Высоко в горах Дагестана, там, где снежные вершины касаются облаков, а ущелья режут землю глубокими шрамами, где орлы парят над пропастями, а ветер годами точит камни, превращая их в пыль, жил чабан по имени Али. Ему было под шестьдесят, но горы держали его крепко — ни одной лишней морщины, только лицо, выцветшие от солнца и ветра, да руки, похожие на корни старого дуба. Всю жизнь он пас овец, как его отец, дед и прадед. Другой жизни не знал и не хотел. Горы были его домом, его миром, его судьбой.
Селение, где жил Али, называлось Цуриб. Маленький аул, прилепившийся к склону горы, с саклями из серого камня и узкими улочками, по которым с трудом проходил ишак. Здесь знали друг друга с детства, здесь хранили обычаи предков, здесь время текло медленно, как мёд из кувшина. Али был уважаемым человеком — не потому что богат, а потому что честен, справедлив и никогда не отказывал в помощи. К нему приходили за советом, за поддержкой, за добрым словом.
С ним жили две собаки. Волкодавы, каких поискать: Аслан и Барс. Аслан был огромный, светло-серый, с жёлтыми глазами, в которых горел холодный огонь. В холке он доставал взрослому мужчине до пояса, а когда вставал на задние лапы — мог положить передние на плечи. Барс — чуть меньше, но шире в груди, тёмный, как ночь, с белой отметиной на лбу, похожей на полумесяц. Их предки веками охраняли отары от волков, и в жилах этих псов текла настоящая волкодавья кр..вь — злая, верная, беспощадная к врагам.
Али помнил, как они появились у него. Аслана он взял щенком у соседа в соседнем ауле — тот задрал волка в одиночку, когда ему было всего полтора года. Слух о нём разнёсся по горам. А Барса он нашёл сам — тот лежал у дороги, раненый, истекающий кр..вью. На него напали браконьеры, бросили ум..рать. Али выходил его, вылечил, и Барс остался навсегда. С тех пор они не разлучались.
У каждого из них были щенки. У Аслана — трое, у Барса — двое. Маленькие, неуклюжие, они росли во дворе, под присмотром матерей. Али души в них не чаял. Каждое утро он выходил во двор, и щенки с визгом бросались к нему, перепрыгивая друг через друга. Он садился на корточки, и они облепляли его, лизали руки, лицо, теребили за бороду. Али смеялся, гладил их по мягким спинкам и думал: подрастут — станут такими же надёжными защитниками. Будущее отары. Будущее рода.
Он часто говорил соседям:
— Эти щенки — мои внуки. Вырастут — горы будут за ними как за каменной стеной.
Соседи улыбались, кивали. Все знали: что Али сказал, то и будет.
Глава 2. Утро перед бедой
В то утро Али проснулся раньше обычного. Ещё не рассвело, в сакле было темно и прохладно. Жена Патимат спала, укрывшись шерстяным одеялом, слышалось её ровное дыхание. Али встал, накинул черкеску, вышел во двор.
Горы встречали его тишиной. Только где-то далеко завыл шакал, да ветер шелестел сухой травой. Али постоял, вглядываясь в темноту. Сегодня предстояло важное дело — перегонять отару на летние пастбища, выше в горы, где трава сочнее и вода чище. Там овцы быстро нагуляют жир к осени.
Аслан и Барс уже ждали его. Они сидели у калитки, глядя на хозяина преданными глазами. Али подошёл, потрепал их по загривкам.
— Ну что, орлы, готовы? — спросил он.
Собаки вильнули хвостами. Они всегда были готовы.
Из-за угла выбежали щенки. Пятеро комочков с огромными лапами и ушами, которые ещё не встали. Они с визгом бросились к отцам, стали прыгать, кусать за уши. Аслан терпеливо сносил эти игры, изредка облизывая малышей. Барс был строже — рычал, отгонял, но щенки не боялись, лезли снова.
Али смотрел на них и улыбался. Хорошее потомство. Крепкое, здоровое. Из этих вырастут настоящие волкодавы.
Из сарая вышли их матери, они не ходили в горы не ходилы в горы, только стерегли дом.
Али собрался. Взял бурку, кинжал за пояс, хурджин с едой. Поцеловал спящую жену и вышел.
Отара уже ждала его за околицей. Две сотни овец, сбившихся в кучу, блеющих, переступающих копытами. Али свистнул, Аслан и Барс побежали вперёд, загоняя овец в порядок. Отара тронулась.
