Книга 1. Квартирный вопрос. Часть 7: Расплата
Тишина в комнате стала тяжёлой, давящей. Даже Цыпкин замер, уставившись на Антона. Тот только что выложил всё - деньги, завещание, сейф. Убийца знал, что его вычислили.
- Значит, так, - первым нарушил молчание Цыпкин. Голос его охрип, злоба ушла, осталась одна усталость. - Значит, один из нас - стерва. Сидит и ждёт, когда можно смыться. А мы тут пялимся друг на друга. До утра.
- Мы могли бы не сидеть, - тихо сказала Вера Семёновна. Она смотрела не на людей, а в пустоту перед собой. - Если бы вспомнили, у кого была возможность. И причина.
- У всех была возможность! - выкрикнула Ольга Петровна. Её терпение лопнуло. - Я выходила в коридор! Артём заходил к нему днём! Катя весь день дома! Игнат вечно по кухне шныряет! И вы, Вера Семёновна, тоже не ангел!
Горохова медленно повернула к ней голову.
- Я не ангел. Но мне его деньги не нужны. И завещание.
- А кому нужны? - спросил Антон. Он всё ещё стоял в центре комнаты, чувствуя себя голым под этими взглядами.
- Всем, - с горькой усмешкой сказала Самойлова. Она перестала плакать, глаза были сухими и пустыми. - Деньги всем нужны. Мне - чтобы уехать. Ему, - кивок на Цыпкина, - долги отдать. Ей, - на Ольгу Петровну, - сына за границу отправить. Артёму - на мастерскую. Даже вам, Вера Семёновна… на хорошую старость.
- Врёшь, - отрезал Цыпкин, но без злости. Он знал, что она права.
Антон почувствовал, что его логика даёт сбой. Если причина есть у всех, значит, всё решает возможность. И одна деталь, которую он упустил.
- Пятно, - вдруг сказал он вслух. - На пиджаке. Йод, говорили. Но это не йод.
Все снова уставились на него.
- А что? - спросил Артём.
- Хлоргексидин. Для дезинфекции. У кого в туалете почти полный пузырёк? Кто мог пролить его на пиджак? Тот, кто пытался что-то отмыть. Следы. Может, с рук. После того как вскрыл сейф.
- В туалете у всех хлоргексидин, - фыркнула Горохова. - Общий.
- Но не у всех он свежий, - не сдавался Антон. - И не у всех вата рядом, им пропитанная.
Он вспомнил ватный шарик на полочке. И запах из кухни. Сладковатый. Не йод.
- Катя, - обратился он к Самойловой. - Ты мыла баночку из-под йода утром. Зачем?
- Я… уже говорила. Нашла в раковине.
- А вечером хлоргексидином не пользовалась? Руки?
- Нет, - она покачала головой. - Я готовила. Руки от капусты мыла.
Цыпкин вдруг встал. Лицо его посерело.
- Хватит. Всех подозревать. Я знаю, кто это сделал.
Он повернулся и посмотрел прямо на Ольгу Петровну. Та отшатнулась, будто её ударили.
- Я? Ты спятил?
- Нет. Я видел. Видел, как ты выходила из его комнаты сегодня днём. Не Артём. Ты. Когда все думали, что ты в магазин сходила.
Ольга Петровна замерла. Рот открылся, но звука не было.
- Я… зашла попросить нотную бумагу. Он обещал дать…
- И пока он к шкафу повернулся, ты к сейфу подобралась? - голос Цыпкина был безжалостен.
- Нет! Я ничего не трогала!
Антон смотрел на них, и вдруг всё встало на места. Не Ольга Петровна. Она была слишком… заметной. Как и Артём. Как и Самойлова. Убийца был хитрее. Он всё подстроил так, чтобы подозрение падало на них. На слабых. На тех, кого не жалко.
И тогда Антон понял, кого не хватает в этой картине. Кто мог всё устроить. Кто знал про лекарства, про сейф, про привычки Брусникина. Кто мог спокойно передвигать баночки, подбрасывать улики, направлять подозрения.
Он посмотрел на Веру Семёновну. Та сидела спокойно, сложив руки на коленях. Но глаза… глаза были слишком внимательными. Она не паниковала. Не оправдывалась. Она ждала.
