Нелегальная карьера революционера Феликса Дзержинского была скорее бурной, чем успешной. Числу его провалов, ссылок, заключений, побегов имя был легион. Он отличался несгибаемостью и скорее нахрапистостью, чем коварством. Есть расхожее предположение о стиле руководства карательным органом тоталитарного государства. Это жёсткая иерархическая вертикаль с безусловным подчинением без минимальной возможности инициативы при исполнении приказов диктаторов. В реальности стиль руководства Феликса Дзержинского во главе Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем был анархическим. Феликс решил для себя, что лично принимать участия в конкретных операциях будет только в особых, таких как прямое поручение Ленина, случаях.
Он не вмешивался в действия своих сотрудников, понимая, что их слишком много, и дел и агентов. Глава секретной полиции всей страны физически не способен водить за ручку каждого подчинённого, вникая во все обстоятельства. В первый послереволюционный период в ВЧК пришли с улицы сотни случайных людей: бывших рабочих, солдат и дезертиров, обывателей, ущемлённых прежним режимом жителей империи из национальных меньшинств. Эти чекисты принимали тысячи индивидуальных решений о ликвидации, прополке людских сорняков прежнего режима, в необходимости чего, для светлого будущего, их убедили вожди коммунистов. Опыта карательной работы ни у кого из них не было. Совсем наоборот, многие новоиспечённые охранники коммунистического, большевистского режима сами недавно подвергались гонению со стороны властей.
Дзержинский руководил деятельностью ЧК, как будто заинтересованный внешний управляющий, консультант. Был установлен порядок, что сотрудники должны регулярно приходить в его рабочий кабинет с письменными докладами. То, что доклады должны быть обязательно в письменной форме, позволило ему сразу, естественным образом выделить грамотных сотрудников с образованием среди общей массы малограмотных выходцев из рабочих и демобилизованных солдат. Феликс читал донесения и расспрашивал, давал советы и благословлял работать дальше. Потом, те кто проявлял себя лучшим образом, получали в подчинение новичков, а их было много. Им давались специальные задания и своё направление работы.
Со временем на приём к Председателю приглашался уже относительно небольшой круг ответственных за определённое направление деятельности ВЧК. Они и составили потом костяк руководителей. Те, кто ничем хорошим себя не проявил, но и не был расстрелян за предательство дела революции, взятки и мародёрство, направлялись на руководящие посты в красную армию, партийные органы и на хозяйство.
Позитивным отбором способных сотрудников секретной полиции Дзержинский сумел создать один их самых эффективных органов подавления инакомыслия среди населения поднадзорной страны. Эта же система пристраивания на тёплые местечки выбракованных за некомпетентность, но идеологически верных товарищей, привела ко всеобщей бестолковости руководства на повседневном уровне. Такая общественная конструкция без тотального подавления любого, самого пискливого голоса недовольства существовать не могла. Постоянное усиление органов подавления стало условием выживания государства. Органы надзора над населением превратились в самостоятельную политическую власть вместо того, чтобы защищать демократическую власть народа. Даже упоминание о свободных и честных выборах из кандидатов с различной идеологией стало уголовно наказуемым преступлением.
Яков Блюмкин со своей стороны был циничным комбинатором уровня шахматного мастера, гениальным манипулятором существующих возможностей. Он предпочитал действовать в одиночку, поскольку себе доверял больше остальных. Но даже себе он верил не безусловно, стараясь контролировать и проверять и перепроверять свои собственные чувства. Когда ему приходилось возглавлять операцию группы, то он рассматривал каждого соучастника как разменную фигуру на поле игры. Рисуя в воображении возможные поступки действующих лиц будущего спектакля он строил сценарии на основе представления о нормальных человеческих реакциях, относя каждого участника представления к одному из нескольких десятков массовых типажей, аналогично с театральными амплуа артистов. Его никогда не могли поймать, потому что он видел природным внутренним зрением развитие ситуации на много ходов вперёд и уклонялся от разоблачения и ареста, либо подставив других, либо создав отвлекающее событие. В большинстве случаев его расчёты не содержали ни единой непоправимой ошибки.