Они шли по каменистой тропе, вьющейся над пропастью. Внизу шумела река, сверху нависали скалы. Али шёл впереди, посвистывая, покрикивая на овец. Собаки бежали по бокам, зорко поглядывая по сторонам.
День выдался долгим. Солнце поднялось высоко, стало жарко. Овцы устали, блеяли, просили воды. Али остановился у ручья, дал им напиться, сам прилёг в тени скалы. Аслан и Барс легли рядом, положив головы на лапы.
И вдруг Аслан поднял голову. Принюхался. Забеспокоился.
— Что там? — спросил Али.
Аслан смотрел в сторону дома, откуда они пришли. Уши его встали торчком, из горла вырвался тихий рык. Барс тоже вскочил, замер, глядя туда же.
— Да что с вами? — Али встал, вглядываясь в даль. Ничего не видно. Только горы, солнце, далёкие вершины.
Аслан вдруг сел и завыл. Долго, тоскливо, так, что у Али мороз пошёл по коже. Никогда раньше Аслан не выл. Этот вой был не похож ни на что — в нём слышались боль, тревога, предчувствие беды.
— Цыц! — прикрикнул чабан. — Не к добру это.
Барс подхватил вой. Они выли вдвоём, и эхо металось между скал, унося этот страшный звук далеко в горы.
Али стало не по себе. Он никогда не видел своих собак такими. Что-то случилось дома. Что-то страшное.
Но отару нельзя бросать. Волки кругом, без собак она пропадёт. Али решил: завтра на рассвете пойдут обратно. А сегодня надо дойти до летнего стойбища.
— Вперёд! — крикнул он. — Идём!
Собаки нехотя встали, пошли, но всё время оглядывались назад. Аслан то и дело останавливался, принюхивался, и в глазах его горела такая тоска, что Али отводил взгляд.
К вечеру они добрались до летнего стойбища. Небольшая поляна у ручья, шалаш из жердей и войлока, запас дров. Али развёл костёр, сварил чай, бросил собакам куски мяса. Те ели нехотя, без аппетита. Легли у костра, но не спали — смотрели в сторону дома.
Али тоже не спал. Сидел, думал. Вспоминал, как Аслан выл. Никогда раньше так не выл. Что это могло значить?
На рассвете он принял решение.
— Пошли домой, — сказал он собакам.
Они сорвались с места и побежали так, будто за ними гнались все волки мира. Али еле поспевал за ними.
Глава 3. Кров..вый двор
Обратная дорога заняла меньше времени. Али торопился, сам не зная почему. Чутьё, которым горцы не ошибаются, гнало его вперёд.
Когда они вошли в село, Али сразу понял: случилось что-то страшное. Люди стояли группами, переговаривались, качали головами. Увидев чабана, замолкали. Отводили глаза.
— Али, — окликнул его сосед Магомед. — Беда у тебя.
Али бросился к дому.
Двор был залит кр..вью. Щенки — пятеро маленьких комочков — лежали у забора. Али подошёл, посмотрел. Узнал каждого. Вот этот, с белым пятном на ухе, был любимцем Барса. Вот этот, самый крупный, — сын Аслана. Они лежали неподвижно, с разорванными горлами, с остекленевшими глазами.
А их матери валялась у крыльца, разорванные почти пополам. Она пыталась защищать малышей до последнего вздоха. Рядом валялись клочья волчьей шерсти — они успели задрать одного из нападавших, но силы были неравны.
Аслан и Барс замерли на пороге двора. Они смотрели на своих детей, не веря. Потом Аслан медленно подошёл, обнюхал каждого щенка. Тихо заскулил. Барс лёг рядом, положил голову на лапы и завыл — страшно, отчаянно, так, что у всех, кто слышал, кр..вь стыла в жилах. Этот вой поднялся над аулом, ударился в скалы и вернулся эхом, многократно усиленным.
Люди выходили из домов, шептали молитвы. Женщины плакали. Старики качали головами.
Али стоял, не в силах двинуться. Он гладил собак по головам, шептал что-то, но они его не слышали. Они смотрели на кр..вь, на м..ртвых детей, и в их глазах загорался огонь. Тот самый, который делает волкодавов страшнее любого зверя.
Сосед Магомед подошёл, положил руку на плечо Али.
— Ночью пришли, — сказал он. — Мы слышали визг, но пока выбежали — уже ушли. Следы ведут в ущелье. Стая большая, голов семь-восемь.
— Волки, — прошептал Али.
— Волки.
Аслан поднял голову, потянул носом воздух. Запах. Кр..вавый след, ведущий от двора в горы. Ещё свежий, ещё пахнущий врагом. Он посмотрел на Барса. Тот кивнул, будто понимая.
