Рассказ "На распутье"
Глава 1
Глава 16
Зоя сидела перед зеркалом, улыбаясь своему отражению. Ну держись, приезжая, теперь у тебя проблем будет - хоть отбавляй. И чего они сюда едут и едут? Своих парней не хватает, что ли? То одна притащилась, пожила с недельку и увезла с собой Витьку. Потом была какая-то Нинка, вроде бы студентка, на практику приехала. Так та вообще женатого приманила – поминай как звали.
— Никто и никогда не получит Пашу, — прошептала Зоя, припудривая синяк под глазом. — Мой он, вот и всё.
— Зоечка, - позвала мама ласковым голосом, — ты бы чайку попила. Мне уходить пора. А ты отдыхай, моя хорошая, подушечку я тебе еще одну принесла. Держи голову повыше, чтобы отёков не было. А когда приедет милиция, то позвони мне в контору, я сразу же прибегу.
— Ой мам, зачем? Я и сама во всём разберусь, — фыркнула Зоя, обернувшись на мать. — Иди уже, стоишь над душой, аж тошно.
— Не сердись, доченька, — подошла мама поближе и чмокнула любимую дочь в лоб, — вон как личико попортила, бессовестная. Ну ничего, скоро она за всё ответит.
Она еще раз поцеловала дочь и отправилась в контору. Мать Зои, Инна Михайловна, души не чаяла в дочери. Берегла её, холила и лелеяла, любила больше жизни. Долгожданный ребенок был для неё всем. Однажды, когда Зое было десять месяцев, девочка заболела тяжёлой болезнью и чуть не погибла. В то время Инна едва себя не потеряла от отчаяния, рыдала каждый день, молясь всем святым за здоровье дочери. Выходили Зою, выписали из больницы и отправили домой, строго наказав:
— Не переохлаждаться, следить за питанием, беречь нервы ребенка.
С тех самых пор Инна долго сидела дома, присматривая за Зоей. Каждую ночь просыпалась, подходила к кроватке и прислушивалась к дыханию девочки. Кормила с ложки аж до четырех лет, в садик отправила в пять лет, перед школой переживала, чтобы одноклассники ничем лишним не угощали. Когда Зоя стала постарше, приносила ей в школу обеды, приготовленные дома. Не доверяла Инна ни столовским щам, ни поварихам, обвиняя их в неправильном приготовлении пищи.
— Не дай бог муха в чане плавала, или ложкой немытой туда лазали.
Иван Алексеевич, муж Инны, поначалу тоже переживал за дочь, но, когда заметил чрезмерную заботу о ней со стороны жены и какая становится Зоя капризная, задумался:
— Инночка, лодыря выращиваешь, пора бы нашей Зоеньке становиться самостоятельной.
— Чтобы я больше не слышала от тебя таких слов! — рыкнула на него жена. — Единственный выстраданный ребенок, а ты такое говоришь!!
— Так ей уже двенадцать лет, а ты всё квохой вокруг неё скачешь. Крылья расправила, вздохнуть ей не даешь. Девки в десять лет уже стадо в одно рыло пасут, а у тебя только лишь опека на уме.
— У кого девок как грязи, тот пусть и отправляет в поле, рогатым на расправу. А мою дочку не трожь! Одна она у меня, других не имеется. В обиду не дам!
— Замуж выйдет, будешь рядом с молодыми бока отлёживать? – усмехнулся тогда Иван. — У нее только-только подруги объявились, а ты опять её под подол тянешь. Девчата за ней придут, а ты их со двора гонишь. Дело ли это?
— Переживут. Зоенька у нас хрупкая, а они её на озеро зовут. А если утопнет?
— Так где ж ей плавать учиться, когда ты со двора ее не выпускаешь? Как брильянт какой стерегёшь. Ладно дружба, так ты и работой домашней не напрягаешь. Она ж не умеет ничего. Приезжаю давеча домой, попросил суп разогреть, а она не знает, с какой стороны к плите подойти. Вышел на перекур, возвращаюсь, а она чуть хату не спалила. Спичку чирк, рядом с конфоркой положила, вентиль крутанула. Газом тянет, а спичка потухла. Сидит себе в комнатёнке, рисует что-то и не чует, как в доме воняет. А если б я ушел куда, а?
— Ну не ушел же! — Инна смотрела на мужа в упор, сведя пушистые брови к переносице. — Сам виноват, а на дочку сваливаешь! Рук нету, чтоб суп разогреть?
— Опять ты за своё. — Вздохнул Иван. — Я тебе одно, а ты мне другое. Я слово, а ты – тыщу. Ай, делай, как знаешь. Но, когда девка станет взрослой, наплачешься ты с ней. Попомни моё слово.
