Смерть Мирбаха
Пятого июля на трибуне пятого съезда Советов Председатель Совета Народных Комиссаров Ульянов (Ленин) в своей обычной манере помеси уличного торговца и городского сумасшедшего токовал доклад о положении в Советской России. Как уличный торговец он продавал с лотка Брестский Мир, а как свихнувшийся юродивый, нес околесицу шарманщика без смысла, но с настойчивыми повторениями, о неизбежности революции в странах западного империалистического капитализма:
- – … наша правота в деле заключения Брестского мира доказана...
- – Державы Запада сделали громадный шаг вперед к той пропасти …
- – Взрывы в других странах должны начаться. …мы делали в Брестский период все возможное. ...
- – …в нашей стране эти революции рождались с неимоверным трудом...
- – …сумму всех партий в России ... научное отношение к революции. …на отношения всех партий вместе....
- – …сумму всех партий … смотреть на соотношение их — ошибки быть не может...
- – на Западе испытывают муки голода... Ужасное бедствие — голод — надвинулось на нас ...
- – ... жить голодая мы не будем, а лучше умрем за революцию...
- – ... чехословацкий мятеж— это мятеж людей, купленных англо-французскими империалистами...
- – мы имеем величайшие в мире шансы удержаться... тем самым помочь победе всемирной социалистической революции!
Высидев доклад Ленина, Дзержинский через некоторое время, исчерпав запас толерантности к пустой болтовне, вышел из зала заседаний. Его слегка мутило после дискуссии о смертной казни, которую развязали Свердлов со Спиридоновой. Он-то знал, что это такое. Чистоплюи хотят, чтобы врагов убивали без их благословения, не от имени государства, а по необходимости революционного террора. Убийства по террору они одобряют, а по закону - нет. Бред. Чистые руки бывают только у... он замялся в мыслях. Ни у кого не бывает чистых рук. Кроме детей, но эту мысль он в сознание не пустил, закрыв контраргументом, картинкой вымазавшегося в саже карапуза, с грязными руками. Психика защищает себя сама и автоматически, иначе никого не осталось на Земле плодиться и размножаться. Никому не хочется чувствовать себя чудовищем. Это высший закон существования. А ему предстояло замазаться основательно, по самую макушку светлой когда-то головы. В том числе и в крови невинных детей.
В буфете депутатам предлагали бесплатный теплый чай и три сушки. Выстояв очередь из десятка человек, Феликс расположился у высокого столика и мрачно разломил сушку в руке. Она была средней паршивости и разломилась не на четыре части, как должна была бы обычной выпечки, но ещё царского времени, довоенная, а на десяток мелких, почти крошек. Тоже еда.
– Всё готово. – Он услышал тихий голос Якова Блюмкина за спиной, как будто тот проходил мимо и, приостановившись, искал взглядом кого-то в толпе. – Феликс, ты должен будешь уйти с должности на время разборок. Разберёшься с возможными волнениями и сразу уходи пока всё не проясниться. Повод - ты под следствием из-за твоей подписи. Подпись под ордером точно поддельная, так, что ты чист, вне игры. О Мирбахе скоро дела никому не будет, а на остальное у меня будет не просто алиби, а вроде как совсем не при делах и в бегах в Украине.
– Прекрасная погода... Солнышко. Хороший знак для нашей революции. – Произнес Дзержинский мечтательно. Он был счастлив отведённой ему ролью необоснованно подозреваемого во всей этой операции. Он будет обязан Якову. Начальника контрразведки Чрезвычайной комиссии, Блюмкина уже не было рядом. Последнюю фразу Феликса про революцию Блюмкин не расслышал, но по тону и отсутствию видимой реакции прекрасно понял Председателя. Тот нажал на спусковой крючок заряженного револьвера операции «Меморандум Кайзера».
