Часть 11. Глава 27
Внедорожник резко остановился. Матрос втопил до упора педаль тормоза, и тяжёлая бронированная машина тяжело осела на амортизаторы, пропахав колесами рыхлый песок проселка. За лобовым стеклом, в серых предрассветных сумерках, угадывались очертания дачных участков: заборы, верхушки сосен и разномастные, от деревянных до шиферных и металлических, крыши, мокрые от недавно прошедшего дождя.
– Дальше сам, – глухо произнес Матрос, не поворачивая головы. – Топай. Метров двести, за тем поворотом. Калитка зеленая, сразу увидишь.
Сухой с лицом, лишенным всякого выражения, словно его стерли ластиком, молча кивнул. Он открыл дверь, и в салон тут же ворвался сырой, тяжелый воздух, пахнущий прелой хвоей. Оглядевшись, просканировав пространство острым взглядом человека, привыкшего замечать любую опасность, он перекинул лямку рюкзака через плечо и двинулся в указанном направлении. Матрос проводил его взглядом, полным мрачной обреченности, и, достав смартфон, набрал номер.
– Буран, я отправил спеца к тебе. Встречай. Сам подъезжать не буду, чтобы те, в доме, не психовали.
– Правильно сделал, – ответил голос.
Сухой не спешил. Он шел ровно, не прячась, но и не выставляя себя напоказ. Обычный дачник, решивший проведать участок среди недели. Правда, в камуфляж одетый. Ну, так в нынешних условиях это даже модно. Почему нет? Одежда прочная, практичная, износостойкая. К тому же могут подумать, что человек недавно вернулся из-за «ленточки». Таких нынче много.
Когда зеленый забор дома Онежской показался из-за поворота, киллер даже не сбавил шага, прошел мимо, свернул в проулок и скрылся в тени разросшихся кустов сирени, отделявших участки друг от друга. Оттуда, из темноты, он наблюдал. Ждал. Осмотревшись, достал из кармана простенький телефон-«звонилку», которым его снабдил Матрос, и набрал единственный забитый в память номер.
– Я на месте, полсотни метров на юго-запад, – сказал и отключился.
Минут через десять со стороны шоссе, где остались бронированные внедорожники, появился Буран. Авторитет шел тяжело, грузно, словно нес на плечах невидимый мешок с камнями. Он остановился прямо напротив того места, где в зарослях затаился Сухой. Отдышался, а потом, оглянувшись, сделал знак рукой, приглашая к себе.
Киллер вышел навстречу. Буран посмотрел на него исподлобья, и в этом взгляде не было ни капли той уверенности, с которой он обычно отдавал приказы в городе. Было что-то другое. Страх? Безысходность? Сухому видеть такое показалось удивительным.
– В том доме, где ты уже был, – голос вора в законе звучал хрипло, он будто с силой выдавливал из себя каждое слово, – в заложницах оказалась одна очень важная для меня женщина. Ее зовут Александра Онежская. Моя единственная родная сестра. Тебе это известно. Ты должен сделать все, чтобы она осталась цела и невредима.
Он сделал паузу, сглотнул, и его кадык дернулся под небритой кожей.
– Ее удерживают двое отморозков. Их – уничтожить.
– Еще в доме кто-нибудь есть? – Сухой задал вопрос ровно, без эмоций, словно уточнял пункты сметы. Глаза его, светлые и холодные, смотрели на Бурана, изредка мигая.
– Да, – авторитет коротко кивнул. – Тот, кто назвал себя Мухой, сказал, в подвале есть еще какая-то женщина с ребенком. На них мне плевать. Мне важна только Онежская. Ты должен сделать все, чтобы она осталась в живых.
Сухой помолчал, давая тишине между ними настояться, а потом хмуро спросил:
– Что мне за это будет?
Вор дернулся, словно его ударили. Резко, с неожиданной для его комплекции скоростью, он шагнул вперед, вцепился в воротник штормовки Сухого, рванул на себя, приблизив свое лицо вплотную к лицу киллера.