Эта пара оказалась идеальным тандемом для продвижения самой тайной операции нарождающегося государства. Государства, построенного на чистом перепаханном войной и революцией кладбище, на котором прорастали некие новые экзотические чертополохи, щедро удобренные костями хозяев прежней жизни. Они будут заняты наполнением могил, которые заставят рыть будущих мертвецов. Сама новая элита займётся обустройством быта и расчисткой проходов между рядами мест погребения. Вещать таблички на могилах не станут, лишняя забота, отвлекающая от построения светлого будущего, как мечтали тогда о построении общества всеобщего безделья, коммунизма, райского устройства жизни для выходцев из ныне привилегированных классов рабочих и бедных крестьян.
– Что понадобится от меня? – Спросил Феликс Дзержинский у Блюмкина, уверенный, что за десять минут молчания, пока они шли от Кремля, тот уже придумал общую концепцию широкой операции. Она должна стать принципом решения поставленной задачи, на данном этапе это ещё даже не план, а общая идея, которая много раз будет корректироваться и меняться в процессе уточнений и исполнения.
Непредвиденные события обязательно внесут неизбежные изменения множества деталей в общей схеме. Но это уже цельная задумка, которая будет исполнена таким образом, что оба они будут в выигрыше. Причём он, Феликс Дзержинский, останется вообще в стороне, как человек совершенно непричастный ни к чему сколь-нибудь криминальному или даже аморальному, как бы неуместно сейчас было само упоминание о концепции морали. Дзержинский был уверен, что Блюмкин его самого, не замажет кровью семьи царя вообще. У каждого конспиратора должен быть хоть один сообщник вне всяких подозрений на самом верху. Высокий покровитель, который прикроет и подчистит неизбежные эксцессы исполнителя.
– Санкция на изготовление нужных документов. Бланки мандатов с твоими подписями, настоящими и поддельными, но похожими на твои. Николай Андреев, ты его не знаешь, это мой давний товарищ, взять в ВЧК, в моё непосредственное распоряжение. Он фотограф, сможет сам изготовить нужные документы не привлекая внимание. Дать распоряжение подписывать, все мандаты и удостоверения, которые Андреев принесёт для "оперативной работы". Командировать в мой отдел сотрудников, которых я отберу. Много не надо. Один — два здесь, в Москве, одного в Петрограде. Устную команду нашим представителям в местах ссылки Романовых исполнять все мои просьбы. Сказать им, что должны подчиняться каждому моему слову беспрекословно, немедленно и буквально. У меня для них должен быть псевдоним. Пусть знают по имени Максим Астафуров, у меня есть такой паспорт ещё со времени выборов в Учредительное собрание.
– Всё?
– Нет, конечно. Мне надо обдумать детали. Пару дней как минимум. В общих чертах идея должна быть в том, чтобы спровоцировать хаос, в котором наши действия будут выглядеть как часть всеобщей неразберихи. Надо проанализировать, какие действия надо предпринять, чтобы спровоцировать сопротивление, которое нам придётся подавлять любыми, самыми жёсткими мерами. В понедельник смогу доложить первые соображения.
– Хорошо. В четыре ко мне в кабинет. Я прикажу подготовить все доклады о семействе Романовых. Придёшь, почитаешь и обсудим.
Феликс прибавил шагу и вошёл в здание ВЧК за минуту до Блюмкина. Вместе в тот день их видел только Ленин и неизвестный часовой на выходе из Кремля, который не обратил на эту пару никакого внимания.
В выходные и первую половину дня понедельника Блюмкин развил бурную деятельность. Он связался с Колей Андреевым и попросил прийти к нему на Лубянку во вторник, чтобы организовать фотомастерскую по изготовлению удостоверений, которые поддельными и назвать трудно поскольку будут иметь законные атрибуты, единственно, что выданы на вымышленные имена.