С тех пор немало воды утекло, а Инна так и не изменилась. Опекает дочь похлеще дикой кошки. Чуть что, бежит, размахивая кулаками и крича покруче духовой трубы. Такой визг стоит, что голова кругом. Даже в школе вела себя так, будто случилась беда мировых масштабов. Училась Зойка средне. Даже ниже среднего. Над книгами сидеть не любила. Уроки не готовила, у доски отвечала вяло. Бывало, вызовут Инну в кабинет директора для разговора о поведении Зои, а та прибежит и давай горлопанить. Не слушала Инна ни учителя, ни директора. У нее были свои представления о произошедшем:
— Специально двойку поставили?! Учила уроки Зоенька, сама видела! А то, что нагрубила учителю, так он заслужил! Нечего посмеиваться над моей кровиночкой! Если чего-то не понимает, так объяснять получше надобно. На то вы и учителя!
Прикрыв за собой дверь, Инна спустилась с крыльца, направляясь к калитке. Выглядела женщина, как всегда, опрятно: волосы, заколотые гребнем на темечке, придавали деловому образу Инны особый шарм. Прямой костюм, купленный в универмаге, черные туфли на низеньком каблучке, под мышкой кожаный портфель с бумагами. Инна шла, чуть ссутулившись. Со стороны женщина напоминала сотрудника ЦК КПСС: задумчивый взгляд, пронизанный строгостью, широкий шаг, размашистые движения рукой.
— Доброго здоровьица, — первой с ней всегда здоровалась Марья, соседка восьмидесяти лет.
Инна отвечала, не поворачивая головы и без улыбки.
— Чистый партизан, — кивала Марья, провожая улыбчивым взглядом Инну и выглядывая из-за забора.
Инна редко кому отвечала на приветствие. Одних не уважала за длинный язык и леность, других презирала за высокую работоспособность.
— Выше головы пытаются прыгать, бездари, — говорила она, узнав, что кто-то из рабочих получил очередную грамоту, — лишь бы выделиться.
Она злилась по одной простой причине – муж у нее инвалид. Одна нога короче другой – несчастный случай в молодости. Раньше Иван был трудоголиком, но после того, как пришлось пользоваться тросточкой и протезом и работать сторожем, совсем сник. Только игра на баяне спасает, чтобы совсем не скиснуть от своего недуга.
***
Рабочий день подходил к концу. Инна, укладывая в своей портфель необходимые бумаги для отчета, прислушивалась к разговору за окном. На улице, спрятавшись от посторонних лиц, стояли две женщины и обсуждали последние новости. Инна закрыла портфель, тихонько встала и неслышно задвинула стул под стол. Подошла к окну, спряталась за шторой. Прошло пару минут, и Инна уже летела домой на крыльях счастья. Зоя в это время сидела на лавке у дома и о чем-то переговаривалась с подругами.
— Зоенька! Доченька! — подбежала к калитке Инна. Она судорожно пыталась открыть засов, но тот, как назло, не поддавался.
— Ну чего тебе? – Зоя смотрела на всполошенную маму, наморщив нос.
— Уехала! Сбежала девка! — наконец, Инне удалось отворить калитку. Спеша к дочери, хватала ртом воздух.
— Да успокойся ты, — Зое было стыдно за мать. Ведет себя, как школьница, выглядит смешно, — ничего непонятно, что ты говоришь.
Инна махнула рукой на подругу дочери, и та отодвинулась, освобождая место. Плюхнувшись на лавку, Инна сглотнула. Затем сделала два глубоких вдоха.
— Новость узнала об этой приезжей. Всё, нету её. Ищи ветра в поле.
— Уехала? — Зоя переглянулась с подругой. И обе улыбнулись.
— Говорят, она к какому-то женатому приставала, вот жена того мужика и оттаскала её за космы. Ну и девка, стыд-то какой. Вера Ивановна в больнице, эта нахалка у́держу не знает. Вроде как беременная даже, но от кого – неизвестно.
— От дяди Лёни, — ухмыльнулась Зоя, подмигнув подруге.
— Да ты что? — ахнула Инна.
— Угу, — поддакнула подруга дочери. — Пузо – во! — показала руками на своем животе.
— Надо же, вот тебе и воспитание. — покачала Инна головой. — А хотя… о чем это я. Вся в бабушку. Та тоже в свое время начудила. Да так, что до сих пор люди забыть не могут.
— Это еще что, — хихикала в кулачок Зоя. — Тут мужчина какой-то появился, говорят, родственник агронома нового. И вроде бы Лидка к нему под бочок и закатилась, пока жена не поймала.