Книга 1. Квартирный вопрос. Часть 6: Общая комната
Слова Антона повисли в воздухе, будто хлопнули дверью. Екатерина Самойлова отшатнулась.
- В моей… комнате? Что вы там найдёте? - её шёпот был еле слышен.
- Правду, - просто сказал Антон. Он не умел придумывать хитрых слов. - Вы сами сказали - лекарства у вас общие с Львом Анатольевичем. Значит, упаковка либо у него, либо у вас. Если у него нет… может, у вас.
- Это не причина! - возмутилась Ольга Петровна, но в голосе её слышалась неуверенность.
- Причина, - мрачно проворчал Цыпкин. Он смотрел на Самойлову с новым, жадным интересом. - Если таблетки у него брала, могла и подменить. Дело ясное.
- Ничего не ясное, - отрезала Вера Семёновна, но встала. Движения её были медленными, усталыми. - Но проверить надо. Чтобы потом разговоров не было. Пойдём, Катя. Покажем всем. Вместе.
Это «вместе» прозвучало как приговор. Антон понял: Горохова не защищает Самойлову. Она страхует себя. Если что-то найдут - все будут свидетелями. Если нет - она чиста.
Самойлова, бледная как полотно, безропотно кивнула. Казалось, вся воля из неё ушла. Она повела их в свой угол коридора.
Комната её оказалась удивительно аккуратной и бедной. Узкая кровать с вылинявшим покрывалом. Комод с потертым краем. На подоконнике - три горшка с чахлой геранью. И запах - слабый, но знакомый Антону. Запах валерьянки и старого дерева.
- Пожалуйста, - прошептала Самойлова, останавливаясь посередине.
Цыпкин сразу двинулся к комоду, но Горохова остановила его жестом.
- Не ты. Пусть он, - она кивнула на Антона. - Он предложил. Он и пусть ищет. А мы смотрим.
Все расселись и встали по стенам, превратив комнату в зал суда. Антон почувствовал себя нелепо. Он не следователь. Он бухгалтер, который попал в чужую беду. Но отступать было поздно.
Он начал с комода. Аккуратно, стараясь не перевернуть всё вверх дном, открыл верхний ящик. Бельё, сложенное стопками. Ничего. Второй ящик - кофты, шарфы. В третьем, под стопкой носков, пальцы нащупали что-то холодное и гладкое. Маленькую коричневую стеклянную баночку.
Он вытащил её. Пустая. Из-под йода. Та самая, что исчезла из-под раковины.
- Это откуда? - спросил он, поворачиваясь к Самойловой.
Та смотрела на баночку, широко раскрыв глаза.
- Я… не знаю. Это не моя. Я свою утром вымыла и на сушку поставила. Кто-то… подбросил!
- Конечно, подбросил, - с сарказмом сказал Цыпкин. - Сама к себе в носки подбросила.
- Молчи, Игнат, - безразлично бросила Горохова. - Продолжайте.
Антон положил баночку на комод - улика. Подошёл к тумбочке у кровати. На ней лежали книга, очки, коробочка для ниток. И маленькая пластиковая баночка с таблетками. Он взял её. Этикетка: «Каптоприл». Лекарство от давления. Баночка почти полная.
- Это ваши? - показал он Самойловой.
- Да, - кивнула она. - Мои. В поликлинике выписываю.
Антон открыл крышку. Таблетки - маленькие, белые, с насечкой. Такие же, как та, что лежала у него в кармане. Он высыпал несколько на ладонь. Все одинаковые. Никаких капсул.
Значит, теория с подменой её таблеток отпадала. Но оставались таблетки Брусникина. Куда они делись?
- Лев Анатольевич свои лекарства где хранил? - спросил он у всех.
- У себя. В тумбочке, наверное, - сказала Ольга Петровна. - Он всегда после еды туда шёл.
- Его комната заперта? - спросил он.