Основное время до встречи с Дзержинским Блюмкин провёл в библиотеке Московского университета на Моховой. Величественное снаружи здание представляло удручающий вид внутри. Читальные залы были практически пусты, вместо того чтобы быть наполненными жизнерадостными, но притом не шумными, уважающими знания студентами и важно выглядевшими гордыми профессорами, воплощающими плоды просвещения. Сотрудники ещё приходили в присутствие в надежде получить жалование для прокорма, но таковых оптимистов становилось с каждым месяцем всё меньше. Являлись на работу по привычке к умственной деятельности, а главное из страха признаться себе, что прежнего образа жизни, которому они посвятили себя с самого раннего детства, больше нет и для них уже и не будет.
Яков Блюмкин сам находил на полках, брал и пролистывал подшивки газет за последние годы. Его интересовали, в основном, сообщения о членах династии Романовых. Не проводя, разумеется, никакого систематического исследования, он впитывал в себя число и направленность сообщений о каждом потенциальном кандидате на вакантный престол Российской Империи. Его больше всего интересовал вопрос об отношении офицерства к потенциальному Верховному Главнокомандующему. Он старался выделить тех из них, кто мог бы возглавить движение реставрации монархии.
Говоря объективно, реальную опасность представляли только три члена Императорской семьи. Но Ленин сказал устранить всех. В этом был самый основательный смысл. Опасность представляли не столько личности с потенциалом успешного вождя, но самая идея самодержавия. Императорский штандарт можно водрузить над любым Великим Князем или Княгиней. Объединившись, все оппозиционные силы представляли собой почти неодолимую мощь. В ситуации анархии и разрухи, любой порядок, пусть даже самый по-человечески несправедливый, покажется лучшей альтернативой, чем свобода и равенство умереть от голода или в результате грабежа дикой бандой отмороженных дикарей.
В назначенный срок Яков зашёл в кабинет Дзержинского. Окна второго этажа, где располагался кабинет, выходили на улицу. Рядом со зловещим зданием с мистической, наводящей ужас репутацией обиталища приведений, прохожие предпочитали не проходить, спеша перебежать на другую сторону Лубянки, отворачивая головы или смотря под ноги.
– Это тот самый сейф? – Полюбопытствовал Блюмкин, рассматривая высокий металлический шкаф в дальнем углу комнаты. – В него же не влезть. Там полки, наверное, и бумаги.
– Конечно, нет. Я открыл дверь и спрятался за ней. Бомба была самодельная, со шнуром на десять секунд. Времени как раз хватило, ещё три секунды ждал. – Председатель раскрыл обстоятельства случая, из-за которого его прозвали «железным Феликсом». По легенде Дзержинский спрятался от гранаты внутри огромного массивного стального сейфа, что было явным абсурдом. Времени на всю эту эскападу потребовалось бы секунд двадцать, не меньше. И это, даже при самом благоприятном стечении обстоятельств, если бы сейф был почти пустой. Закрыть за собой массивную дверь сейфа практически не возможно, а быстро, ну совсем никак.
Они расположились в кабинете Председателя ВЧК для обсуждения плана «Меморандум Кайзера». Дверь в комнату закрывать не стали, справедливо полагая, что обстоятельная беседа новоиспечённого руководителя контрразведки и главы Чрезвычайной Комиссии дело ординарное и никаких подозрений вызывать не должна. Они и потом, до самого начала воплощения операции в жизнь, проводили беседы у всех на виду. Беседы, о которых никто не запомнил, так скучно они выглядели со стороны.
Яков Блюмкин изложил Дзержинскому свой план. Это заняло всего пять минут. На листах бумаг, лежащих для вида пред ними, не было никаких заметок, касающихся предстоящей операции. Блюмкин держал все планируемые акции в голове. Ленин запретил письменную документацию, это была не перестраховка и разумная предосторожность, дело предстояло настолько историческое, что никаких улик оставлять не следовало категорически.
