— Значит так! Сейчас едем в СК, там нас уже ждут ребята.
Голос Ивана звучал деловито, спокойно, будто он каждый день возил потерявшихся женщин в Следственный комитет. Он повернулся к Сергею и Алине, протянул плотную папку:
— Пока ознакомьтесь.
Сергей взял документы. Руки слегка дрожали — от волнения, от недосыпа, от всего сразу. Открыл папку.
Алина замерла рядом. Дышать перестала. Сердце пропустило удар, потом еще один, потом забилось где-то в горле.
Она смотрела на бумаги и не верила глазам.
«Алина Алексеевна Коваль (Рощина), 19___ года рождения, проходит лечение в закрытой психиатрической клинике №...»
Дальше — документы, подтверждающие сей факт. С фотографией. С печатями. С подписями врачей. Все в лучшей клинике Европы.
Её фото. Её имя. И чужая, страшная жизнь, которую за неё придумали.
— Но как? — выдохнула она. — Я же здесь! Я же... я не сумасшедшая!
— Тише, тише, — Иван обернулся Иван . — Мы знаем. Это не вы сумасшедшая. Это они — преступники. А вы — жертва.
Она листала дальше. Копия паспорта. Копия свидетельства о рождении. И главное — решение суда о признании недееспособной. Опекун — Коваль Георгий Александрович, муж.
— Опекун, — прошептала Алина. — Он надо мной опекун. Как над ребёнком. Как над... вещью.
— Так бывает, — голос Ивана звучал жёстко. — Не вы первая, не вы последняя. Но мы разберёмся. Уже клубочек разматывают. Это только вершина айсберга. Там ещё много интересного накопали. Вам сейчас всё объяснят, расскажут. Работа предстоит большая. Готовьтесь.
Сергей перевернул страницу. И замер.
Список наследства. Счета. Недвижимость. Акции. Доли в компаниях. Цифры с таким количеством нолей, что рябило в глазах. Миллионы. Десятки, сотни миллионов. Он смотрел и не верил. Таких денег он в жизни не видел даже на картинке.
Алина рядом прочитала то же самое. И вдруг выдохнула:
— Сережа... — она повернулась к нему, глаза горели. — Ты понимаешь? Любочку — в Москву! В лучший медицинский вуз! Девчонок, Марину и Катюшу, — в частную школу! В самую лучшую! А ты... ты клинику получишь. Свою, настоящую, с современным оборудованием. Чтобы не в старой машине по ухабам, а по-человечески.
— Надя... Алина... — он взял её за руку. — Не надо. Мы не ради этого...
— Я знаю, — перебила она. — Знаю, что не ради этого. Но я так хочу! Чтобы у них было всё самое лучшее. Чтобы они никогда не знали нужды. Чтобы ты... чтобы ты мог лечить, а не выживать. Ты же врач от Бога! И человек...
Он смотрел на неё и чувствовал, как внутри разливается тепло. И одновременно — неловкость. Страх, что кто-то подумает: вот, мол, пригрел богатую, теперь хапнет. Что он сам себе когда-нибудь подумает: а вдруг я её люблю не за это, но... вдруг?
— Давай об этом потом, — сказал он мягко. — Надо сначала всё получить, восстановить права. Это не быстро. И вообще...
Она поняла. Кивнула.
— Хорошо. Потом. Но я всё равно так сделаю. Ты мой. Они мои. И я о вас позабочусь.
---
Машина остановилась у огромного здания. Серые стены, строгие вывески, люди в форме, проходящие через турникеты. Алина почувствовала, как ладонь Сергея сжимает её руку крепче.
— Не бойся, — шепнул он. — Я рядом.
— Я не боюсь, — ответила она. — Просто... никогда не была в таких местах. И волнуюсь. Что ещё откроется?
В холле было шумно и строго. Но едва они вошли, люди в форме начали отдавать честь Ивану. Генерал шёл, как свой, кивал, иногда останавливался перекинуться парой слов.
— Ребята! — Иван остановился у кабинета с табличкой. — Передаю вас в надёжные руки. Это Олег Владимирович Сорокин.
Из кабинета вышел мужчина. Невысокий, подтянутый, с сединой в русых волосах и пронзительным взглядом серых глаз. На погонах — три большие звезды полковника.
— Очень приятно, — сказал он суховато, но не холодно. — Проходите.
— Владимирович, ты потом... — Иван пожал ему руку.
— Всё сделаю. Доставят в целости и сохранности. — Сорокин улыбнулся уголками губ , скупо, но как-то по-человечески.
Иван ушёл, а они вошли в кабинет.
---
Кабинет оказался обычным — стол, стулья, шкафы с папками, диктофон на столе. Олег Владимирович указал на стулья:
— Присаживайтесь. Разговор будет долгий.
