Дарья Десса. Авторские рассказы
Трактор в цветах
Нинель Павловна Соколова, 75-ти лет отроду, пенсионерка, бывший бухгалтер завода «Красный пролетарий», любительница сериалов и крепкого чая с молоком, вышла из дома третьего марта в начале одиннадцатого утра. Надела своё лучшее пальто, голубовато-серое, которое сын Витя подарил на юбилей, намотала на шею кашемировый шарф и отправилась «просто пройтись по столице».
На её языке это значило: дойти до аптеки, завернуть на рынок за фруктами, заглянуть в аптеку и поздороваться с фармацевтом Леночкой, которая всегда делала скидку и предлагала дешевые аналоги препаратов. И к обеду вернуться домой, когда по телевизору начинается любимая передача.
Всё шло по плану вплоть до следующего перекрёстка. Там Нинель Павловна и встала столбом посреди тротуара к великому неудовольствию спешившего молодого человека в наушниках, который чуть не налетел на неё и что-то буркнул, не вынимая рук из карманов. Но пенсионерка не обратила на него никакого внимания. Она вообще перестала замечать всё вокруг – прохожих, машины, голубей, клюющих что-то у парапета. Потому что посреди московской улицы, вальяжно урча мотором и медленно, как торжественная баржа, двигаясь в потоке автомобилей, ехал трактор.
Но какой! Нинель Павловна за свои 75 лет видала разное: и парады, и демонстрации с колоннами, и похороны вождей, и рок-концерт, на который однажды по ошибке забрела вместо филармонии. Но такого она ещё не видела.
Трактор был огромный, очень красивый: алый «Кировец» с забавными ромашками на корпусе. Это чудо неторопливо двигалось по московской улице. На стекле трактора красовалась надпись, сделанная большими белыми буквами: «От поля к вашим сердцам. С любовью, фермеры». Пока водитель держал руль агрегата, справа от него из открытой двери кабины симпатичный кудрявый парень, время от времени прося друга остановиться, вручал женщинам по пути цветы – розовые тюльпаны.
Он улыбался так широко и так искренне, как улыбаются только люди, которым абсолютно не стыдно за то, что они делают. А вокруг трактора – и Нинель Павловна это заметила только теперь – царило оживление. Люди доставали телефоны, смеялись, кричали что-то весёлое, некоторые девушки просили притормозить и фотографировались на фоне цветочного борта.
– Это Тима, – сказала рядом какая-то девушка лет двадцати. – Приехал поздравлять москвичек с восьмым марта! Я раньше смотрела его забавные видео с кошками, которых у него живёт около тридцати.
– Зачем так много? – машинально откликнулась Нинель Павловна. – Что это вообще за Тима такой?
– Ну, он фермер! У него в деревне кошки живут, он снимает про них видео, они там смешные такие… – девушка затараторила, не отрывая взгляда от телефона, – а сейчас он написал, что приехал в Москву, потому что хочет, чтобы люди понимали: цветы – это тоже сельское хозяйство. Что фермеры имеют отношение к женскому счастью. Вот он и привёз. Прямо на тракторе.
Нинель Павловна одобрительно кивнула. Душевный порыв молодого мужчины ей пришёлся по нраву. Она получила от него букет тюльпанов, вернулась домой, а потом позвонила мне рассказать об этом приятном моменте.
– Понимаешь, – сказала она вдруг, – я сейчас вспомнила одну историю. Давно это было. Очень давно.
Я приготовилась слушать, и буквально через трубку ощущала, как у моей собеседницы откуда-то изнутри, из самой глубины памяти, которая умеет хранить важное десятилетиями, поднималось что-то тёплое и немного щемящее. Как бывает, когда первые запахи мокрой земли и травы, освободившейся от снега, напоминают вдруг о начале весны.
***
Был март 1969 года. Нинель Соколова – тогда ещё просто Нелли, студентка третьего курса планово-экономического факультета (худенькая, подвижная, косички до плеч и характер, по словам подруги Тани, «как у молодого ежа») – жила в общежитии на Стромынке. Комната на четверых: она сама, Таня Лукьянова, Рита Петрова и Зоя Краснова. Все были из разных городов необъятного СССР, учились в одной группе и, что называется, «были не прочь». Это означало: погулять, потанцевать, сходить в кино и вообще пожить весело, потому что было им по двадцать с небольшим, и Москва казалась огромной, праздничной и полной возможностей.
