Сергей складывал рубашки в спортивную сумку — воротничок к воротничку, аккуратно, как в командировку. Наталья стояла в коридоре и смотрела. Прижала ладони к бёдрам, чтобы он не заметил, как её колотит. От этой его аккуратности становилось совсем тошно.
- Ты серьёзно сейчас? - голос сел, пришлось откашляться. - Мы четырнадцать лет вместе, а ты сумку собираешь молча, как будто на дачу едешь?
- Наташ, ну давай без драмы, - Сергей даже не обернулся. - Я тебе ещё на прошлой неделе намекал, что мне нужно подумать.
- Подумать — это когда человек садится и думает. А ты куртку пакуешь. Это называется по-другому.
Сергей наконец повернулся. Лицо у него было такое, будто он этот разговор раз десять отрепетировал. Спокойное, даже немного скучающее, как у человека, который ждёт такси.
- Я ухожу к Жанне. Можешь считать, что я подлец, можешь не считать, но решение принято.
- К какой Жанне? - Наталья не сразу сообразила. - К вашей из отдела? С короткой стрижкой?
- У неё каре, Наташ. Ты её на корпоративе видела и даже не запомнила.
Наталья запомнила. Просто не подумала, что нужно запоминать именно эту. Жанна на том корпоративе сидела тихо, улыбалась всем одинаково и много фотографировала еду на телефон. Наталья тогда ещё подумала: нормальная девчонка, не выпендривается.
- Ей двадцать девять лет, Серёж.
- И что? Это мои дела.
- Это наши дела. У нас ипотека висит, у нас квартира общая, у нас жизнь, если ты не заметил.
- У нас нет никакой жизни, Наташ, - он застегнул сумку одним движением. - У нас есть быт. Ты на кухне, я перед телевизором, и так по кругу уже лет пять. Это не отношения, это расписание.
Наталья хотела сказать, что телевизор он смотрит сам, а она после работы ещё по три часа крутится по дому, но промолчала. Бессмысленно. Он уже не здесь, даже если ещё стоит в коридоре.
Сергей подхватил сумку, снял с вешалки зимнюю куртку. На секунду остановился у двери.
- Ты без меня и месяца не протянешь, - бросил через плечо. - Но я не зверь, если что-то по квартире потечёт или сломается — звони.
Дверь хлопнула.
***
Наталья опустилась на табуретку прямо в коридоре. Ботинки Сергея стояли на полке — зимние, хорошие, он купил их в прошлом году за девять тысяч. Почему-то именно эти ботинки не давали покоя. Значит, вернётся. Кто уходит навсегда, оставив зимнюю обувь?
Через три дня он прислал сообщение: «Заберу вещи в субботу, лучше уйди из дома, чтоб без нервов».
В субботу Наталья никуда не ушла. Он приехал с Жанной. Каре, точно. Та стояла в прихожей, трогала ногтями чехол телефона и старательно не смотрела в сторону кухни, где сидела Наталья.
- Могла бы выйти, чтобы не нагнетать, - буркнул Сергей, заталкивая вещи в коробку.
- Это моя квартира, Серёж. Нагнетаешь тут ты, когда приводишь в мой дом посторонних.
Жанна промолчала. Наталья тоже больше ничего не говорила. Просто сидела с кружкой и слушала, как они топчутся в комнате. Когда ушли, обнаружила, что Сергей забрал кофеварку. Итальянскую, которую она сама покупала два года назад за восемь тысяч. Мелочь вроде, а обида такая, что кружку пришлось ставить на стол двумя руками.
***
Подруга Лена примчалась в тот же вечер. Работали вместе в стоматологии, дружили лет семь. Лена из тех людей, которые не спрашивают, нужна ли помощь, а просто делают.
- Ты мне скажи честно, ты в каком состоянии? - с порога начала она, оглядывая квартиру.
- В нормальном, - соврала Наталья.
- Наташ, у тебя глаза красные и в холодильнике одна горчица.
- Горчица и кефир. Просто забыла в магазин сходить.
- Три дня забывала?
- Четыре, если точно.
Лена молча обулась, вышла в «Пятёрочку» и вернулась через двадцать минут с двумя пакетами. Наталья смотрела, как подруга раскладывает продукты по полкам, и думала: интересно, Сергей хоть раз за четырнадцать лет видел, где в холодильнике стоит масло?
Ночью считала. Ипотека — тридцать восемь тысяч в месяц. Коммуналка — около шести, зимой больше. Зарплата администратора в стоматологии — сорок пять. Итого на жизнь оставалась тысяча рублей, и то если ничего не сломается и не заболит. Меньше, чем ничего.