– Не в том ты положении, чтобы условия ставить, – прошипел Буран, и его горячее дыхание обожгло щеку Сухого. – Понял меня?
Киллер даже не моргнул. Он смотрел в налитые кровью глаза Бурана с абсолютным спокойствием. Периферийным зрением охотника заметил движение. Матрос, выбравшись из машины, бесшумной тенью двигался за спиной Бурана. Его рука уже скользнула под куртку, пальцы легли на рукоять пистолета, но вытащить оружие он не спешил, выжидая. «Медленно соображает», – равнодушно отметил про себя Сухой. Матрос был лишь тенью, функцией, не более опасной, чем комар. Главная опасность была перед ним, в искаженном гримасе лице уголовного авторитета.
– Я тебя понял, – так же ровно ответил Сухой, не делая попыток высвободиться.
Буран еще секунду буравил его взглядом, пытаясь найти в этих пустых глазах хоть искру страха или понимания. Не найдя, разжал пальцы, оттолкнул киллера от себя, словно тот был заразным.
– Ну а раз понял, иди работай, – буркнул, буровя собеседника злобным взглядом. Ох, как бы ему хотелось прямо сейчас пустить пулю в лоб этому фраеру! Но сделать так означало подписать сестре смертный приговор. Буран же прекрасно понимал, ни один из его людей не способен даже на сотую долю того, что умеет этот спецназовец. Потому он должен оставаться живым до тех пор, пока не выполнит главную задачу – обеспечить безопасность Александры.
Сухой кивнул, поправил лямку рюкзака, одернул штормовку и, не оглядываясь, вернулся к внедорожнику Матроса. Открыв заднюю дверь, он достал плоский чемоданчик с цифровым замком. Вес предмета был знакомым, успокаивающим. Поставив его на сиденье, он быстро набрал комбинацию, щелкнул замками и, убедившись, что все детали на месте, захлопнул крышку.
Через минуту Сухой скрылся в лесу. Отойдя на безопасное расстояние, за густым ельником, он положил чемодан на снег, опустился на колено. Внутри, в демпфирующих поролоновых гнездах, лежали взятые из арсенала Бурана части «Винтореза». Киллер привычно соединил ствольную коробку со стволом, присоединил приклад, прикрутил глушитель. Собрал оптический прицел, щелкнул им на планку Пикатинни. Прищелкнул магазин. Дослал патрон в патронник. Механизм работал бесшумно, лишь мягкий щелчок ознаменовал готовность оружия к работе. Сухой повесил «Винторез» на грудь, стволом вниз, чтобы не цеплялся за ветки, и бесшумным, скользящим шагом двинулся к дому.
Он шел через лес, ориентируясь по верхушке крыши, видневшейся сквозь заснеженные ветви. Приближался к участку с тыльной стороны, – с той самой, откуда несколько дней назад уже проникал сюда по другому делу, не имеющему отношения к нынешнему бардаку. Уже привычно, через растущую около забора ель, проник на участок, оказавшись в зарослях малины. Отсюда до стены дома было метров пятнадцать открытого пространства – газон и остатки цветника.
Киллер перевёл взгляд в сторону и заметил двух бандитов из бригады Бурана. Те, замерзшие, сидели около куста с автоматами в руках. Заметив Сухого, кивнули ему: мол, знаем, ты – свой, нам сообщили. Он ответил тем же, далее перебежал открытое пространство коротким, пружинистым спринтом, прижался спиной к холодной стене. Прислушался. В доме было тихо. На втором этаже тускло горел свет, да на первом, в окне кухни, мелькнула тень.
Киллер скользнул вдоль стены, туда, где с торца здания проходила водосточная труба. Ржавые скобы, держащие ее, казались ненадежными, но выбора не было. Он подтянулся на руках, нащупал ногой первую и пополз вверх. Движения его были выверены, каждое усилие – просчитано.