- Вера Семёновна, - сказал Антон тихо. - Вы сегодня капусту не ели. Свою котлету принесли.
- Так всегда, - равнодушно ответила она. - Общее не ем.
- Потому что знали, что оно отравлено?
- Не знала. Подозревала. Я много чего подозреваю.
- А ключ от квартиры… он точно у Льва Анатольевича? Или у вас есть второй?
На лице Гороховой ничего не дрогнуло, но в комнате словно похолодало.
- Что вы хотите сказать, молодой человек?
- Хочу сказать, что вы единственная, кто мог выйти из квартиры после убийства. Если ключ у вас. Забрать из сейфа что надо. А потом вернуться и закрыть дверь на задвижку, чтобы все думали, что мы заперты.
- Бред, - коротко сказала она.
- А царапины на двери? Вы их сделали, чтобы все подумали, что кто-то ломился. Но вы не учли одну вещь.
- Какую? - её голос стал ледяным.
- Вы не учли мелочи. Пятно на пиджаке. Запах. Как вы накрыли ему голову салфеткой… не дрогнув. Как человек, который уже знал, что он мёртв. И не боялся.
Цыпкин смотрел на Горохову, и в его глазах медленно вспыхивало понимание, а потом ужас.
- Вера… Ты? Правда?
Горохова ничего не ответила. Она медленно поднялась. Движения были по-прежнему чёткими, властными.
- Догадки. Ни одной улики.
- Улики есть, - сказал Антон. Он полез в карман и вынул смятый клочок бумаги. Тот самый, с надписью «Кл…юч…». - Это вы выронили, когда спешили. Из комнаты Льва Анатольевича. Это обрывок от конверта. На котором он написал, где спрятан второй ключ. От квартиры. Да?
Она посмотрела на бумажку, и впервые за весь вечер её каменное лицо дрогнуло. Не страх. Досада.
- Чушь, - повторила она, но уже без прежней твёрдости.
- А вот это? - Антон вытащил из другого кармана обломок капсулы. - Вы раздавили пустую капсулу, чтобы все думали, что яд в ней. Но яд был в его таблетке. Которую вы подменили, когда он одалживал свои Кате. Вы знали, что он это делает. Вы ему и посоветовали - помогать бедной соседке. А потом просто подменили одну таблетку в его упаковке на отравленную. Капсулу подбросили для отвода глаз.
Теперь все смотрели только на неё. Даже Самойлова замерла.
- Вам нужно было его завещание, - продолжал Антон, чувствуя, как слова сами складываются в чудовищную картину. - Потому что он собирался оставить всё не вам, а кому-то другому. Кате, наверное. Или на благотворительность. Вы этого не стерпели. Вы столько лет держали его в ежовых рукавицах, а он взял и решил стать благородным. Вы убили его за это. А потом решили всех запутать, чтобы спокойно забрать деньги и документы.
Горохова стояла неподвижно, высокая, прямая. Потом она медленно выдохнула. И кивнула. Один раз.
- Умный вы, Антон Викторович, - сказала она тихо. - Жаль. Очень жаль.
И прежде чем кто-то успел пошевелиться, её рука метнулась в складки халата и вынырнула, сжимая длинный тонкий нож. Кухонный. Тот самый, что лежал в ящике. Она успела взять его, пока все были в комнате Самойловой.
- Отойди от двери, Игнат, - сказала она спокойно. - Все отойдите.
Цыпкин замер, глядя на лезвие. Он не был трусом, но и героем тоже.
- Вера… не надо…
- Отойди!
Она сделала шаг вперёд. В её глазах не было безумия. Был холодный, ясный расчёт. Она знала, что проиграла. Но сдаваться не собиралась. У неё был ключ. И нож. И четыре часа до утра. За это время можно было многое успеть. Например, заставить всех молчать. Навсегда.
Антон понял, что совершил ошибку. Он раскрыл убийцу, но не подумал, что у той будет чем защищаться. Он, бухгалтер, стоял лицом к лицу с холодной стальной логикой, которая теперь смотрела на него через лезвие ножа.
И тут в коридоре раздался громкий, настойчивый стук в парадную дверь.