***
Утром позвонила Сергею.
- Нам нужно обсудить ипотеку.
- А что обсуждать? Квартира оформлена на тебя, ипотека тоже.
- Но мы платили вместе, Серёж. Ты не можешь просто уйти и оставить мне весь долг.
- Наташ, мы не в браке. Мы с тобой вообще не расписаны. Я тебе когда предлагал — ты сама не захотела.
Это была правда. Наталья считала, что штамп ничего не решает, что главное — чувства и доверие. Ипотеку оформили на неё, потому что белая зарплата и хорошая кредитная история. Сергей просто переводил свою половину. Теперь переводить перестал.
- Ты понимаешь, что я квартиру потеряю? - голос сорвался.
- Продай. Или сдавай комнату. Или найди нормальную работу. Тебе тридцать девять лет, здоровая взрослая женщина, хватит жить за чужой счёт.
Наталья повесила трубку.
«Жить за чужой счёт». Это он про четырнадцать лет, когда она создавала ему условия для карьеры. Когда бросила свои заказы на торты — а тогда, двенадцать лет назад, у неё дело только-только пошло. Группа во ВКонтакте на три тысячи подписчиков, очередь на две недели вперёд, она уже присматривала маленькое помещение в аренду.
- Наташ, давай определимся, - сказал тогда Сергей. - Либо ты со своими тортиками, либо мы с тобой нормальная семья. Меня повышают, я должен сосредоточиться, а дома вечный бардак — мука, крем, звонки, курьеры. Мне после работы отдыхать надо, а не через мешки с сахаром пробираться.
Она выбрала «мы». Закрыла группу, раздала формы для выпечки, устроилась администратором. Сергей получил повышение, потом ещё одно. Их жизнь стала крутиться вокруг его графика, его коллег, его карьеры. Наталья готовила, убирала, стирала, встречала его с работы, выходила с ним на корпоративы в красивом платье и улыбалась нужным людям.
Тринадцать лет улыбалась.
***
Первый месяц она действительно едва протянула. Заняла у Лены двадцать тысяч, потом позвонила маме.
- Мам, мне нужно десять тысяч. Верну с зарплаты.
- Наташенька, у меня только тринадцать на карте осталось до пенсии.
- Тогда не надо, мам, я справлюсь.
- Нет, я переведу. Только ты скажи мне, что там у вас происходит. Серёжа трубку не берёт второй день.
Мама жила одна, в маленьком городе в области. Рассказывать ей всё — значит обеспечить ей бессонницу на месяц.
- Мы расстались, мам. Подробности потом.
- Как расстались? Вы же не расписаны даже, как расставаться-то?
- Вот так и расстались, мам. Очень просто оказалось.
Мама перевела десять тысяч и звонила каждый вечер. Наталья отвечала коротко: всё нормально, справляюсь, не волнуйся. Мама не верила, но не давила.
На второй неделе пришла ещё одна новость. В почтовом ящике лежало письмо из банка — уведомление о задолженности по кредитной карте. Карта была оформлена на Наталью, но пользовался ею Сергей. Он когда-то попросил «на всякий случай», и она оформила дополнительную на его имя к своему счёту. Долг — семьдесят четыре тысячи.
- Серёж, ты мне кредитку с долгом оставил, - набрала она его номер. - Семьдесят четыре тысячи.
- Странно, я думал, там меньше. Ну, раз на тебя оформлено, то тебе и платить.
- Это твои траты.
- А карта — твоя. Наташ, у меня сейчас совещание, давай потом.
Потом не наступило. Наталья после этого разговора просидела на кухне минут двадцать, молча уставившись в кафельную стену. Встала, заварила чай и стала считать. Ипотека, коммуналка, кредитка. Долг по кредитке разобьёт на части, минимальный платёж — четыре тысячи в месяц. С зарплаты не вытянет. Нужно что-то ещё.
***
Злость пришла на втором месяце. Не сразу, а исподволь — сначала незаметно, потом накрыло. Наталья мыла посуду вечером после работы, и в голове крутилась его фраза: «Ты без меня и месяца не протянешь». Тарелка чуть из рук не выскочила.
- Вот спасибо, Серёженька, - сказала она вслух пустой кухне. - Посмотрим.
В тот вечер полезла в антресоли. Коробка нашлась за старым чемоданом — насадки для крема, пара силиконовых форм, термометр для шоколада. Не всё раздала, оказывается. Достала, разложила на столе. Руки помнили, куда что класть.
