МироВед

Осень в тот год выдалась холодная и дождливая. Бесконечная лента трассы М-8, соединяющая областной центр с северными городками, блестела мокрым асфальтом, по которому без устали хлестал мелкий, противный дождь вперемешку с мокрым снегом...

Деревня Ключи стояла на самом краю леса, и дальше, за последними огородами, начиналась тайга — глухая, тёмная, полная звериных троп и нехоженых чащоб. Здесь, в этой деревне, в самом крайнем доме, жил Степан Фомич, семидесятилетний старик, которого все звали просто дед Степан...

Пожарная часть №47 стояла на окраине небольшого городка, затерянного среди лесов и болот. Место глухое, тихое, пожары здесь случались редко — ну, горит сарай у кого-нибудь, ну, баня загорится по пьянке...

Трасса М-5, где-то между Уфой и Челябинском, в третьем часу ночи. Фура «Вольво» с потёртым зелёным тентом ползла в гору, натужно ревя двигателем. Степан, в просторечии Степаныч, сорокапятилетний дальнобойщик...

Аня помнила тот день по минутам. Тёплое июньское солнце, ветер в лицо, когда они с папой неслись на велосипедах по просёлку. Папа смеялся, оборачивался, кричал: «Догоняй, доча!». Она догоняла — сильная, быстрая, счастливая...

Шоссе, разрезающее пополам бескрайние поля, было для Алексея и работой, и наказанием. Двадцать лет за багром асфальтоукладчика, двадцать лет грохота, жары от раскалённого битума и едкой пыли. Он не строил...

Артём ненавидел это место всей душой. Он стоял на крыльце старого деревенского дома, засунув руки в карманы куртки, и смотрел, как серое, низкое небо сочится мелким, противным дождём. Вокруг — ни души...

Пётр Ильич проснулся задолго до рассвета. Привычка, въевшаяся в кр..вь за тридцать пять лет службы, не отпускала даже на покое.Встать затемно, умыться ледяной водой из рукомойника, накинуть видавший виды китель, уже не по уставу, а для души, и выйти на крыльцо встречать солнце...

Осень в тот год выдалась глухая. Дожди лили не переставая, размыли лесные дороги, превратили огород в сплошное месиво, а душу старого Тихона Ильича — в сплошную тоску. Он сидел у окна, глядя, как ветер срывает с берёз последние жёлтые листья и швыряет их в лужи...

Зима в тот год пришла ранняя и злая. Уже в октябре ударили морозы, какие обычно бывают в зимние дни, и старый охотничий домик Егора Савельева, стоявший на отшибе у самого Черного лога, занесло снегом по самую крышу...

Дорога закончилась два часа назад. Теперь «Мерседес» G-класса, чёрный и надменный, полз по лесной колеё, как слепой жук, раскачиваясь на корнях и кочках. Максим, прижатый к холодному стеклу в заднем ряду между двумя людьми в спортивных костюмах, чувствовал каждую кочку спиной...

Рассвет застал лодку уже на воде. Не яркий, а какой-то размытый, влажный, будто небо само набухло водой и вот-вот лопнет. Ришат сидел на корме, молча работая веслом, его спина, широкая и непрогибаемая, была повёрнута к напарнику, Володе...