Они сели. Алина всё ещё держала Сергея за руку. Страха не было — было напряжение, как перед прыжком в воду.
Следователь достал бланки, включил диктофон. Началась обязательная часть.
— Фамилия, имя, отчество. Год и место рождения. Адрес регистрации.
Алина отвечала. Голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало.
Потом Сорокин попросил рассказать всё, что она помнит. С самого начала. С самого раннего детства. Алина говорила долго, сбивчиво, иногда останавливаясь, чтобы промокнуть слёзы. О маме, об отце, о тёте Наде, об Ане. О замужестве, о неродившейся дочери, о гибели отца, о страшных документах, о том, как Георгий ударил её , а потом увез далеко в лес и там бросил.
Следователь записывал, изредка задавал уточняющие вопросы. Потом настала очередь Сергея.
Он рассказал всё — как нашёл её на обочине, как вёз в больницу, как лечил, как забирал домой, как возвращалась память осколками, как она увидела Георгия по телевизору и вспомнила всё.
— У меня есть медицинская карта, — сказал он. — Все обследования, все анализы. Она действительно была в состоянии полной амнезии. Я могу подтвердить.
— Хорошо, — кивнул Сорокин. — Это всё совпадает с нашими данными.
Он откинулся на спинку кресла, посмотрел на них внимательно.
— Алина Алексеевна, завтра вам надо сфотографироваться и получить новый паспорт. А ещё... сейчас придёт мой коллега. Вы только не пугайтесь. Нужны ваши отпечатки пальцев и образец крови.
— Зачем? — Алина насторожилась. — Я ничего не делала. Я не преступница.
— Успокойтесь. — Голос следователя стал мягче. — Нам нужны доказательства, что это именно вы. После гибели Алексея Николаевича вы проходили эту процедуру. Помните?
Алина замерла, вспоминая. Потом медленно кивнула.
— Да. Мне сказали, что надо... надо было идентифицировать тело. Я сдавала тогда кровь. И отпечатки тоже.
— Вот. Сейчас мы просто сравним. Это займёт полчаса. И тогда у нас будет неоспоримое доказательство, что вы — это вы. А не та, кто лежит в психушке.
Алина выдохнула.
— А почему вы не можете просто прийти туда и проверить? Ну, в ту клинику?
— Уже проверили. — Сорокин усмехнулся. — Там лежит другая женщина. Она очень похожа на вас. У нее диагностировали ПТСР. Её привезли туда в конце августа . Документы были в порядке. Все совпадает с вашими трагедиями. Это закрытая клиника. Коваль часто навещает "супругу" .Но мы копнули глубже. И нашли кое-что интересное. Ваш муж очень старался, но не учёл одного.
— Чего?
— Что у вашего отца были друзья. Серьёзные друзья, которые не поверили в ваше исчезновение. Они тихо, неофициально, вели своё расследование. И когда мы подключились, уже было с чем работать.
Алина слушала и чувствовала, как внутри поднимается волна — надежда, гнев, любовь к отцу, который даже после смерти продолжал её защищать.
В кабинет вошёл ещё один человек — в белом халате поверх формы. Быстро, профессионально взял кровь, прокатал пальцы . Через полчаса пришёл ответ.
— Совпадение сто процентов, — доложил он. — Это Алина Алексеевна Коваль.
Сорокин кивнул, поблагодарил коллегу и снова повернулся к ним.
— Теперь к делу. Первого марта вы должны быть у нотариуса. Зачем — объясню.
— Папа же всё завещал мне, — перебила Алина. — Я помню завещание. Я единственная наследница.
— Всё верно. Есть завещание. Но ваш муж, будучи вашим опекуном, оформил доверенность. Поддельную, разумеется. И теперь он хочет получить всё , распоряжаться вашим имуществом, продать компанию, снять деньги со счетов. И у него почти получилось. Да и вы давали ему доверенность. Помните?
Алина побледнела и кивнула.
— Но как? Если я здесь, живая?
— А вас нет, — жёстко сказал Сорокин. — По документам вы — в психушке, недееспособны. Опекун имеет право распоряжаться вашим имуществом. Чисто юридически он ничего не нарушает. Кроме того, что подделал документы и упрятал вас в лес , оставил умирать.
Алина молчала, переваривая.
— Но мы кое-что нашли, — продолжил следователь. — Ваш отец был очень умным и проницательным человеком. Он оставил второе завещание, тайное. У нотариуса, которому доверял. Там особые условия. Одно из них — ваше личное присутствие. Если вы не появляетесь в течение полугода после его смерти, всё переходит в благотворительный фонд. Ни муж, никто другой ничего не получает. И еще одно очень необычное условие...но об этом вы тоже узнаете от натариуса. Простите уж!
— И срок уже прошёл, — догадался Сергей.
