Дарья Десса. Авторские рассказы
Точка полураспада
Есть в нашем городе Амтарске славный вуз – АТУ, он же Амтарский технический университет, созданный в начале 1930-х годов. Не буду врать, что это Гарвард (в рейтинге мировых вузов АТУ не отыскать совсем, и никакая нейросеть не поможет), но народу там учится много, около пяти тысяч человек, притом разного, в том числе из-за границы. Например, из Африки и Ближнего Востока. Только те, кто побогаче да посолиднее семьи имеют, те едут обучаться в Европу, в благословенный миллиардерами Лондон. А те, у кого семья победнее, отправляются к нам в Россию. И здесь тоже есть своё деление. У кого денег из них побольше, – тем Москва и Питер. Ну а те, которые самые бедные, едут к нам, в Амтарск.
Уже много лет, больше полувека примерно, в нашем техническом университете трудится замечательный во всех отношениях старик по фамилии Колывановский. Преподаёт он один из сложнейших предметов, который всё ещё цепляется за жизнь, но уже отовсюду попираем нейросетями, предлагающими студенту ничего руками не чертить, карандаши, ластики и ватман не использовать, а поручить это все электронным мозгам. Предмет этот называется начертательная геометрия или, как его ласково прозывают сами студенты, «начерталка».
Аристарху Иннокентьевичу Колывановскому далеко за 80. Выглядит он, как ветхозаветный патриарх: тощий, сморщенный, согбенный, но с живыми яркими глазами, в которых читается по-прежнему острый ум. Начинал он свою карьеру в те времена, когда на досках в вузах и школах чертили посредством мела, деревянных линеек и транспортиров с циркулями, выполненных из того же материала.
Ходит Колывановский по коридорам АТУ неспеша, с палочкой, но все знают: это не просто преподаватель, а уникальное явление природы. Он знает всё. Абсолютно всё. Про «начерталку» – от и до, про студентов – кто списывает посредством хитроумных гаджетов, кто часто спит на лекции, кто просто пришел погреться, кто предпочитает доверять искусственному интеллекту, не развивая собственный. Про таких, как Аристарх Иннокентьевич, говорят: «ходячая энциклопедия».
В АТУ, как я уже сказала, учатся не только наши, но и иностранцы, притом довольно много: первые пожаловали сюда ещё в середине прошлого века, и с тех пор сложилась такая традиция. Последнее время стало больше с Ближнего Востока и, прежде всего, Сирии, потому как там, видимо, учиться негде стало. Родной язык для большинства из них арабский, а вот русский, особенно для тех, кто лишь недавно стал учиться, – непроходимый темный лес, особенно всякие падежи, окончания и словообразовательные суффиксы. Но «начерталка» – наука интернациональная: линии, точки, проекции. Тут главное понимать, а не говорить. Если уж совсем не умеешь выражаться по-русски, то можно просто показывать.
Однако на экзаменах всегда случается веселье. И вот декабрь, сессия, все в мыле. Колывановский восседает за кафедрой, как падишах на троне, перед ним стопка билетов, и ни одного доброго слова в запасе. Заходит в аудиторию очередной студент. Зовут его, допустим, Ахмад. Страна происхождения – где-то очень жарко и много песка. То ли Египет, то ли Сирия, может даже Йемен, кто их разберёт?
Ахмад этот весь семестр, мягко говоря, прохлаждался. На лекциях он залипал в телефоне, на семинарах общался с русскими девушками на сайте знакомств, а когда его спрашивали, делал честные глаза и говорил: «Я понимай плёхо, русский трудно». До экзамена он, видимо, готовился по особой методике: не открывал учебник, не брал в руки карандаш, а просто молился Всевышнему, чтобы Колывановский оказался в хорошем настроении.
К сожалению, молитвы студента оказались не услышаны, потому как и верующим он был посредственным, иначе знал бы хадис, в котором говорится: «Воистину, знание постигается только посредством усердного изучения, а кротость приобретается с упорством».
– Здравствуйте, – промямлил Ахмад, пряча глаза. – Можно экзамен сдавать?
Колывановский снял очки, протер их платочком, посмотрел на студента так, будто видел его насквозь.
– Здравствуйте, молодой человек. Берите билет, готовьтесь, – сухо сказал профессор.
Ахмад взял белый листок, перевернул, с трудом прочитал написанное внутри и понял, что это конец. Там были какие-то хитрые пересечения плоскостей, линии, точки схода – для него это была китайская грамота, только хуже. Он посидел для приличия минут десять, повздыхал, почесал репу, начертил пару линий для вида и поплелся отвечать.
Подошел к столу, мнется.
– Я, это... – начал Ахмад, разглядывая носки своих ботинок. – Я по-русски очень плохо говорю. Совсем плохо. Не понимаю почти ничего.