Слушая Якова Блюмкина, Дзержинский поймал себя на мысли, что будь его собеседник чуть постарше, лет на десять, не более, судьба России повернулась бы совершенно иначе. Он стал бы советником Керенского и тот не наделал бы губительных для страны ошибок. Большевиков не допустили бы в страну или сразу арестовали, как предателей. Война закончилась бы победой Священного союза уже сейчас, к лету 1918 или даже раньше. Надо было просто терпеть военные поражения, невзирая на неизбежную оккупацию части страны минувшей зимой, пусть даже потерю обеих столиц. Наполеон занял почти всю страну с Москвой, но подавился и из-за этого потерял Париж. Зато сейчас Россия присоединила бы всю Пруссию и, может ещё какие территории, пол Австрии, например. Да, и о черноморских проливах забывать нельзя. Контрибуции даже от истощённой войной Германии быстро подняли бы народ из нищеты. Наступил бы демократический мир и надолго. – Да… – сказал себе Дзержинский – так могло быть. Только что стало бы с тобой? Сидел бы опять на каторге, если бы не ликвидировали как вражеского агента. Лучше разруха в стране и я борец с ней.
План Блюмкина поражал смелостью. Все нормы цивилизованного поведения государства выброшены в мусорную корзину вместе с буржуазными приличиями и условностями, да и христианской моралью в придачу. Этот план мог сработать. Он требовал от самого Дзержинского серьёзных усилий, особенно вначале. Феликс к этому был готов. Оставалось уточнить ключевые детали.
– Без восстания чехословацкого корпуса обойтись нельзя?
– Похоже, что нет. Нужна угроза освобождения Николая, а другой достаточно серьёзной силы, которую можно ассоциировать с контрреволюцией, поблизости от Екатеринбурга, нет. Маленький, человек сто, отряд верных присяге и монархии офицеров действительно освободил бы всех Романовых, но его либо нет, либо мы не знаем о его существовании. Если не знаем, то опасность их успеха неприемлемо велика. Нужно спешить. Только восстание чехов позволит начать сразу.
– Как спровоцировать их мятеж?
– Надо отдать приказ разоружить чехов и пустить слух, что их всех арестовывают за контрреволюцию. Скажите Троцкому, что по агентурным данным чехи на грани мятежа. Пусть отдаст приказ по немедленному разоружению.
– Зачем тебе самому нападать на немецкое посольство? Разве нельзя устроить обыск отрядом красноармейцев. Результат будет тот же самый.
– Мне нужно прикрытие для того, чтобы никто не подумал, что я на месте руковожу ликвидацией Романовых. И только я смогу, с чрезвычайными полномочиями ВЧК, найти предлог, чтобы вынудить Мирбаха открыть сейф. Лучшее прикрытие для отвлечения внимания от Екатеринбурга, это быть в розыске за громкое дело. За нападение на посольство. Якобы скрываться в совсем другом месте. На Украине, например. Лучше всего там.
– Другие посольства. Как мотивировать аресты и обыски?
– Ответ на покушение на Ленина. Надо подготовить подставную фигуру, инсценировать выстрелы и обвинить. Ленин пусть отдохнёт с месяцок, лечится, от не смертельной раны. Он выглядел усталым. Ему только на пользу пойдёт.
– Это надо согласовать с Лениным… Хорошо… Инсценировку покушения я возьму на себя. Хотя… Неудавшееся покушение вызывает обоснованные подозрения. Почти все последние попытки на жизнь удавались. Фердинанду как уж везло в Сараево, а всё равно увернуться не удалось. Уже привыкли, что террористам везёт.
– Да. Согласен. Когда подойдёт время, надо будет уточнить. Ленина самого убивать нельзя. Он символ революции. Надо подумать.
–Хорошо это может подождать. – Дзержинский подумал ещё. – Давай решим так. Подождём пока контрреволюционеры сами совершат теракт, а потом и мы сразу как по команде имитируем ещё и покушение на Ленина. Так будет естественно.
– Точно. Но пока надо начать с граждан Романова и графа Мирбаха.