Восьмое марта в том году было воскресеньем. С утра в комнате царил великий переполох. Таня нашла чулок со стрелкой. Рита никак не могла завить чёлку и грозилась из-за этой досады «умереть прямо здесь и сейчас». Зоя, наоборот, приготовилась с восьми утра и сидела с пальто на коленях, ожидая остальных с видом мученицы. Нелли не суетилась. Она всегда жила с убеждением, что суетиться – вульгарно, и причёсывалась методично и неторопливо, игнорируя вопли соседок.
Планы на день были самые обычные: сначала забежать к Тане домой (воспитавшая её тётя, недавно выйдя замуж в четвёртый раз, пекла пироги и всегда угощала), потом пройтись по Арбату, вечером – танцы в клубе завода «Серп и молот», куда их пригласил Танин знакомый Коля со своими друзьями.
О них было известно следующее: их трое, они с технического факультета МГУ, один из них, Серёжа, «ничего себе»; второй, Миша, «страшненький, но добрый», и третий, Витя, имел характеристику такую: «про него Коля ничего конкретного не сказал, только плечами пожал».
Нелли такая характеристика не воодушевила.
– Раз Коля плечами пожал, значит, либо «я у мамы дурачок», либо страшный, а скорее и то, и другое, – мрачно предположила она.
– Или просто обычный хороший человек, – возразила Зоя, которая всегда думала о людях положительно и регулярно из-за этого страдала.
Нелли скептически поджала губы.
Они вышли из общежития в половине одиннадцатого. На улице было по-мартовски странно: сверху светило солнце, снизу хлюпала слякоть, а ветер налетал сбоку и порывисто, будто специально. Нелли шла и думала, что вечером надо будет надеть туфли на каблуке – а это значит промочить ноги в слякоти и потом полночи сушить их у батареи. Перспектива была так себе.
У Таниной тётушки пироги оказались с капустой – объедение. Съели по два куска. Потом пошли на Арбат. Он в тот день был нарядным. Продавали мимозы – вёдрами, охапками, пучками. Жёлтые, пышные, пахучие. Нелли купила себе веточку на три копейки и заткнула за лацкан пальто. Рита хотела купить целый букет, но денег хватило только на половину. Зоя потратила все свои деньги на мимозы и осталась без средств на обед, чем страшно расстроила Нелли, которой пришлось её кормить.
– Ты так и будешь всю жизнь транжирить? А ещё будущий экономист! – строго спросила Нелли.
– Наверное, – весело согласилась Зоя.
Вечер начался хорошо. Клуб был набит битком – народ пришёл нарядный, возбуждённый, весенний, пахнущий цветами, духами и одеколонами. Играл живой оркестр. Они исполняли фокстроты, вальсы и иногда, для молодёжи, что-то похожее на буги-вуги, хотя называлось это, конечно, иначе, чтобы не смущать наблюдающих за порядком дружинников.
Коля привёл своих приятелей ровно в семь. Серёжа оказался действительно «ничего себе» – высокий, темноволосый, с ямочкой на подбородке. Рита немедленно прилипла к нему взглядом. Миша – «страшненький, но добрый» – тут же потащил Зою танцевать и оказался неожиданно ловким. Таня куда-то подевалась с Колей. Нелли осталась с Витей.
Он оказался… никакой. Не в плохом смысле, просто неяркий. Среднего роста, русоволосый, очки в тонкой оправе, костюм на размер больше, – видать, с отцовского плеча. Смотрел чуть в сторону. Молчал. Нелли тоже – принципиально. Если он не собирается разговаривать, то и она не обязана.
Так они простояли минуты три.
– Вы из какого города? – наконец тихо, почти неслышно из-за музыки спросил Витя.
– Из Тулы. А что?
– Ничего. Просто интересно.
– Интересно – и всё? – Нелли вздёрнула подбородок.
– И всё, – согласился он и чуть улыбнулся. Улыбка у него оказалась неожиданная – не широкая, а какая-то сдержанная, но очень тёплая.
– Вы танцуете? – спросила Нелли, хотя не собиралась этого спрашивать.
– Плохо.
– Я тоже.
– Тогда давайте оба потанцуем плохо, – предложил Витя.