— Да. Первого марта — последний день. Поэтому так срочно. Мы хотим, чтобы вы пришли к нотариусу. А ваш муж с сообщницей , уверенный, что вы мертвы , придут оформлять доверенность . И мы возьмём их с поличным.
Алина смотрела на следователя и чувствовала, как внутри закипает гнев. Холодный, праведный гнев.
— Я согласна, — сказала она твёрдо. — Всё сделаю.
— И ещё, — добавил Сорокин. — Георгий Коваль давно вызывает вопросы у отдела по экономическим преступлениям. Отмывание денег, уход от налогов, связи с криминалом. Там тоже много интересного. Так что нам с вами предстоит много совместной работы.
— Я готова. — Алина выпрямилась. — Ради отца. Ради неродившейся дочери. Ради себя. И ...я уверена, что папа...это его рук дело.
- Мы ищем доказательства. Кое-то уже есть.- дал надежду следователь.
— Скажите, — вдруг спросила она тише. — А дом... когда я смогу туда попасть?
— После первого, — мягко ответил Сорокин. — Потерпите несколько дней. Сейчас нельзя рисковать. Если Коваль узнает, что вы живы, он может... наделать глупостей. А нам нужно, чтобы он был спокоен.
— Хорошо.
— Потерпите, Алина Алексеевна. Скоро всё закончится. Прошу ни кому не звонить, не общаться со старыми знакомыми, друзьями до первого.
Алина кивнула.
---
После беседы их отвезли в квартиру Ивана. Машина остановилась у высотки , как их называют " сталинки".
Квартира оказалась большой — четырёхкомнатной, с высокими потолками, с добротным ремонтом , мебелью из натурального дерева , не модной , но добротной. Пахло чем-то родным — щами, пирогами, чистотой.
Из кухни вышел дед Иван. Тот самый, из Сосновки. Маленький, сухонький, с хитрым прищуром и руками, которые, видно, всю жизнь знали работу.
— Ну, здравствуйте, гости дорогие! — прогудел он басом, совершенно не соответствующим его комплекции. — А я уж заждался. Картошка сварилась, сало нарезано, лапша куриная , как Галя учила, на домашнем бульоне. Проходите, раздевайтесь, мойтесь — и за стол!
Алина вдруг почувствовала, как отпускает напряжение. Здесь было тепло. По-настоящему, по-домашнему.
Они с Сергеем быстро приняли душ , вода горячая, напор сильный, такое удовольствие после поезда. Алина переоделась в чистое, привела себя в порядок и вышла на кухню.
Мужчины уже сидели в зале, о чём-то беседовали. Алина оглядела просторную кухню, засучила рукава и взялась за дело. Стол надо накрыть по-человечески, не по-холостяцки.
Через полчаса, когда вернулся со службы Иван , стол ломился. Картошка, посыпанная жаренным золотистым луком , сало с чесночком, солёные огурцы, арбузы бочковые, квашеная капуста, домашняя лапша в глубоких тарелках, пирожки с капустой , Алина и их успела разогреть, солонина из банки .
— Вот что значит женщина, хозяйка! — крякнул дед Иван, садясь за стол. — Всё красиво, аккуратно, аж из глаз слюна течёт. А то мы с сыном как сычи — сварили, порубили как топором , слопали, и ладно.
— Не жаловался вроде, — усмехнулся Иван, усаживаясь рядом.
— Не жаловался, потому что привык. А тут — красота! — дед подмигнул Алине. — Садись, дочка, рядом. Рассказывай, как там наша Сосновка? Галя как? Петровна жива ещё? А председатель наш, Николай Михалыч, не помер?
— Все живы, — улыбнулась Алина. — Галя вам гостинцев передала. И сала, и молочки, и арбузы солёные отдельно, по заказу. Там еще варенье, салаты разные. Все вас ждут весной, скучают.
— О! — обрадовался дед, кивнул на запотевшую бутылку первоча . — Вот это я понимаю! Ну, давай, наливай, сын, а то гости за столом, а мы всё разговоры разговариваем.
Застолье началось.
Сначала говорили о деле. Иван рассказывал, как шло расследование, какие ещё ниточки тянутся от Коваля , как много людей заинтересованы в том, чтобы справедливость восторжествовала.
— Он не один, — говорил Иван, поддевая вилкой сало. — У него покровители были. Но теперь, когда такие люди, как отец твой, друзья его, подключились... В общем, не жилец он на свободе. Посадят, никуда не денется.
Потом разговор перешёл на Сосновку. Дед вспоминал молодость, как они с отцом Сергея рыбу ловили, как в колхозе работали, как первую машину купили.
— А помнишь, Серёга, как мы с твоим батей самогон гнали? — хохотал дед. — У него в сарае аппарат был, хитрый такой. А председатель пронюхал и к нам. Думали, крышка. А он пришёл, сел, выпил с нами и говорит: «Мужики, не распробовал, вы мне по литру в неделю ставите и я вас не вижу». Вот так и жили. Тогда ж с этим строго было.
