Николай Иванович, а для всех соседей просто дед Коля, любил начинать день с рыбалки. Вставал затемно, брал удочки, термос с горячим чаем и уходил на реку, что текла в полукилометре от его дома. Деревня, где он жил, называлась Бережки — небольшая, всего дворов тридцать, затерянная среди лесов и полей. Здесь Николай поселился десять лет назад, когда вышел на пенсию. До этого работал учителем в городе, преподавал историю в школе, а на старости лет потянуло на землю, к тишине, к природе. Жена ум..рла пять лет назад, дети выросли и разъехались: дочь в Москву, сын в Питер. Приезжали редко, звали к себе, но Николай отказывался. Как он оставит свой дом, свой сад, свою реку?
Река в том месте делала излучину, вода текла медленно, и у старой ивы, склонившейся над водой, всегда клевало. Николай забросил удочку, пристроился на складном стульчике, глядел на поплавок. Утро выдалось тихое, туман стелился над водой, где-то перекликались птицы, в кустах возилась какая-то мелочь. Рыбаки знают: лучшее время для ловли — рассвет. Николай любил эти минуты, когда мир только просыпается, когда никого нет вокруг, только ты и природа.
Поплавок дёрнулся, Николай подсек — мелкий подлещик. Снял, бросил в ведро. Снова забросил. Достал из кармана бутерброд с колбасой, откусил, запил чаем из термоса. Хорошо.
И вдруг услышал звук. Тонкий, жалобный, похожий то ли на писк, то ли на скулёж. Он шёл со стороны реки, чуть ниже по течению. Николай прислушался. Звук повторился, на этот раз отчётливее — кто-то барахтался в воде, бил по воде лапами, пытался выбраться.
Николай встал, пошёл вдоль берега, раздвигая кусты. И увидел лису.
Рыжая, пушистая, с большим хвостом, она билась в воде метрах в трёх от берега. Попала в водоворот — небольшой, но сильный, закручивающий воду у старой коряги, которая торчала из воды. Лиса пыталась выбраться, но лапы скользили по мокрому дереву, и её снова сносило. Она уже выбивалась из сил, голова то появлялась над водой, то исчезала. Ещё немного — и она утонет.
Николай не раздумывал ни секунды. Скинул куртку, сапоги и полез в воду. Вода оказалась ледяной — апрель всё-таки, снег в лесу ещё не везде сошёл, — но он не чувствовал холода. Доплыл до лисы, ухватил её за загривок. Лиса дёрнулась, щёлкнула зубами, но сил у неё почти не осталось. Она только жалобно пискнула и затихла. Николай подтянул её к берегу, вытолкнул на траву, выбрался сам.
Несколько минут он лежал на траве, тяжело дыша. Руки и ноги дрожали от холода и напряжения. Рядом, на боку, так же тяжело дышала лиса. Вода стекала с рыжей шерсти, она дрожала мелкой дрожью.
Николай приподнялся, посмотрел на неё. Красивая, молодая, с умными чёрными глазами. Лапа задняя была поранена — видно, зацепилась за корягу под водой, когда пыталась выбраться. Из р.анки сочилась кр..вь.
— Ну и зачем ты туда полезла? — спросил он вслух, пытаясь отдышаться. — Воды захотела? Или мышку ловила?
Лиса смотрела на него. В её взгляде не было страха — только усталость и что-то похожее на благодарность. Она не пыталась убежать, не щерилась, не рычала. Просто лежала и смотрела.
Николай достал из кармана штанов (слава Богу, не выпало в воде) носовой платок, кое-как перевязал ран..ную лапу. Лиса терпела, не дёргалась, только вздрагивала, когда прикосновения были болезненны.
— Иди теперь, — сказал он, закончив. — Лечись. И больше в воду не лезь.
Лиса встала, шатаясь, сделала несколько неуверенных шагов, оглянулась на него и побрела в лес. У опушки остановилась, посмотрела ещё раз долгим взглядом и скрылась в кустах.
Николай постоял, глядя ей вслед, потом выжал одежду, оделся и пошёл домой. Рыбалка в тот день не задалась. Да и ладно.
Глава 2. Первая встреча
Дома Николай первым делом затопил печь, согрелся, выпил горячего чаю с мёдом. Думал о лисе. Странное дело — дикий зверь, а в глаза смотрела почти по-человечески. И не убежала сразу, дала себя перевязать. Может, при см..рти была, сил не осталось. А может, поняла, что человек не враг.
Он усмехнулся своим мыслям. Мало ли что покажется. Лиса есть лиса. Выживет — хорошо, нет — туда ей дорога. Таков закон.
Через несколько дней он снова пошёл на рыбалку. Лисы не было. И через неделю не было. Николай забыл о ней.
Но в середине мая, когда пригрело солнце и зацвели одуванчики, случилось неожиданное.
