Книга 1. Квартирный вопрос. Часть 3: Блестящая улика
Блестящая точка на полу лежала в двух шагах от Антона. В свете кухонной люстры она упрямо сверкала.
«Надо поднять», - мелькнуло у него в голове. Сейчас это было невозможно. Кухня замерла в тяжёлом молчании. Даже Самойлова перестала плакать. Все застыли после вердикта Гороховой о «трагической случайности».
Игнат Цыпкин нарушил паузу первым. Он сказал негромко, глядя прямо на Антона:
- А гость-то у нас глазастый. Пятно разглядел. Может, ещё чего приметил? Когда Катя сосиску Льву Анатольевичу клала?
Антон почувствовал, как под этим взглядом холодеет спина. Врать он не умел. Но сейчас говорить правду было опасно. Если убийца понял, что его видели, следующей мишенью мог стать он сам.
- Я… плохо видел, - сказал он честно, но уклончиво. - Со своего места… всё мелькало. В телефоне лучше видно.
Он сам удивился этой фразе. Получилось почти хитро. Он не соврал - действительно видел плохо. Но и не подтвердил догадку Цыпкина.
- Надо связаться с миром, - заявила Ольга Петровна, ухватившись за эту мысль. - Может, на балконе ловит? Или в комнатах?
- Проверим, - мрачно согласился Цыпкин, но взгляд его ещё на миг задержался на Антоне, прежде чем он повернулся к Артёму. - Ты, молодой, пройди, проверь везде. У всех.
Артём скрылся в коридоре, в кухне повисло тягостное бездействие. Тело Брусникина лежало, склонившись над столом. Смотреть было невыносимо. Вера Семёновна взяла со стола большую вязаную салфетку и накрыла ею голову покойного. Этот бытовой жест казался особенно жутким.
Антон использовал момент. Он притворно поправил очки, присел, будто зашнуровывая шнурок, и прикрыл блестящую чешуйку подошвой. Потом, кряхтя, поднялся, проверяя карманы.
- Вы не поранились? - вдруг спросила Екатерина Самойлова тихим, дрожащим голосом.
- Нет… - растерялся Антон.
- Шнурок развязался. Могли споткнуться, - она кивнула на его ногу.
Внимание её было вымученным, на грани срыва. Антон кивнул и отошёл к окну, чувствуя, как к подошве прилипла та самая крошечная улика. Теперь нужно было её рассмотреть.
Артём вернулся минут через пять, разводя руками.
- Ничего. Только у Веры Семёновны, возле окна, одна палочка ловится. Но там решётки.
- Значит, ждём, - подвела черту Горохова. - До шести, когда приходит уборщица. Сидеть будем здесь. Вместе. Чтобы никто… лишнего не натворил.
Предложение было разумным и пугающим. Шесть часов в одной комнате с трупом и убийцей.
Расселись по кухне, как придётся. Цыпкин устроился на табурете у двери, взяв на себя роль часового. Горохова осталась на своём стуле, прямая и неподвижная. Ольга Петровна и Артём сели на подоконник. Самойлова прижалась в углу.
Антон выбрал стул подальше от тела. В кармане брюк теперь лежала чешуйка, подобранная, когда он, уже сидя, якобы уронил носовой платок. Он нащупал её пальцами через ткань. Твёрдая, с острым краем. Не стекло.
В тишине, нарушаемой только тяжёлым дыханием Цыпкина и тиканьем часов, его мозг снова заработал. Он мысленно возвращался к началу вечера. Приход. Приготовление. Странности.
- Вера Семёновна, - тихо сказал он. Все вздрогнули. - Вы сказали, Лев Анатольевич разлил какую-то химию. Что именно?
Горохова медленно перевела на него взгляд.
- Не вникала. У него всегда стояли склянки. Для чистки монет, говорил. Коллекционировал.
- А сегодня он что-то приносил сюда? Из своей комнаты?
- Нет, - ответила она, но в голосе мелькнула неуверенность. - Не припоминаю.
- А запах? - не отпускал Антон. - Был особый запах, кроме капусты?
Ольга Петровна подняла голову.