— Не ходите, — тихо сказал Али. — Пог..бнете.
Но собаки уже не слушали. Они развернулись и побежали по следу. Двое. В горы. На см..рть.
Али смотрел им вслед и не знал, увидит ли их снова.
Глава 4. Тропа мести
Аслан и Барс бежали молча. Ни лая, ни рыка — только тяжёлое дыхание и стук когтей по камням. Они шли по кров..вому следу, который для них был ярче любого огня. Каждая капля кр..ви их детей звала вперёд, каждая секунда промедления была пыткой.
След вёл в ущелье, куда редко заходили люди. Глубокое, мрачное, с отвесными стенами, где даже днём царил полумрак. Волки выбрали это место не случайно — здесь они чувствовали себя в безопасности.
Аслан бежал первым, Барс чуть сзади. Они не останавливались, не отвлекались на других зверей. Только цель, только запах врага.
У входа в ущелье след раздваивался — волки разделились, заметая следы. Но собак не обмануть. Аслан выбрал одно направление, Барс другое, но тут же остановились. Поняли: нельзя разделяться. Вместе они сила, поодиночке — см..рть.
Они выбрали главный след — тот, что вёл глубже в ущелье, к логову.
Чем дальше они уходили, тем темнее становилось. Солнце сюда почти не проникало, только узкие полосы света падали на камни. Запах волков усиливался. Они близко.
Аслан остановился, поднял голову. Впереди, за поворотом, слышалось тяжёлое дыхание, возня, повизгивание щенков. Логово.
Он оглянулся на Барса. Тот кивнул. Готов.
Они вышли из-за камня и увидели их.
Восемь волков сидели у входа в пещеру. Вожак, огромный матёрый зверь с седой мордой и рваным ухом, первым почуял опасность. Вскочил, оскалился. Шерсть на загривке встала дыбом. Остальные поднялись следом, зарычали, готовясь к бою.
Волчата, штук пять, шмыгнули в пещеру.
Аслан и Барс остановились метрах в двадцати. Секунду они смотрели друг на друга — двое против восьми. Потом Аслан шагнул вперёд и зарычал. Низко, страшно, так, что волки попятились. В этом рыке было всё: боль утраты, ярость, ненависть и холодная решимость.
Вожак ответил рыком, но в нём уже слышалась неуверенность. Он знал, кто перед ним. Волкодавы. См..рть в собачьем обличье.
Битва началась мгновенно.
Волки бросились разом, надеясь задавить числом. Двое напали на Аслана, трое на Барса, остальные кружили, выжидая момент.
Но Аслан и Барс не были обычными собаками. Они были рождены для этого боя. Каждый их удар был точен, каждая хватка — см..ртельна. Аслан сбил первого волка с ног, вцепился в горло — хруст позвонков, и враг обмяк. Второй вцепился ему в холку, но Аслан стряхнул его, как тряпку, и рванул за загривок, ломая шею.
Барс работал по-другому. Он уходил от укусов, подпускал волков близко и бил в горло. Трое нападавших уже валялись на камнях, а он, окр..вавленный, но живой, поворачивался к следующим.
Вожак понял, что дело плохо. Он завыл, подзывая остальных. Оставшиеся трое бросились в бой.
Аслан встретил двоих. Он был уже ранен — рваная рана на боку, кр..вь заливала глаз, но он не чувствовал боли. Только ярость. Только месть. Он бился, как машина.
Барс схватился с вожаком. Матёрый зверь был силён и опытен, но против Барса у него не было шанса. Они кружили, щёлкая зубами, и вдруг Барс сделал обманное движение, подставил бок, а когда вожак бросился — ушёл в сторону и вцепился ему в горло.
Вожак захрипел, забился, но хватка волкодава была м..ртвой. Через минуту он затих.
Аслан тем временем добивал последних. Двое волков лежали у его ног, он стоял над ними, тяжело дыша, и смотрел на оставшихся в живых. Трое молодых волков, те, что кружили в начале, бросились наутёк. Они бежали в горы, поджав хвосты, скуля от страха.
Аслан хотел броситься за ними, но Барс остановил его рыком. Хватит. Главные уб..ты. Дети отомщены.
Они стояли у входа в пещеру, среди восьми волчьих туш. Окр. вавленные, израненные, но живые. Аслан поднял голову и завыл. Долго, громко, торжествующе. Барс подхватил. Их вой разнёсся по ущелью, поднялся к вершинам и ушёл в небо. Это был не плач — это была победа.