На следующий день после обеда Блюмкин с Николаем Андреевым подъехали на автомобиле марки «Паккард» к зданию по адресу Денежный переулок 5. Величественное сооружение, спроектированное без стиля, но с очевидным талантом, особо впечатляло монументальным подъездом с массивной дверью и невысокой, хотя, пожалуй, вполне функциональной для обороны оградой, отделявшей сам особняк от прохожей части. Немцы выбрали именно это здание по множеству соображений. Оно располагалось внутри Садового кольца, а значит в центре Москвы, в близкой досягаемости всех государственных учреждений. В тоже время давало возможность обороняться достаточно долгое время до прибытия сил правопорядка, если возмущённая толпа хулиганствующих патриотов захочет напасть на представительство недавнего врага, который сейчас ведёт себя как победитель на земле поверженного оппонента.
Блюмкин взял с собой на операцию Николая Андреева не только ради поддержки, но и потому, что его деятельность по изготовлению подложных документов за последние недели, несомненно, будет обнаружена. В любом случае, как его соратнику и по партии и по работе в контрразведывательном отделе, Андрееву надо будет скрываться.
Выйдя из автомобиля, они вошли в открытое, украшенное колонами крыльцо городского Дома Берга, промышленного магната, семья которого быстро поняла направление новой политики, а именно, что им ждать от лозунга «грабь награбленное» и почло за благо покинуть не только дом, но и вообще публичное пространство. Большевистская власть в вопросах собственности придерживалась политики национализации всего бесхозного. В случае если у ценного объекта объявлялся владелец, это дело присвоения осложняло, а потому неудобного гражданина приходилось обвинять в контрреволюции и расстреливать, так что собственность всё равно становилась бесхозной, но тратились патроны и время на бюрократическую волокиту. Вскорости оставшиеся старорежимные граждане предпочитали всё бросать и не докучать властям претензиями на владение. Так было и с этим особняком, переданным немецкому посольству.
На звонок открылась огромная высокая дверь, и вышел швейцар. Это было началом долгого марафона переговоров, перед тем, как им, наконец, удалось встретиться с самим послом. Сначала швейцару предъявили мандат за подписью Дзержинского, что у сотрудников чрезвычайной комиссии есть личное дело к послу. Швейцар ничего не понял или сделал вид, что ничего не понимает, взял их мандат и, закрыв дверь, ушел внутрь здания. Потом, через минут десять, вернулся и пригласил войти. Там их встретили двое немцев, один из которых щупленький лейтенант в армейской форме и другой сотрудник в гражданском, хорошо сшитом дорогом костюме. Вернув мандат, они предложили пройти в правое крыло здания. Пройдя через большой зал и открытой проём, в малую приёмную, в которой находился огромный стальной сейф, который и был главным объектом всей операции, все расположились за мраморным столом и начали переговоры.
Блюмкин, отрастил бороду и усы для солидности, а также, чтобы сбрив сразу после акции не походить на описание свидетелей. Он сначала думал надеть накладные украшения для лица, но сразу понял, что они выглядели бы слишком комично. Он представился просто: Блюмкин, стараясь произвести впечатление, что его имя настолько известно, что должность и упоминать не надо. Кто Блюмкина не знает! Смешно. Все знают. Николая Андреева он охарактеризовал Председателем Революционного трибунала. Это должно было внушить не просто уважение, а страх. Сам Блюмкин поднимался в глазах собеседников, как старший группы, выше, чем Председатель Трибунала. Кто?! Нарком или Ревизор, не меньше.
Яков достал из толстого портфеля пару напечатанных на пишущей машинке документов на бланках Датского Королевского консульства. Он начал бессистемную речь о необходимости доверия между высокими сторонами. Продолжил про шаткое положение советской власти, стабильность которой в жизненных интересах Германии, которой сейчас совершенно не нужен второй фронт. Намекнул на эффективные методы Чрезвычайной комиссии, что она получает информацию прямо связанную с деятельностью посла Мирбаха. Он говорил медленно, по-русски, хотя свободно владел немецким языком.
Перейти в Начало романа. На следующий или предыдущий отрывок.
Приобрести полный текст романа «Закулиса» в бумажной или электронной формах можно в Blurb и онлайн магазине Ozon.
Авторская версия романа на английском языке “Backstage” доступна на Amazon.