Колывановский посмотрел на него поверх очков. Взгляд у него был тяжелый, как бетонная плита. Но вдруг профессор улыбнулся. Нехорошо так улыбнулся, как кот, который видит, что мышка сама в мышеловку лезет.
– Не беда, – ласково сказал Аристарх Иннокентьевич. – Вы, молодой человек, можете спокойно отвечать на родном языке. Он у вас арабский, верно?
– Д-да… – у Ахмада отвисла челюсть. Он не поверил своему счастью. Неужели старый дед совсем выжил из ума? Такая удача! Сейчас он ему на арабском наплетет с три короба, красиво, с выражением, про жизнь, про любовь, про то, какие вкусные у них в пустыне финики, а дед, ишак старый, ничего не поймет, умилится и поставит трояк. Красота!
Ахмад расправил плечи, вернулся к доске, повернулся к профессору и начал вещать. Он говорил быстро, эмоционально, размахивал руками, показывал на чертеж, который сам же и нарисовал (кстати, чертеж был ужасен, линии кривые, размеры не соблюдены). Он сыпал арабскими словами, как из ведра, периодически вставлял «иншалла» и «алейкум салам» для убедительности. Минут пять он распинался, изображая бурную мыслительную деятельность. Закончил студент эффектным жестом, поклонился и замер в ожидании чуда.
Колывановский слушал внимательно. Не перебивал, не морщился, даже пару раз кивнул. Когда Ахмад замолчал, Аристарх Иннокентьевич тяжело вздохнул, поставил в ведомости жирную «двойку» и изрек:
– Всё, молодой человек. Идите. Неудовлетворительно.
Ахмад подскочил на месте, как ужаленный.
– Что такое?! – завопил он, забыв про плохое знание русского. – За что?! Почему?! Я же отвечал! Вы сказали – на родном языке! Я отвечал! Всё правильно говорил!
– Правильно? – переспросил Колывановский, снимая очки и начиная их старательно протирать. Он делал это медленно, смакуя момент. – Вы так думаете?
– Да! – кричал Ахмад. – Я всё сказал! Я учил! Старался!
Профессор отложил очки, сложил руки на столе и посмотрел на студента настолько пристально, что у студента похолодело внутри: это был взгляд удава, присмотревшего себе мартышку среди джунглей, которая оказалась слишком близко.
– Голубчик мой, – начал профессор тихо, но очень отчетливо. – Я пятьдесят три года преподаю начертательную геометрию. И поверьте моему опыту, знаю этот предмет так же хорошо, как таблицу умножения. Но есть одна деталь, которую вы, молодой человек, упустили.
– Какая деталь? – промямлил Ахмад, чувствуя, что земля уходит из-под ног.
– Дело в том, что я знаю арабский язык, – спокойно сказал Аристарх Иннокентьевич.
В аудитории повисла звенящая тишина. Было слышно, как за окном, в университетском парке, пророчески каркнула ворона, и как где-то в коридоре уборщица уронила ведро.
– Что?.. – еле слышно выдохнул Ахмад.
– Я знаю арабский, – повторил профессор, смакуя каждое слово. – И, если быть точным, еще пять языков. Немецкий, французский, английский, немного иврит и турецкий. Так получилось, жизнь заставила. Но вернемся к вам. В билете, который вы брали, основным понятием является геометрическое место точек. Точка – ключевой элемент задачи. Так вот, я слушал ваш пламенный рассказ очень внимательно. Слово «точка» по-арабски звучит как «нукпа». Вы, батенька, произнесли его всего два раза. В начале и в конце, для связки.
Ахмад побелел. Он реально побелел, хотя от природы был смуглым.
– А теперь давайте рассуждать логически, – продолжал Аристарх Иннокентьевич, входя в раж. – Если бы вы действительно решали билет, то употребили это слово минимум двенадцать раз, потому что построение требует постоянного указания на точки пересечения, точки сопряжения, характерные точки. Вы же говорили о чем угодно: о погоде, о политике, о том, какой вкусный плов, но только не о «начерталке». Вы либо не готовы, что скорее всего, либо ваш ответ – сплошная ложь, поскольку решили, что перед вами старый хеймарут. То есть осёл. Я ставлю «два». Искренне надеюсь, что на пересдаче вы подготовитесь лучше.
Ахмад вышел из аудитории на ватных ногах. Он шел по коридору и бормотал под нос на родном языке: «Точка… точка… мать моя женщина, этот старый черт знает арабский...»
С тех пор по АТУ ходит легенда о том, что Колываноский знает не только начерталку, но и все языки мира, потому что на всякий случай выучил. А студенты-иностранцы теперь, прежде чем нести ахинею на экзамене, сначала узнают, входит ли их родной язык в число известных старому профессору.
Аристарх Иннокентьевич после того случая на лекциях иногда принялся вставлять иностранные словечки просто так, для профилактики. Говорят, успеваемость у иностранцев резко повысилась.