Они развернулись и пошли обратно. К дому. К хозяину.
Глава 5. Возвращение
Али не спал вторые сутки. Сидел у крыльца, смотрел в темноту, курил одну сигарету за другой. Жена Патимат плакала в доме, соседи приходили, уходили, приносили еду, воду, но никто не верил, что собаки вернутся. Восемь волков — это см..рть даже для таких гигантов.
— Али, иди в дом, — уговаривал Магомед. — Замёрзнешь.
— Не уйду.
Он сидел и ждал. Всю ночь, весь день, ещё одну ночь.
На рассвете второго дня он увидел их. Две тени, выходящие из утреннего тумана. Шатаясь, истекая кр..вью, но живые. Али вскочил, побежал навстречу. Аслан и Барс остановились, дали себя обнять, лизнули руки. И тут же рухнули у его ног.
— Помогите! — закричал Али. — Люди, помогите!
Соседи выбежали из домов. Вместе они затащили собак во двор, положили на чистую солому. Али осматривал раны. У Аслана была разорвана холка, глубокие укусы на боках, одно ухо висело клочьями. У Барса — рваные раны на шее, прокушена лапа, на морде запеклась кр..вь.
— Воды! Тряпки! — кричал Али.
Патимат принесла тёплую воду, чистые тряпки, йод, бинты. Али промывал раны, зашивал, перевязывал. Собаки лежали неподвижно, только изредка вздрагивали и скулили.
Три дня они были между жизнью и см..ртью. Али не отходил от них, кормил с рук, поил, менял повязки. Патимат молилась в углу, старухи из аула носили еду.
На четвёртый день Аслан открыл глаза. Посмотрел на хозяина и слабо вильнул хвостом. Али заплакал. Впервые за много лет.
Барс очнулся к вечеру. Он попытался встать, но не смог — слишком слаб. Али придержал его, погладил по голове.
— Лежи, лежи, — шептал он. — Всё хорошо. Вы вернулись. Вы живые.
Через месяц они уже ходили по двору, зализывали шрамы. Аслан и Барс стали ещё крупнее, ещё мощнее. В их глазах поселилась какая-то новая глубина — мудрость, рождённая страданием и победой.
Волки больше не появлялись в этих горах. Их стая была уничтожена, а остальные которые выжили, не решались. Молва разнеслась по округе: волкодавы Али отомстили за детей.
Люди качали головами, перешёптывались. Кто-то говорил: «Звери, а справедливость понимают». Кто-то возражал: «Какая справедливость? Уб..йство есть уб..йство». Но Али молчал. Он просто смотрел на своих собак, которые спали у печи, и думал.
Прошло пять лет. Аслан и Барс состарились, но по-прежнему выходили с Али в горы. Их шрамы зажили, только белые полосы на шкуре напоминали о той страшной битве. Щенков у них больше не было — после той ночи суки почему-то перестали приносить потомство.
Али часто сидел с ними вечерами, гладил по головам и вспоминал. Вспоминал, как они бежали по кр..вавому следу, как вернулись израненные, как лежали при см..рти. И каждый раз задавал себе один и тот же вопрос.
Он смотрел на горы, на закат, на своих собак и думал о том, что такое справедливость. Волки уб..вали, потому что такова их природа. Они не знали, что щенки — чьи-то дети, они просто искали еду. Но разве это оправдывает их? Разве мать, защищающая детёныша, не имеет права на месть?
А люди? Люди уб..вают друг друга веками — за землю, за веру, за обиду. И называют это справедливостью. Чем же собаки хуже?
Аслан поднимал голову и смотрел на хозяина жёлтыми глазами. В них не было ответа. Только преданность. Только любовь. Только память о той ночи, когда они стали воинами.
Али гладил его по седеющей морде и шептал:
— Ты молодец. Вы молодцы. Вы сделали то, что должны были.
История эта до сих пор ходит по аулам. Говорят, что в тех горах, в глубоком ущелье, до сих пор можно найти остатки волчьих костей, белеющих на солнце. А по ночам, когда луна поднимается над вершинами, слышен далёкий вой — не волчий, а собачий, торжествующий и страшный.
Месть. Справедливость. Кр..вная вражда, такая же древняя, как эти горы.
Кто-то скажет: звери есть звери, они не ведают, что творят. Кто-то скажет: материнское горе не знает границ, даже если это горе собаки. Кто-то вспомнит древние законы гор, где кровь смывается только кр..вью. Кто-то покачает головой и скажет: насилие порождает только насилие.
А вы как думаете?
Месть — это справедливость?