Первый заказ случился нелепо. Ирка из стоматологии попросила торт на день рождения сына.
- Наташ, я помню, ты когда-то такое делала. Мне в кондитерской пять тысяч просят, а бюджет — три. Сможешь?
- Попробую, - сказала Наталья и вечером купила продукты на последние.
Торт получился не идеальный. Руки отвыкли, крем лёг волнами, мастика капризничала. Но Ирка была в восторге, выложила фотографии в свой Телеграм, и через неделю позвонила незнакомая женщина.
- Мне вас Ирина порекомендовала. На юбилей свекрови торт нужен. Можете?
Могла. Потом смогла ещё, и ещё, и ещё.
***
Мама приехала через три месяца. Вошла в квартиру, огляделась, принюхалась.
- У тебя тут пахнет, как в кондитерской на Ленина, помнишь, в детстве ходили?
- Помню, мам. Я тут теперь работаю по вечерам.
- В смысле? Ты что, опять торты печёшь?
- Опять.
- А Серёжа как же? Он же не разрешал.
- А Серёжа, мам, теперь живёт с двадцатидевятилетней девицей с каре и его мнение меня больше не касается.
Мать села на табуретку и некоторое время молчала. Потом сказала:
- Слава богу.
- Что — слава богу? Что он ушёл?
- Что ты опять печёшь. Я двенадцать лет молчала, но ты же была как подрезанная птица, Наташ. У тебя руки золотые, а ты их в раковину с посудой каждый вечер совала.
- Мам, ну хватит, - Наталья почувствовала, что сейчас разревётся, а ей было некогда, на столе стоял полуготовый заказ. - Давай лучше я тебя напою чаем и покажу, что делаю.
Мать осталась на три дня. Помогла разобрать кладовку, освободив место под второй стеллаж с формами, сходила в банк и узнала про рефинансирование кредитной карты, а вечерами сидела рядом и подавала нужные инструменты, как когда-то в детстве, когда маленькая Наташа лепила фигурки из пластилина.
- Серёжа, кстати, звонил мне на прошлой неделе, - обронила мама за чаем в последний вечер.
- Зачем?
- Спрашивал, как ты. Говорил, что переживает.
- Он не переживает, мам. Он проверяет, пропала я без него или ещё нет.
Мама промолчала, но по лицу было видно, что она согласна.
***
К четвёртому месяцу заказов стало по два-три в неделю. Деньги небольшие, но дырку в бюджете закрыли. Ипотеку Наталья тянула сама, иногда задерживая на пару дней, но тянула. Кредитку рефинансировала, платёж уменьшился. Стало полегче.
На пятом месяце она ушла из стоматологии. Это было страшно — торты не стабильный доход, а ипотека — стабильный расход. Но совмещать больше не получалось: Наталья засыпала на рабочем месте, путала записи пациентов и дважды неправильно назвала время приёма.
- Ты уверена? - спросила Лена, когда узнала.
- Нет, Лен. Вообще не уверена. Но я сейчас и тут плохо работаю, и дома не успеваю. Надо выбирать.
- Ну, если что — я тебя обратно возьму, ты знаешь.
Лена работала старшим администратором и могла такое пообещать, но Наталья надеялась, что не придётся.
***
Шестой месяц. Одна из клиенток, Алёна, держала маленькую кофейню на Садовой. Зашла забрать заказ — торт на день рождения мужа — попробовала эклер, который Наталья делала себе к чаю, и остановилась на полуслове.
- Это что было?
- Эклер. С заварным кремом и малиновой прослойкой.
- Наташ, я своих клиентов знаю, они за такое удавятся. Можешь мне на постоянку поставлять? По десять штук в день?
- По десять штук каждый день? Это серьёзный объём.
- Ну начнём с пяти. Попробуем неделю, а там посмотрим.
Через неделю эклеры заканчивались к обеду. Через две — Алёна попросила увеличить до пятнадцати. Потом появилась вторая кофейня — хозяин увидел десерты у Алёны в Телеграм-канале и сам позвонил. Потом маленький ресторанчик на набережной, где десерты брали «на пробу» и тут же оформили договор на месяц.
Наталья оформила самозанятость, завела аккаунт в ВК, научилась делать фотографии, от которых хотелось немедленно всё заказать. Телефон звонил каждый день, и это были не Сергей и не банк — а клиенты.
***
О Сергее она не думала, потому что было некогда. Он не звонил, не писал, и Наталья не позволяла себе проверять его страницу. Но через общих знакомых информация просачивалась сама.