- Был… Я думала, тушёнка. Но какой-то… лекарственный. Сладковатый.
- Йод не сладкий, - отрезал Цыпкин.
- Я знаю, как пахнет йод! - вспылила учительница. - Это было другое!
- А у кого в раковине стояла пустая баночка из-под йода? - раздался новый, тихий голос.
Все обернулись. Это сказала Екатерина Самойлова. Она смотрела в пол.
- Утром. В раковине. Маленькая коричневая баночка. Я её вымыла.
- Чья? - спросила Горохова ледяным тоном.
- Не знаю. Подумала, кто-то ранку обработал.
Антон снова нащупал чешуйку в кармане. И его осенило. Такую же баночку он видел. Мельком. Не в раковине. Когда помогал Гороховой ставить кастрюлю, он задел дверцу шкафчика под раковиной. Она приоткрылась, и внутри, среди мочалок и порошков, он заметил аккуратную линию бытовой химии. И среди них - маленькую коричневую стеклянную баночку. Она ещё там?
Он встал.
- Можно… я проверю?
- Что? - насторожился Цыпкин.
- Шкафчик. Под раковиной. Там, возможно, есть кое-что важное.
Все замерли. Цыпкин встал, перегородив дорогу.
- Не трогать. Это улики.
- Потому и надо, - к собственному удивлению, настаивал Антон. - Пока мы все здесь, посмотрим вместе. Потом будет не доказать, кто что взял.
Логика была железной. Даже Горохова кивнула.
- Пусть посмотрит. При всех.
Цыпкин нехотя посторонился. Антон подошёл к раковине, наклонился и открыл дверцу. Все смотрели ему в спину.
На полке лежали сода, «Пемолюкс», губки. Коричневой баночки не было. Но был другой предмет. Пластиковый пузырёк из-под валерьянки. Пустой. И рядом - крошечный обрывок этикетки с частью слова: «…хлор…».
- Баночки нет, - громко сказал Антон. - Но есть это.
Он показал пузырёк. Все переглянулись с новым подозрением.
- У кого нервы шалят? - усмехнулся Цыпкин, глядя на Самойлову.
- Не у меня! - всплеснула она руками. - Я валерьянку не пью! Горькая!
И тут Антона осенило. Он понял, что держит в кармане. Видел такое сотни раз, покупая лекарства для Марата.
Это был отломившийся кусочек желатиновой капсулы.
Значит, яд был не в йоде. Им могли наполнить пустую капсулу и подложить. Или… Он посмотрел на спину Брусникина. Или заставить самого человека её проглотить, пока он говорит, жестикулирует. Но как?
Артём на подоконнике вдруг пошевелился.
- Я… вспомнил. Перед ужином. Лев Анатольевич заходил к себе. Говорил, таблетку принять надо. От давления.
В комнате повисла леденящая тишина.
Значит, он сам мог принять яд, думая, что это лекарство. Кто-то подменил таблетку. Но тогда зачем история с пятном и сосиской?
Антон посмотрел на свою тарелку. На надкушенную сосиску. И его осенила вторая, простая и циничная догадка.
А что, если яд был только у Брусникина? А его, Антона, сосиска… была просто несъедобной? Чтобы создать панику, отвлечь внимание, заставить всех думать об отравленном ужине, а не о подменённой таблетке?
Тогда тот, чья рука мелькнула у миски, делал не то, что все подумали. Он не добавлял яд. Он, наоборот, помечал «безопасную» сосиску. Ту, что попала Антону. А настоящая отравленная была только одна. У жертвы.
Кто мог это сделать? Тот, кто знал о привычке Брусникина пить таблетки. Тот, кто имел доступ к его комнате. Тот, кто ловко подменил капсулу.
Антон медленно обвёл взглядом комнату. Цыпкин, сжимавший кулаки. Горохова, непроницаемая. Испуганная Самойлова. Растерянные Ольга Петровна и Артём.
Улика в кармане была не доказательством. Она была ключом к методу, но не к имени. Убийца действовал хитро, с подстраховкой. И сейчас, возможно, уже следил за его догадками.
На часах было половина первого. До утра оставалось пять с половиной часов.