Нелли хмыкнула, потому что это было неожиданно смешно. Они пошли. Витя танцевал и правда плохо. Сбивался с ритма, наступил партнёрше на ногу и немедленно начал так искренне извиняться, что она опять засмеялась. Зато он умел разговаривать – тихо, без бахвальства, – и оказалось, парень с Волги, из Ярославля, что учится на механико-математическом, интересуется термодинамикой и считает, что главное в жизни – это понять, как устроены вещи. Не в смысле механизмов, а вообще – как устроен мир.
– И как он устроен? – спросила Нелли.
– Пока не знаю. Разбираюсь.
– Долго разбираться будете?
– Всю жизнь, наверное. Это сложная задача.
Нелли подумала, что он немного чудак. Но приятный. В четверть одиннадцатого объявили белый танец. Дамы приглашают кавалеров. Нелли посмотрела на Витю. Он глядел в сторону. Девушка подумала и пригласила его первой. Из принципа. Или из чего-то другого, она не очень понимала из чего.
Они протанцевали весь белый танец – фокстрот, потом неожиданно вальс – и не разговаривали. Просто танцевали. И как-то так получилось, что к концу вальса Нелли поняла: она не хочет, чтобы музыка заканчивалась. Это было странное ощущение, как будто внутри что-то тихо само собой переключилось, просто раз – и другое положение.
Она рассердилась на саму себя за эту мысль. Незадолго до одиннадцати молодые люди всей компанией вышли на улицу. Было холодно. Таня с Колей куда-то испарились. Рита с Серёжей тоже. Миша с Зоей стояли и что-то горячо обсуждали – кажется, про литературу.
Витя сказал:
– Я провожу вас до метро.
– Не нужно, – сказала Нелли.
– Тогда я просто пойду в ту же сторону.
– В какую?
– В вашу, – сказал он просто.
Нелли хотела сказать что-то язвительное, но не придумала. Поэтому просто пошла. Витя пошёл рядом. Они молчали. Это было, как ни странно, совсем не неловко.
Улица блестела от талого снега. Фонари отражались в лужах длинными дрожащими полосами. Где-то вдалеке проехал троллейбус – рогатый, синий, совершенно сказочный на фоне мартовского неба.
– Вы придёте на следующие танцы? – спросил Витя. – Через две недели, говорят, будут в Политехническом.
– Не знаю, – сказала Нелли. – Зависит от экзаменов.
– Понятно.
Они шли молча ещё минуты три.
– Я приду, – сказала Нелли. – Скорее всего.
– Хорошо, – сказал Витя и, кажется, немного выдохнул.
У входа в метро он остановился, полез в карман пальто и вытащил – Нелли ахнула про себя – небольшой букетик подснежников. Настоящих. Живых. Белых.
– Где вы… – начала она.
– Купил днём, – сказал он. – Носил в кармане. Боялся, что помнутся. – Он посмотрел на букетик с сомнением. – Немного помялись.
Подснежники и правда были слегка потрёпанные, но живые и пахли так, как умеют только самые первые цветы, когда земля ещё не успела забыть о зиме.
– Поздравляю с праздником, – сказал Витя.
Нелли взяла букетик. Подержала. Посмотрела на него.
– Откуда подснежники в марте в Москве? – спросила она.
– Продавала бабушка на Арбате. Откуда привезла – не знаю. Может, с Кавказа. Может, из-под Москвы – там, говорят, уже есть первые, – он пожал плечами. – Главное – настоящие.
– Это правда, – повторила Нелли.
Они посмотрели друг на друга. Витя почему-то покраснел, и Нелли решила, что это ему идёт.
– Спасибо, – сказала она. – До свидания.
– До свидания, – сказал парень и добавил: – Можно, я вам позвоню? У вас есть телефон в общежитии?
– Есть. Вахтёршу зовут Клавдия Ивановна. Путь к её сердцу – знать церковные праздники. Если поздравить, растает мгновенно.
– Я запомню.
Нелли спустилась в метро. Уже на эскалаторе она посмотрела на помятые подснежники в руке и тихо засмеялась, потому что это было трогательно по-настоящему, безо всякого шика, размаха и заранее придуманных красивых слов, а просто: человек купил цветы утром, носил их в кармане целый день, боялся, что помнутся, и всё равно принёс.
Нелли вышла на своей станции, дошла до общежития, поднялась на третий этаж, тихо открыла дверь – Рита и Зоя ещё не вернулись – и поставила подснежники в стакан с водой на подоконник.