- Жанна-то его, оказывается, девушка с запросами, - позвонила Лена на седьмом месяце. - Инна Фёдорова рассказала, она с Серёжиным коллегой Виталиком дружит. Говорит, Жанна каждую неделю что-нибудь новое покупает, а Серёга уже два кредита взял.
- Его деньги, его проблемы, - ответила Наталья.
- Ага, его. Только деньги, видать, кончились, потому что Виталик говорит, Серёга у него в долг пятьдесят тысяч попросил. Виталик дал, а жена его потом из-за этого неделю с ним не разговаривала.
- Лен, мне некогда, у меня двадцать пять капкейков к утру.
- Ну ладно, пеки. Просто имей в виду.
Наталья положила телефон и минуту стояла, глядя на разложенные по столу формочки. Полгода назад эта информация вызвала бы злорадство. Или горечь. Или хотя бы интерес. Сейчас — ничего. Как новости из другого города про людей, которых видела однажды в поезде.
***
На восьмом месяце Наталья нашла помещение. Маленький подвальчик на первом этаже жилого дома, бывший цветочный магазин. Двадцать квадратов, но с отдельным входом, раковиной и вытяжкой. Аренда — двадцать пять тысяч.
- Потяну? - спросила она Лену.
- Посчитай доход за последние три месяца и честно ответь.
Наталья посчитала. Потянет, если без запаса.
Вложила всё, что заработала за два месяца, в ремонт и оборудование. Сама красила стены, сама собирала стеллажи из «Леруа», знакомый электрик за символические деньги поставил дополнительные розетки. Повесила маленькую вывеску: «Наташины десерты».
Лена подарила на новоселье профессиональный миксер.
- Лен, он же тысяч двадцать стоит, ты с ума сошла?
- Тридцать две, если точно. Но это инвестиция. Через год вернёшь мне тортами.
- Тортами за тридцать две тысячи ты их до пенсии есть будешь.
- Вот и отлично, люблю халяву.
***
Десятый месяц. Доход перевалил за сто двадцать тысяч. Ипотеку Наталья платила спокойно, кредитку почти закрыла, маме перевела обратно десять тысяч и сверху ещё пятнадцать.
- Наташ, мне не нужно, я и так справляюсь, - отнекивалась мать.
- Мам, бери. Пригодится.
- Пусть лучше у тебя лежит на всякий случай.
- У меня теперь есть на всякий случай.
Мама помолчала и тихо сказала:
- Я горжусь тобой, Наташенька. Отец бы тоже гордился.
Наталья быстро перевела разговор на рецепт нового крема, потому что от маминых слов защипало в носу, а ей через час ехать в кофейню с поставкой — не с красными же глазами.
***
На одиннадцатом месяце Лена позвонила с новостями.
- Ты сядь.
- Я крем варю, не могу сесть. Говори.
- Жанна от него ушла.
Наталья помешала крем и подождала. Думала, сейчас что-то почувствует. Торжество, облегчение, радость. Ничего. Как будто ей сказали, что в соседнем дворе закрыли магазин, в который она и так не ходила.
- Куда ушла?
- К какому-то парню, фитнес-тренер. Ей же двадцать девять, ей карьеристы на диване неинтересны, ей эмоции подавай. Серёга, говорят, неделю на работу не ходил. Виталик рассказывал, что коллеги к нему подходить боялись.
- Лен, мне его не жалко, если ты к этому ведёшь.
- Я не к этому. Он знает про тебя. Инна Фёдорова, та ещё сорока, разнесла по всему району, что ты кондитерскую открыла и торты на свадьбы делаешь. Он может объявиться.
- Пусть объявляется.
***
Он объявился через две недели. Не позвонил — пришёл. Наталья закрывала свой подвальчик, было около девяти вечера, фартук в шоколаде, и хотелось только одного — горячий душ и подушку. Сергей стоял у двери, руки в карманах, похудевший, осунувшийся.
- Привет, - сказал он.
- Привет, - ответила Наталья и продолжила возиться с замком. Замок заедал, нужно было смазать, руки до этого не доходили.
- Я смотрю, серьёзно у тебя тут всё, - он кивнул на вывеску.
- Серьёзней некуда.
- Можно поговорить?
- Говори.
- Может, зайдём куда-нибудь?
- Мне некуда заходить, Серёж, мне домой надо и выспаться. Говори здесь.
Он потоптался на месте. Наталья заметила, что ботинки на нём — те самые, которые он тогда оставил в коридоре. Забрал, значит, когда с Жанной за вещами приходил. Почему-то от этой детали стало одновременно грустно и смешно.