В то утро Николай вышел во двор полоть грядки. И увидел её. Лиса сидела у калитки, глядя на дом. Та самая, рыжая, с зажившей лапой. Она сидела неподвижно, как статуя, только уши поворачивались туда-сюда, ловя звуки.
— Ты чего? — удивился Николай. — Пришла в гости?
Лиса не убегала. Смотрела на него спокойно, будто ждала чего-то.
Николай подошёл ближе, присел на корточки. Лиса не двинулась с места. Он протянул руку — она не шарахнулась, только чуть повела носом, принюхиваясь. И вдруг ткнулась мордой в ладонь.
Николай погладил её по голове. Шерсть была мягкая, тёплая, пахла лесом. Лиса зажмурилась от удовольствия и чуть слышно заурчала — по-лисьи, не как кошка, но довольно.
— Ну здравствуй, — сказал Николай. — Как живёшь? Лапа зажила?
Лиса будто поняла — отодвинулась, показала заднюю лапу. Ранка затянулась, только светлый шрам остался.
— Молодец, — похвалил Николай. — Есть хочешь?
Он принёс из дома кусок колбасы. Лиса взяла осторожно, прямо из рук, съела, облизнулась и снова посмотрела на него.
— Ах ты, попрошайка, — засмеялся Николай.
С того дня она стала приходить регулярно. Утром, когда Николай выходил во двор, лиса уже сидела у калитки. Ждала. Он кормил её, разговаривал с ней. Лиса слушала, склонив голову набок, и казалось, понимала каждое слово.
— Ты мне почти как собака, — смеялся Николай. — Только хвост пушистее и характер дикий.
Рыжуля — он так назвал её — виляла хвостом и урчала. Иногда, если Николай задерживался, она начинала беспокоиться, бегала вдоль забора, заглядывала в окна.
Соседи удивлялись:
— Коль, ты с лисой дружбу завёл? Дикая же! Может беш..нная. Укусит ещё.
— Не укусит, — отвечал Николай. — Мы с ней знакомы. Я её из воды вытащил весной.
— Ну-ну, — качали головами соседи. — Гляди, чтоб кур не таскала.
Кур Николай не держал, так что бояться было нечего. А Рыжуля и правда вела себя прилично — во дворе не безобразничала, грядки не топтала, только сидела у калитки и ждала угощения.
Глава 3. Лето
Лето пролетело незаметно. Рыжуля приходила каждый день, иногда дважды — утром и вечером. Николай привык к ней, как к домашнему животному. Он даже поставил во дворе миску, куда наливал воду и клал еду. Лиса знала это место и, если Николая не было, заходила во двор, ела и уходила.
Иногда она приходила не одна. С ней прибегали другие лисы — молодые, видно, её дети или родственники. Они держались на расстоянии, боялись, но любопытство брало верх. Рыжуля подпускала их к миске, позволяла есть вместе с ней.
— Семейство привёл, — смеялся Николай. — Корми теперь вас всех.
Он не жалел. Мясо покупал на рынке, иногда охотники давали зайчатину. Лисы ели, а потом уходили в лес.
К середине лета молодые лисы перестали бояться. Они уже подходили к Николаю, брали еду из рук, позволяли себя гладить. Особенно один — рыжий, с белым пятном на груди — был совсем ручным. Николай назвал его Рыжиком.
— Прямо зоопарк у меня, — говорил он соседям. — Только клеток нет.
Вечерами, когда спадала жара, Николай садился на лавочку у дома и смотрел, как лисы играют во дворе. Рыжуля лежала у его ног, положив голову на лапы, и довольно жмурилась. Иногда подходила, клала морду ему на колени, и он гладил её.
— Хорошо нам с тобой, Рыжуля, — говорил он. — Тихо, спокойно. Никто не мешает.
Лиса вздыхала и засыпала.
Глава 4. Осень
Осенью лисы стали приходить реже. Инстинкт готовил их к зиме, надо было охотиться, делать запасы. Но Рыжуля появлялась почти каждый день. Она худела, готовясь к холодам, шерсть её становилась гуще и пушистее.
В конце октября случилось несчастье. Николай простудился. Долго лежал с температурой, кашлял, не мог встать. Рыжуля пришла, как обычно, утром, но Николай не вышел. Она сидела у калитки, ждала час, другой. Потом стала беспокоиться — бегала вдоль забора, заглядывала в окна, скулила.
Николай слышал её из дома, но встать не мог. Лежал и думал: «Ничего, поскучает и уйдёт».
Но Рыжуля не уходила. Она царапала дверь, выла, звала. К вечеру она привела подмогу — соседского кота Ваську, который иногда забегал во двор. Кот орал под окнами, но это не помогало.
На третьи сутки Николаю стало совсем плохо. Он понял, что ум..рает. Телефон разрядился, зарядка осталась на кухне, до которой нужно было ползти через комнату и коридор. Сил не было.
И вдруг он услышал голоса. Кто-то разговаривал за дверью. Потом стук.