Сергей смеялся, хотя обычно не пил. Но сегодня можно. Сегодня — праздник. Сегодня — надежда правила балом.
Алина смотрела на него и думала о том, какой он разный. Там, в Сосновке — серьёзный доктор, отец семейства, опора. Здесь — просто мужик, свой, расслабленный, счастливый.
— А давай-ка, сын, гармошку! — вдруг скомандовал дед. — Что за стол без песен? Я у нас сегодня генерал ! Неси. Вспомню молодость. Эх! Любили меня девчата за музыку. А я только свою лебедушку и видел. Как выйдет в круг, да как поведет плечиком...Эх! - махнул рукой, смахнув влагу с глаз.
Иван вздохнул, но пошёл в комнату и принёс старенькую, видавшую виды гармонь. Пальцы Иваныча легли на лады, и полилась музыка.
— Как же мне, рябине, к дубу перебраться... — затянул дед, и голос у него оказался удивительно чистым, сильным.
Алина замерла. Дед пел о любви, о тоске, о том, что нельзя, а хочется. И в каждой ноте была такая боль, такая нежность, что слёзы наворачивались.
— Это жинки песня была, — тихо сказал дед, закончив. — Она её любила. Мы с ней сорок года прожили, а всё мало. Всё кажется — вот только вчера встретились. А её уж десять лет нет. Пролетела жизнь как день.
— Простите, — прошептала Алина, вытирая слезы.- Вы счастливый человек. Вы любили...и вас любили...Это главное. Не предавали.
— Не извиняйся, дочка. Это хорошо, что мы помним. Память — она как звезда. Светит даже тогда, когда самой звезды уже нет. И они...они живы, с нами, пока помним.
Дед заиграл снова. Теперь что-то разудалое, казачье. «Чёрный ворон» взлетел под потолок, потом «Когда мы были на войне», про чернобривую казачку , потом про Галину:
— Растёт, растёт возле дома калина,
Растёт, цветёт на мою, на беду.
Живёт, живёт в этом доме Галина,
Да я никак всё туда не дойду...
Младший Иван старательно выводил песню, видно вспоминал свою Галину из Сосновки ,а Сергей подпевал. У него оказался прекрасный голос — бархатный, глубокий, проникновенный.
А потом старший Иван заиграл тихо, словно для тех , кого сейчас нет с ними. И Сергей запел...
— Я знаю, с тобой не расстанемся мы!
Мы — память, мы — память,
Мы — звёздная память друг друга!
Мы — память, мы — память,
Мы — звёздная память друг друга!
Он пел, и Алина понимала — это не просто песня. Это про его супругу. Про то, что они навсегда связаны. Про то, что даже если разлука, даже если смерть, останется память. Звёздная, вечная, нерушимая.
Она смотрела на него, и сердце разрывалось от нежности. Он пел о жене — о Наташе, которая умерла пять лет назад. И в этом пении была такая любовь, такая верность, такая память, что Алина поняла: такого человека можно любить всю жизнь. И не жалеть. Вот только...
— Как он её любит, — прошептала она сама себе.- Только ее ...и так будет всегда.
— Ага, — дед услышал свое в ее словах. — Любит. Такие, как Серёга, один раз любят. На всю жизнь. Ты это запомни, дочка. Если он тебя полюбил — значит, навсегда. И ты его не предай. Ладно?
— Не предам, — ответила Алина. — Никогда.
---
Поздно ночью, когда дед и Иван ушёли спать, они с Сергеем сидели на кухне вдвоём. Пили чай с мятой, молчали.
— Ты сегодня пел, — сказала Алина. — Красиво.
— Наташа любила, когда я пою, — ответил он. — Говорила, что у меня душа наружу выходит.
— И выходит, она права. — согласилась Алина. — Я чувствую.
— А ты? — спросил вдруг Сергей он. — Ты любила когда-нибудь? По-настоящему?
Она задумалась.
— Я думала, что люблю. Георгия . А теперь понимаю — это была не любовь. Это была... влюбленность , потребность. В семье, в том, чтобы кто-то был рядом. А любовь... любовь я узнала только сейчас. С тобой.
Он взял её руку.
— Я тоже. Думал, что после Наташи — всё. Не смогу больше. А ты пришла. И всё изменила.
— Я не пришла, — улыбнулась она. — Ты меня нашёл. На дороге. В грязи. И вытащил.
— Судьба, — сказал он.
— Судьба, — согласилась она.
За окном падал снег. Москва спала. А в кухне, за чаем с мятой, двое людей держались за руки и знали — всё будет хорошо. Потому что они вместе. Потому что они .... возможно ,звёздная память друг друга.