- Я был идиотом, Наташ. Полным.
- Это я знаю. Дальше.
- Мне плохо. Я только сейчас понял, что потерял.
- Серёж, тебе плохо не потому, что ты меня потерял. Тебе плохо, потому что Жанна ушла и некому теперь твою жизнь обслуживать. Это разные вещи.
- Нет, я правда осознал.
- Правда — это когда ты мне на пороге сказал, что я без тебя месяца не протяну. Помнишь эту фразу?
Он сморщился, как от кислого.
- Ну, сгоряча сказал, Наташ. Кто в такой ситуации умные вещи говорит?
- Ты не сгоряча. Ты спокойно сумку застегнул, куртку с вешалки снял и на пороге мне это произнёс. Я потом две недели эту фразу крутила в голове и не могла поверить, что ты это серьёзно.
- Давай заново, - он шагнул ближе. - Я вернусь, буду помогать тебе с бизнесом, с ипотекой разберёмся вместе.
- Нет, Серёж.
- Почему?
- Потому что ты мне когда-то сказал бросить торты, и я бросила. Двенадцать лет, Серёж. Двенадцать лет я была твоей домработницей, которую ты почему-то называл женой. Я гладила тебе рубашки, встречала тебя с работы, улыбалась твоим начальникам и забыла, что умею делать что-то, кроме как обеспечивать тебе комфорт. И когда тебе стало скучно, ты просто встал и ушёл. Не поговорить, не попробовать что-то изменить. К Жанне. С каре.
- У неё каре, да, - зачем-то подтвердил он и тут же осёкся. - Наташ, я понимаю, ты злишься, но ведь и я хорошие вещи делал. Ипотеку кто платил?
- Половину платил. А потом бросил платить вообще и ещё кредитку с долгом на мне оставил. Семьдесят четыре тысячи, если подзабыл.
- Я верну.
- Не нужно. Я сама закрыла. Почти.
Он смотрел на неё и явно не узнавал. Не в том смысле, что она изменилась внешне — хотя и это тоже, похудела, подстриглась, что-то другое появилось в лице. Он не узнавал интонацию. Наталья, которую он оставил год назад, тряслась бы и плакала. Эта — стояла с ключами в руке и ждала, когда он уйдёт.
- Ты жёсткая стала, - сказал он.
- Нет, Серёж. Я стала собой. Ты мне оказал услугу, только очень дорогую. Наслаждайся свободой — так, кажется, говорят?
Он постоял ещё секунд десять. Кивнул. Развернулся и пошёл к машине. Наталья смотрела ему вслед и ждала, что накроет — грусть, злость, триумф, хоть что-нибудь. Не накрыло. Только мысль, что завтра в шесть утра ставить бисквит на свадебный заказ, и крем ванильный лучше заварить с вечера.
***
Через три недели Лена позвонила снова.
- Наташ, ты только не заводись.
- Что опять?
- Серёга, говорят, с новенькой из бухгалтерии общается. Виталик видел их в обед вместе в столовой. Тихая такая, Света, недавно из декрета вышла, одна ребёнка тянет. Виталик говорит, Серёга ей рассказывал, какой он опытный и надёжный. Прямо слово в слово — как когда-то тебе, наверное.
Наталья помолчала. Внутри шевельнулось — не ревность, нет. Жалость. К этой Свете из бухгалтерии, которая тянет ребёнка одна и, конечно, обрадуется вниманию взрослого мужчины. Он будет первое время стараться, таскать продукты, чинить краны, говорить правильные слова. А потом заскучает. Обязательно заскучает, потому что Сергей скучал не от женщин, а от самого себя, только признать это не мог.
- Наташ, ты там?
- Тут. Лен, ты номер этой Светы можешь узнать?
- Могу, через Виталика. А зачем?
Наталья подумала секунду. Хотела предупредить. Потом представила, как это будет выглядеть: бывшая звонит и рассказывает ужасы про мужика. Света решит, что она ревнивая сумасшедшая, и ещё сильнее к нему прижмётся. Классика.
- Не надо, Лен. Забудь.
- Ты что, переживаешь?
- Нет. Просто её жалко. Но это не моё дело.
Наталья положила телефон, вытерла руки о фартук и открыла холодильник. Масло, сливки, шоколад бельгийский — на завтра три заказа и в кофейню двадцать эклеров к обеду. Миксер загудел, и через минуту она уже прикидывала, хватит ли малины на прослойку или нужно утром заехать на рынок.