Декабрь в тот год выдался лю́тым. Морозы под сорок, снега по колено, а к вечеру ещё и буран поднялся — свету белого не видно. Но Кольку и Серёгу это не остановило. Детдом стоял на окраине райцентра, за ним сразу поле, а там лес. План созрел давно: дождаться метели, чтобы следы замело, и рвануть. Куда? Кто ж знал. Главное — подальше.
Кольке было тринадцать, Серёге двенадцать. В детдоме они дружили с первого дня — оба молчуны, оба с характером. Колькина мать пила, не смотрела за ним, потом лишили прав, а отца он не знал. Мама Серёги пропала в Москве. Бабушка ум..рла через год, а он остался в детдоме. Друг друга они понимали без слов.
Вечером, когда воспитательница ушла в свою комнату, они выскользнули через окно в туалете. Оделись кое-как: курточки на рыбьем меху, шапки вязаные, ботинки на два размера больше. Рюкзаки с хлебом и парой банок тушёнки — всё, что удалось стащить в столовой.
Буран встретил их сразу — ветер сбивал с ног, снег лепил в лицо. Но они шли. Колька впереди, Серёга за ним, держась за руку. Поле пересекли быстро, вошли в лес. Здесь ветер чуть стихал, но валил снег с деревьев, и темнота — глаз выколи.
— Коль, может, вернёмся? — крикнул Серёга, но голос утонул в вое ветра.
— Не дрейфь! — Колька сжал его руку. — Выйдем к деревне, там люди.
Они слышали от старших, что за лесом есть деревня. Километров пять, не больше. Но в буране пять километров могли стать пятьюдесятью.
Шли долго. Часы потеряли счёт времени. Мёрзли руки, ноги, лица. Серёга уже не чувствовал пальцев, но терпел. Вдруг Колька остановился.
— Смотри, огоньки!
Вдалеке действительно мерцали редкие огни. Деревня. Совсем близко. Они прибавили шагу, почти побежали. И тут Серёга провалился.
Земля ушла из-под ног мгновенно. Он даже вскрикнуть не успел — только ухнул в темноту. Колька кинулся к краю, лёг на снег, заглянул вниз. Это была расщелина между скальными выступами — глубокий овраг, занесённый снегом. Серёга застрял метрах в трёх, зажатый между камнями.
— Серый! Ты живой?
— Живой... — донеслось снизу. — Нога застряла, не вылезу.
Колька лихорадочно огляделся. Ни верёвки, ничего. Он лёг, свесился, попытался дотянуться — бесполезно. Щель узкая, рука не проходит.
— Я сейчас! — крикнул он. — Я в деревню, приду с помощью! Держись!
— Колька, не уходи! — Серёга испугался. Один, в темноте, в холоде.
— Я быстро! Не бойся!
Колька побежал. Что есть сил, проваливаясь в снег, спотыкаясь, падая и поднимаясь. Огни деревни приближались, но сил оставалось всё меньше. Он уже не бежал — шёл, переставляя ноги, как заводной. Сознание мутилось, в глазах темнело.
Вот крайний дом. Ещё немного. Он видел ворота, сарай, забор. Поднял руку, чтобы постучать, и упал лицом в снег.
Дед Матвей в ту ночь не спалось. Всё думал о корове — Зорька должна была вот-вот отелиться, а в такую погоду всякое могло случиться. Накинул тулуп, вышел в сени. Собака, лохматая дворняга по кличке Дружок, забеспокоилась, заскулила, бросилась к калитке.
— Чего ты, Дружок? — дед отворил дверь.
Собака выскочила во двор и залилась лаем. Не на кого-то, а куда-то в сторону улицы. Дед пригляделся. В свете тусклого фонаря у калитки темнело что-то. Подошёл — человек. Мальчишка, лицо белое, губы синие, не дышит почти.
— Мать! — закричал дед. — Варя, выходи!
Баба Варя выскочила в одном платке, увидела, ахнула. Вдвоём они затащили парня в дом, положили на лавку у печи. Дед растирал ему руки, лицо, бабка топила молоко.
— Живой? — шептала она.
— Дышит, — ответил дед. — Еле-еле.
Колька открыл глаза через несколько минут. Мутно оглядел комнату, увидел склонившихся над ним стариков и вдруг забился, закричал:
— Серёга! Там Серёга! В овраге! Помогите!
— Тихо, тихо, — дед прижал его плечи. — Какой Серёга? Где?
— В овраге, у леса! Я не смог вытащить... Он упал... Помогите!
Дед переглянулся с бабой Варей.
— Где именно?
— Там, откуда я пришёл... Овраг, камни... Я покажу!
— Лежи, — дед уже натягивал тулуп. — Один не дойдёшь. Говори, как идти.
Колька объяснил, как мог: за крайним домом прямо, через поле, к лесу, а там расщелина у большого камня. Дед схватил фонарь, верёвку, вышел. Дружок рвался следом.
— Веди, — сказал дед собаке. — Ищи.
Дружок, будто понял, побежал в темноту.
Дед шёл за собакой, проваливаясь в сугробы. Буран не утихал, но Дружок уверенно вёл к лесу. У камня, который описал Колька, пёс залаял, забегал у края оврага. Дед посветил фонарём — внизу, метрах в трёх, лежал мальчик. Не шевелился.
— Эй, парень! — крикнул дед.
Снизу донёсся слабый стон. Живой.
Дед сбросил верёвку, привязал к ближайшему дереву и стал спускаться. Осторожно, чтобы не обрушить снег. Щель была узкая, но он протиснулся. Серёга лежал, зажатый между камней. Нога застряла, сам посинел, еле дышал.