Таня пришла через час. Увидела стакан с цветами. Посмотрела на Нелли.
– Это Витя расстарался? – спросила она.
– Он носил их в кармане весь день, – сказала подруга.
Таня помолчала.
– Выходи за него замуж, – произнесла она вдруг.
– Таня, мы познакомились сегодня.
– И что? Я вижу.
Нелли фыркнула и пошла умываться. Но засыпала она в эту ночь с улыбкой.
***
Витя позвонил на следующей неделе – в среду, ровно в семь вечера, когда Нелли как раз вернулась с лекции. Клавдия Ивановна, поздравленная с Крестопоклонным воскресеньем и праздником иконы Божией Матери «Державная», тут же сменила гнев на милость и самолично сходила за Нелли, чтобы позвать к телефону.
Витя позвонил ещё раз в следующую пятницу. После они встретились на Чистых прудах, гуляли по набережной Москвы-реки, говорили про термодинамику и про Тулу, и про то, как устроен мир, и про книги, и про то, чем планируют заниматься после диплома. Потом было ещё несколько прогулок, и кино, и пироги у Таниной тётушки, и как-то незаметно, без особых деклараций и торжественных признаний, всё само собой стало понятно.
В 1970-м году они поженились. Сыграли скромную свадьбу в столовой общежития – была весна, шумно, вкусно и весело. Рита плакала от умиления. Зоя раздала все деньги официантам на чай и ни капли не расстроилась.
Витенька – уже не тот студент в очках с тонкой оправой, а вполне солидный Виктор Андреевич, доктор технических наук, пенсионер, до сих пор живёт в той же квартире на Ленинском проспекте, которую им дали в 1975-м. До сих пор носит очки, теперь уже в другой оправе – толстой, пластиковой, которую выбирал сам и которая была, по мнению Нинель Павловны, ужасна, но она смирилась. До сих пор иногда, задумавшись, смотрит чуть в сторону и умеет улыбаться одними глазами.
И каждый год восьмого марта, без исключения, он дарит ей цветы. Первые годы это были подснежники, потом, когда в Москве стало можно купить что угодно, тюльпаны или нарциссы, иногда мимозы, однажды вовсе орхидеи, к которым она отнеслась со сдержанным скандалом («Это не букет, Витя, это горшок с землёй, куда его ставить?»). Он не обиделся. Купил вазу. Поставил орхидею на подоконник. Она прожила полтора года. Нинель Павловна к ней привязалась. Но вслух не признала.
Смысл каждого букета, однако, каждый раз был один и тот же, хотя он никогда этого не говорил вслух: главное – настоящие.
Нинель Павловна достала из сумки телефон. Набрала сообщение сыну – Витеньке-младшему, которого назвали в честь отца: «Я на улице видела алый трактор с ромашками. Мне фермер подарил тюльпаны». Сын ответил почти мгновенно: смайлик с цветком.
Нинель Павловна убрала телефон, поправила шарф и пошла домой. Там было тепло и пахло борщом – Виктор Андреевич готовил с утра, как делал это каждое восьмое марта, потому что считал, что в праздник женщина не должна стоять у плиты, а супруга не спорила, поскольку борщ у него получался лучше, чем у неё, хотя вслух она этого не признавала.
Супруг вышел в прихожую, когда она снимала пальто, и посмотрел на тюльпаны в её руке.
– Сама себя поздравила? – спросил он.
– Нет, – сказала она. – Вспомнила кое-что.
Цветы поставили в вазу на подоконник. На такое же место, где в марте 1969-го, помятые, привезённые неизвестно откуда, пролежавшие целый день в кармане пальто студента с механико-математического.
– Там на улице сегодня был алый трактор, – сказала Нинель Павловна, помешивая чай. – Весь в цветах. Какой-то фермер Тима. Говорят, популярный. В интернете.
– Да? – сказал Виктор Андреевич.
– Он хотел показать, что цветы – тоже сельское хозяйство, и фермеры умеют дарить женщинам счастье.
Виктор Андреевич помолчал немного. Потом сказал:
– Ну, это правда.
– Это правда, – согласилась она.
За окном по московскому небу плыли мартовские облака – белые, лёгкие, немного помятые, как подснежники в кармане пальто. Где-то далеко, за домами и проспектами, медленно ехал трактор в цветах, и молодой фермер улыбался женщинам, раздавая букеты.