- Всегда, - ответила Горохова. - У каждого свой ключ от своей двери. Правила. После ужина он обычно запирался.
- А ключ? - не унимался Антон.
- Ключ… - Горохова медленно отвела взгляд, - должен быть у него. В кармане. Или... кто-то мог успеть его забрать.
Антон смотрел на баночку в руке. Что-то было не так. Он глянул на этикетку. Срок годности… истёк два месяца назад.
- Вы просроченные пьёте? - спросил он, удивлённый.
Самойлова смутилась.
- Экономию делаю. Они же работают… Лев Анатольевич говорил, ничего страшного.
Лев Анатольевич говорил. Антона осенило. Брусникин, активный, мог опекать тихую соседку. Делиться лекарствами, когда у неё кончались. Или… уговаривать её пить просроченные, пока его были свежими.
Он положил баночку на место. Взгляд упал на корзинку для мусора под тумбочкой. Там лежали обрывки ниток, лоскут. И смятый клочок бумаги. Белый. Похожий на тот, что был под дверью Брусникина.
Не спрашивая, он наклонился и вытащил его. Обрывок аптечной этикетки. Сохранились обрывки слов: «…рил… 50 мг… хр… до 202…»
Не «каптоприл». Что-то другое. Слово на «рил» - может, «эналаприл». Но важно другое - дата. «…до 202…» Текущий год. Значит, не просроченные.
- Это что? - спросил он, показывая клочок Самойловой.
Та растерянно пожала плечами.
- Не знаю. Выбросила, наверное, случайно.
Антон развернул бумажку. На обороте, мелким неразборчивым почерком, было что-то написано. Не цифры. Слово. Он пригляделся. «Кл…юч…»
«Ключ»?
Сердце ёкнуло. Он сунул бумажку в карман, к таблетке и капсуле. Три улики. Разные. Но теперь новая мысль.
Ключ. Не только от двери. Ключ к разгадке. Тот, кто пытался вскрыть комнату Брусникина, искал не улику. Искал доказательство, которое могло его изобличить. И, возможно, нашёл и унёс. А этот обрывок - случайно выпавшая часть.
Он обернулся к остальным.
- В комнате Льва Анатольевича, кроме ключа от квартиры, было что-то важное. Что-то, что кто-то хотел забрать. После его смерти. - Он посмотрел на Артёма, на Цыпкина, на Горохову. - Что это могло быть?
Никто не ответил. Но Вера Семёновна вдруг глубоко вздохнула.
- Его профсоюзная отчётность, - тихо сказала она. - Он кассу вёл. Деньги. Взносы. Всё у него. В сейфе.
В комнате стало тихо. Даже Цыпкин перестал ёрзать.
- Сейф? - переспросил Антон.
- Небольшой. В шкафу. Код знал только он. - Горохова говорила медленно, будто вспоминала. - Но он… жаловался недавно. Что код кто-то подбирает. Сейф кто-то пытался открыть.
- И что в сейфе, кроме денег? - спросил Антон, чувствуя, как пазл встаёт на место.
- Документы. Расписки. - Горохова на секунду задумалась. - И завещание. Он как-то обмолвился, что переписал. Недавно.
Теперь всё сошлось. Убийство было не из-за бытовой ссоры. Из-за денег. Из-за завещания. Кто-то знал, что Брусникин изменил наследника. И решил помешать.
- Значит, тот, кто убил, - тихо произнёс Антон, - уже открыл сейф. Забрал завещание. И, возможно, деньги. И теперь он среди нас. Ему нужно одно - дождаться утра и уйти.
Он обвёл взглядом комнату. Цыпкин смотрел в пол, губы сжаты. Горохова - прямо, но веки дрожали. Артём был бледен. Ольга Петровна испуганно ловила его взгляд. Самойлова плакала беззвучно.
Убийца был здесь. И он знал, что Антон близок к разгадке. До утра оставалось четыре часа.