— Сейчас, сынок, сейчас, — приговаривал дед, разгребая снег и камни. — Потерпи.
Он освободил ногу, подхватил мальчика на руки и полез наверх. Дружок тянул верёвку, помогал. Наверху дед укутал парня в тулуп, прижал к себе и пошёл обратно. Дружок бежал рядом, подгонял.
В дом они ввалились через полчаса. Баба Варя уже приготовила тёплую постель, грела воду, топила печь. Серёгу раздели, растёрли, укутали. Он был без сознания, но дышал.
Колька сидел рядом, держал его за руку и шептал:
— Серый, очнись, Серый...
— Очнётся, — сказала баба Варя. — Крепкий. Только отогреть надо.
Дед сидел на лавке, смотрел на пацанов. Потом спросил:
— Откуда вы, орлы?
Колька молчал, но потом выдохнул:
— Из детдома. Сбежали.
— И куда?
— К маме... У него мама в Москве, — кивнул на Серёгу. — А я... я за ним.
— Сироты? — тихо спросила баба Варя.
— У меня мать пьёт, — буркнул Колька. — А у него никого. Мать пропала в Москве, хотели её отыскать.
Дед с бабой Варей переглянулись. Молча.
Серёга очнулся только к утру. Открыл глаза, увидел над собой тёплое одеяло, потолок, и рядом — Кольку, спящего на стуле. Попытался сесть, но голова закружилась.
— Лежи, лежи, — баба Варя поднесла кружку с тёплым молоком. — Выпей.
Он пил жадно, потом огляделся.
— Где я? Колька...
— Тут твой Колька, спит. Устал. Вы оба чуть не замёрзли.
Серёга вспомнил: расщелина, холод, страх. И Кольку, который ушёл и вернулся. Не бросил.
— Спасибо, — прошептал он.
— Не меня благодари, — улыбнулась баба Варя. — Дружка благодари, да деда.
Дружок, услышав имя, тявкнул и положил голову на кровать.
Колька проснулся, увидел, что Серёга очнулся, и улыбнулся:
— Живой, Серый?
— Живой.
— Ну и ладно.
Дед вошёл в комнату, сел на лавку.
— Ну что, беглецы. Рассказывайте, как дальше жить думаете?
Мальчишки переглянулись.
— Не знаем, — честно сказал Колька. — В детдом не вернёмся.
— А в Москву? — спросил дед.
— Надо, — упрямо сказал Серёга. — Маму искать.
— А найдёшь?
Серёга промолчал.
— Так, — дед хлопнул себя по коленям. — Сейчас буран, мороз. Никуда вы не пойдёте. Поживёте пока у нас. А там видно будет.
— А вы... не сдадите нас? — с подозрением спросил Колька.
— Кому сдавать? — усмехнулся дед. — Я в этих ваших детдомах не работаю. У меня коровы, хозяйство. Помощники нужны. Останетесь — помогать будете.
— Насовсем? — недоверчиво спросил Серёга.
— А там Бог покажет, — сказала баба Варя. — Для начала живите, отъедайтесь. А там разберёмся.
Так и зажили. Мальчишки быстро освоились: топили печь, чистили снег, кормили кур и коров. Дед учил их управляться с хозяйством, бабка — печь пироги и варить супы. Дружок стал их лучшим другом.
Через месяц Колька спросил:
— Дед, а что, если мы тут навсегда останемся? В детдоме всё равно нас ищут.
— Ищут, — вздохнул дед. — Надо оформлять. Я в сельсовет схожу, поговорю.
И пошёл. А через неделю приехала опека. Мальчишки испугались, думали — заберут. Но баба Варя напекла пирогов, напоила всех чаем, а дед сказал:
— Люди вы хорошие, посмотрите: дом у нас большой, хозяйство, детей нет. Возьмём парней под опеку. Не чужие они нам.
Опека посмотрела, проверила, составила бумаги. Через месяц Колька и Серёга стали официально жить у Матвея Ивановича и Варвары Степановны.
— Ну что, внуки, — сказал дед, когда всё оформили. — Добро пожаловать в семью.
Колька с Серёгой обняли стариков и заплакали. Впервые за много лет они плакали не от боли, а от счастья.
Три года спустя
Кольке стало шестнадцать, Серёге пятнадцать. Вымахали, окрепли. Ходили в школу в райцентр — дед купил старенький мотоцикл, гоняли вдвоём. По хозяйству помогали исправно: дед без них уже и не справлялся.
Серёга маму не искал больше. Говорил: «Она, если хотела, сама бы нашлась. А здесь — дом». Но иногда смотрел на дорогу, уходящую вдаль, и молчал. Колька понимал.
Однажды, зимой, в такую же метель, они сидели у печи, пили чай с вареньем. Дружок дремал на полу.
— Дед, — спросил Колька. — А если бы ты не вышел тогда? Мы бы замёрзли?
— Не каркай, — ответил дед. — Вышли бы. Судьба.
— А ты веришь в судьбу?
— Верю. Судьба — она как тропа в лесу. Выйдешь — идёшь. Не выйдешь — пропадёшь.
— А мы вышли, — улыбнулся Серёга.
— Вышли, — кивнул дед. — И слава Богу.
За окнами выл ветер, но в доме было тепло и уютно. Семья.
Читайте также:
📣 Еще больше полезного — в моем канале в МАХ
Присоединяйтесь, чтобы не пропустить!
👉 ПЕРЕЙТИ В КАНАЛ