Деревянное окно на втором, мансардном этаже, ведущее, судя по планировке таких строений, в спальню, имело форточку, приоткрытую для проветривания. Сухой, уцепившись одной рукой за трубу, другой толкнул створку. Шпингалет скрипнул по древесине, пропуская внутрь. Киллер раскрыл её и оказался в доме, осторожно спустившись с подоконника. Перед ним оказалась пустая комната: кровать у стены, застеленная одеялом, торшер и стул, в углу – платяной шкаф.
Дверь, ведущая из комнаты, оказалась приоткрыта. Сухой снял с предохранителя «Винторез», и, двигаясь в идеальном ритме со своим дыханием, вышел в крошечный коридор. Напротив оказалась ещё дверь. Из-под нее виднелся свет. Судя по звукам, там кто-то был. Прислушавшись, Сухой убедился: человек внутри хаотично ходит, роняя вещи. Кажется, что-то ищет.
Киллер подобрался к двери. Медленно раскрыл ее и скользнул внутрь. Молодой мужчина, лет тридцати, с бледным лицом и автоматом Калашникова наперевес, стоял у шкафа и рылся внутри. Увидев черную фигуру с автоматным стволом, направленным ему в голову, он дернулся, попытался вскинуть оружие, но было поздно. Сухой нажал на спуск. Короткий, хлесткий, но приглушенный выстрел «Винтореза» прозвучал как удар мокрой тряпкой по стене. Пуля вошла бандиту точно в переносицу. Он опрокинулся назад и плюхнулся на спину. Киллер подошёл к нему, пошарил в одежде. Обнаружив паспорт, раскрыл его и понял: это подельник Мухи – Скок. Сомнений не осталось: пока ехали, Матрос рассказал, как зовут напавших на дом Онежской.
Сухой вышел из комнаты и направился к лестнице, ведущей на первый этаж. Сердце билось ровно, как метроном. Остался Муха и те, в подвале, до которых ему не было дела. Ступеньки скрипнули под его весом. Он спускался медленно, держа «Винторез» у плеча, направив ствол перед собой.
Первый этаж встретил его запахом страха. В большой комнате, служившей гостиной, горел торшер, отбрасывая на стены причудливые тени. В кресле, со связанными впереди руками, сидела пожилая женщина – в ней киллер сразу узнал Александру Онежскую. Красивая, холеная, даже сейчас, со спутанными волосами и немного испуганными глазами, она сохраняла породу. Рот ее был заклеен скотчем.
За ее спиной стоял Муха. Коренастый, коротко стриженый, с холодными глазами. В одной руке он держал пистолет, приставленный к виску Онежской, вторую спрятал за креслом. Едва Сухой заглянул в комнату, бандит оскалился:
– Ну, здравствуй, гость незваный, – прошипел он. – Буран, тварина, все-таки прислал душегуба. А я думал, у него кишка тонка свою бабу подставлять. Что, упокоился мой дружок? А?
Сухой молчал, держа Муху на прицеле. Дистанция – метров семь. Расстояние не для промаха. Но между ними – женщина, которую нельзя зацепить. Если выстрел не получится, бандит успеет выстрелить ей в голову.
– Брось ствол, фраер дешевый! – заорал Муха, ткнув пистолетом в висок женщины.
Онежская дернулась, замычала, из ее глаз потекли слезы: удар оказался очень болезненным.
– Брось, или я разнесу ей башку! Мне терять нечего, понял?!
Сухой медленно, не сводя глаз с Мухи, начал опускать «Винторез», намереваясь положить его на пол. В это мгновение Муха сделал резкое движение и нажал на спусковой крючок. Он выстрелил из поверх плеча Онежской, целясь Сухому в голову. Пуля взвизгнула, выбив щепку из дверного косяка в сантиметре от виска киллера.
Бывший спецназовец мгновенно среагировал, уходя в сторону, падая на пол и перекатываясь. Муха, используя заложницу как живой щит, выволок ее из кресла, прижимая к себе спиной, и начал поливать пространство свинцом.