— Николай Иванович! Вы дома? — кричал сосед Семён.
— Здесь... — прохрипел Николай.
Дверь была не заперта. Семён вошёл, увидел его на кровати, ахнул.
— Ты чего лежишь? Мы тут с собакой твоей... с лисой этой... Она ко мне прибежала, выла, за штаны тянула. Я и пошёл.
— Рыжуля... — прошептал Николай.
Семён вызвал скорую. Врачи приехали быстро, сделали уколы, забрали Николая в больницу. Диагноз — двухсторонняя пневмония. Ещё бы день — и конец.
В больнице Николай пролежал три недели. Всё это время он думал о Рыжуле. Как она там? Не замёрзла ли? Не забыла ли его?
Вернувшись домой в середине ноября, он первым делом вышел во двор. Рыжуля сидела у калитки. Увидела его — подбежала, запрыгала, лизнула руку.
— Спасибо, — сказал Николай. — Спасибо, что спасла.
Лиса вильнула хвостом и заурчала.
Глава 5. Зима
Зима выдалась снежная и холодная. Николай редко выходил из дома — боялся заболеть снова. Но Рыжуля приходила каждый день. Она знала время, когда Николай просыпался, и сидела у калитки, ждала. Он выносил ей еду, иногда просто разговаривал через окно.
Однажды, в сильный мороз, Рыжуля пришла не одна. С ней были трое молодых лис — те самые, что летом играли во дворе. Они жались к матери, дрожали от холода.
Николай открыл дверь сарая.
— Заходите, — позвал он. — Тут сено, тепло.
Рыжуля вошла первой, за ней остальные. Николай закрыл дверь, оставив щель. Так и жили лисы в сарае всю зиму. Иногда уходили в лес, но всегда возвращались.
Соседи удивлялись, качали головами, но Николай не обращал внимания. Лисы не мешали, мышей ловили, кур у него не было. А тепло и уют они ценили.
Весной, когда снег растаял, лисы ушли. Все, кроме Рыжули. Она осталась. Сидела у калитки, ждала угощения, как обычно.
— Что ж ты не уходишь? — спрашивал Николай. — Лес зовёт, весна.
Рыжуля смотрела на него и виляла хвостом. Она не хотела уходить.
Глава 6. Ещё одна беда
В мае, когда пришло время сажать огород, Николай полез в сарай за лопатами и упал. Сердце прихватило. Он лежал на холодном полу, не мог встать, и думал: «Вот и всё. Здесь и конец».
Рыжуля, которая дремала в углу, почуяла неладное. Подбежала, обнюхала, заскулила. Потом выскочила из сарая и помчалась к соседям.
Она привела Семёна снова. Тот вызвал скорую, Николая откачали.
— Ты бы, Коль, один не жил, — сказал Семён. — Опасно.
— А я не один, — ответил Николай. — У меня Рыжуля есть.
Семён только головой покачал.
Глава 7. Старость
Годы шли. Рыжуля старела. Она уже не бегала быстро, чаще лежала на солнышке у крыльца. Шерсть её стала седой, глаза потускнели. Но она по-прежнему приходила каждый день, садилась у калитки и ждала.
Николай тоже старел. Ходил с палочкой, редко выходил со двора. Но каждое утро выносил миску с едой, садился рядом с Рыжулей и гладил её.
— Вот и состарились мы с тобой, — говорил он. — А ведь сколько лет прошло. Помнишь, как я тебя из воды вытащил?
Рыжуля вздыхала, клала голову ему на колени.
Однажды утром Николай вышел — Рыжули не было. Он подождал час, другой, третий. Не пришла.
Он пошёл в лес. Долго бродил, звал. Нашёл её под старой елью, недалеко от того места, где когда-то спас. Она лежала, свернувшись калачиком, и не дышала.
Николай сел рядом. Долго сидел, смотрел на неё. Потом похор..нил под той же елью, положил камень сверху.
— Спасибо тебе, Рыжуля, — сказал он. — За всё спасибо.
Глава 8. После
Николай прожил после этого ещё пять лет. Часто приходил к той ели, сидел, разговаривал с Рыжулей, как с живой. Иногда ему казалось, что из леса выглядывают рыжие мордочки — её дети и внуки. Они не подходили близко, но смотрели. Будто знали.
Однажды, через год после см..рти Рыжули, к нему во двор зашла молодая лиса. Рыжая, с белым пятном на груди — вылитая Рыжик, тот самый, что когда-то играл во дворе. Она села у калитки и посмотрела на Николая.
— Здравствуй, — сказал Николай. — К бабушке пришёл?
Лиса не ответила, но осталась. И снова во дворе появилась рыжая морда, снова вечерами можно было сидеть на лавочке и гладить пушистую шерсть.
Жизнь продолжалась.
Деревенские до сих пор рассказывают эту историю. О старике и лисе, которая спасла его дважды. О дружбе, которая не знает границ. О том, что добро всегда возвращается.
Читайте также: