Белый | Детектив

Я исчез на трое суток. Снял номер в заштатной гостинице на другом конце города, где не требовали паспорт, если платили наличными вперед. Лежал на продавленном матрасе, слушал, как капает вода в душевой кабине, и пытался не думать. Это оказалось самой сложной работой в моей жизни. На второй день включил одноразовый телефон. Ни пропущенных звонков, ни сообщений. Тишина была оглушительной. Я ждал взрыва - новостей о скандале, об арестах, о перестрелке между крышами бизнес-центров. Но новостная лента...

Свой гараж я использовал не только для хранения хлама. В дальнем углу, за верстаком, была дверца в нишу, где когда-то стоял котёл. Я выдрал его лет пять назад, а пространство осталось. Туда я и залез, прихватив с собой бутылку воды и пачку сухарей. Нужно было переждать ночь и обдумать ход. Прятаться в собственной квартире было глупо - её первой и проверят. Сидеть в каменном мешке, пахнущем плесенью и машинной смазкой, и жевать сухарь - идеальная метафора моей жизни. Я, Николай Коренев, с оригиналом компромата на одного из столпов города, прячусь как школьник, нашедший чужой кошелёк...

Наблюдение заняло три часа. Я сидел в машине в соседнем дворе, пил холодный кофе и смотрел на подъезд. К шести стемнело. Окна в доме зажигались, люди возвращались. Подъезд хлопал часто. В восемь я заехал в гараж, собрал нужное: фонарик с красным светофильтром, перчатки, тонкую отвёртку, маленькую фомку, пару пластиковых карт. Не арсенал, а набор для старой двери. Профессиональные отмычки я давно сдал. В десять вернулся. Окна в квартире были тёмными. Я припарковался в двух кварталах, накинул тёмную куртку и шапку - смешно, но хоть что-то...

Старика звали Лев Абрамович. Он жил в пятиэтажке, которую, казалось, забыли снести. Михалыч дал адрес, пробурчав напоследок: «Он знал не только бумаги. Он знал людей. Если хочешь докопаться - спроси. Только он ни с кем не говорит». Лев Абрамович оказался похож на высохшую архивную папку: кожа пергаментная, глаза за толстыми стёклами очков казались выцветшими. Он впустил меня молча и повёл в комнату, заваленную книгами и подшивками газет. Здесь царил не порядок Голубева, а хаос человека, который двадцать лет копит знания и ни с кем не делится...

В гараже пахло машинным маслом и старым железом. Я вытащил коробку с оборудованием для наружки - камеры-«пуговицы» с севшими батареями, старые жучки. Музей моей прошлой жизни. Всё это можно было оживить, но нужны были часы. А времени, как намекнул Бармин, у меня оставалось немного. Сложил всё в багажник. Рука сама потянулась к детектору в бардачке. Старая привычка: проверять, когда кажется, что чисто. Включил, провёл вокруг салона, по куртке на крючке. Тишина. Потом по пиджаку, в котором был у Бармина...