– В общих чертах идеи одобряю. Действуйте. Через месяц, не позже надо подготовить почти всё для начала. Тогда поговорим ещё. Особенно обрати внимание на то, как заставить руководство на местах ссылки Романовых принять самостоятельные решения об их казни. Тут осечек быть не должно. Они должны считать, что это их проблема. Всё, иди, давай. Работай.
Схема, которую придумал Блюмкин, можно было бы озаглавить «Убийство в горящем борделе». Если все видели, как человек поджёг дом порока, то кто будет подозревать, что найденное на пепелище тело, тоже хладнокровно упокоено им? Он намеревался открыто совершить преступление, за которое его будут искать, а сам под чужим именем отправиться туда, где его никто ожидает. Именно там и будет происходить самый важный акт драмы.
Через месяц Яков опять пришёл к Дзержинскому для согласования последних деталей плана. После этого вместе их уже долго никто не видел, до самого финала операции «Меморандум Кайзера», который будет ещё не скоро.
– Что случилось с Михаилом? Всех Романовых собирались ликвидировать в несколько недель, когда чехи поднимут вооружённый мятеж. А тут сообщение, что сбежал.
– Никуда он не делся. Нет его больше. Это я, наверное, перестарался. Напугал местного начальника Милиции Перми до дрожи. А тут ещё жена Михаила, Наталья, приехала в Пермь расфуфыренная и развила бурную деятельность, требовала разрешения на прогулки, хотя никаких ограничений у Великого Князя не было. Милиционер перепугался, что она готовит побег во время долгой прогулки с мужем по лесу. Решил, что, если Великий Князь сбежит, то его самого за халатность расстреляют. Решил, с перепугу, конечно, я застращал; правильно решил, до времени, к сожалению. Хотя, в общем, всё к лучшему. На пути в Екатеринбург я проверю, для полной надёжности.
– Это точно? Что не сбежал.
– Настолько точно, насколько достоверно вообще всё, всякое бывает. Но, если он наврал, то я ничего не понимаю в людях. А, я слышу, когда врут. Он точно говорил правду, что Князя Михаила никогда больше никто живым не увидит. И труп тоже не найдут. По телефону в подробности не пускался. Тоже правильно.
– Что компрометирующего может быть у Мирбаха? – Дзержинский знал, что это лишний вопрос, но как руководитель операции, хоть и номинальный, он должен показать заинтересованность.
– Практически ничего прямо на нас у немцев нет. Только внутренняя отчётность о переводах денег. Ленин не подписывал ничего. Следователь Временного Правительства Александров нашёл только провокатора прапорщика, который врал, что сам передавал деньги. Пустышка. Вот английская разведка докладывала о 6 миллионов немецких марок на революцию и сотнях агентов под видом революционеров. Оригиналы сообщений могут быть в их посольстве. Французы наверняка тоже имеют похожие сообщения.
– Ладно, посольства это потом. Что ещё?
– Всё готово почти. Я ещё должен найти предлог, чтобы Мирбах принял меня и открыл сейф. Одного мандата даже с Вашей подписью, поддельной не волнуйтесь, может быть недостаточно. Думаю, что сумею что-то придумать. Дело нескольких недель.
Но уже через одну короткую неделю Якова Блюмкина в Петрограде ожидала личная катастрофа. Он до безрассудства влюбился в случайно встреченную на улице юную девушку, внучку Императора, царя Освободителя, которой, чтобы добиться взаимности, пообещал спасти брата и её семью. План операции «Меморандум Кайзера» потребовал самой серьёзной модификации и личных усилий её руководителя. Он должен был создать впечатление, что живой поэт, великий князь Владимир Палей принесёт больше пользы большевикам, чем его святые мощи контрреволюционерам. Якову не было дела то того, окажется ли это правдой. Им двигала, только и исключительно, нагрянувшая на него страстная любовь.
Перейти в Начало романа. На предыдущий следующий, предыдущий отрывок
Приобрести полный текст романа «Закулиса» в бумажной или электронной формах можно в Blurb и онлайн магазине Ozon.
Авторская версия романа на английском языке “Backstage” доступна на Amazon.