Два дня превратились в бесконечность.
Сергей не сказал Наде о звонке Ивану. Боялся обнадежить, боялся, что ничего не выйдет, что надежда, вспыхнув, обожжет сильнее любой правды. Зачем давать ложную надежду женщине, которая и так едва держится?
Но Надя держалась. Удивительно, но после того вечера, после того страшного признания, она будто стала спокойнее. Ей не легче , а спокойнее теперь . Тьма, жившая внутри, перестала быть тайной. Она вышла наружу, и дышать стало возможно полной грудью.
Вечерами они сидели в её комнате. Обнявшись, как два промокших путника у одного костра. И она вспоминала.
— Мама... Светлана Викторовна, — голос её звучал тихо, ровно. — Она была красивая. Высокая, стройная, с глазами цвета моря. Папа говорил — в них можно утонуть. Она умерла, когда мне было пять. Я почти не помню её голоса, но помню запах. Духи. Французские, дорогие. Папа привозил из командировок. Она берегла их для особых случаев, а я иногда тайком заходила в её комнату и брызгала на себя. Думала, никто не знает. А папа знал. И мама тоже Но молчали. Улыбались.
Сергей гладил её по голове, слушал.
— Отец — Алексей Николаевич Рощин. — Она улыбнулась сквозь слёзы. — Он был... настоящий. Из тех, кто всё умеет своими руками. Начинал с нуля, ещё в восьмидесятые. Учился, работал, строил. А в девяностые, когда многие ломались, он выстоял. Отправлял нас с тётей Надей и Аней в Крым на всё лето — подальше от разборок, от стрельбы, от всего этого кошмара. А сам оставался. Работал. Боролся. Один. Без мамы.
— Сильный был человек, — сказал Сергей.
— Очень. Ему бы сейчас шестьдесят пять исполнилось в ноябре. — Она замолчала, пережидая комок в горле. — А мне... мне тридцать пять. Тридцать шесть будет в сентябре, тридцатого числа. Я теперь знаю свой день рождения. Странно не помнить такого, а потом узнать.
— Отпразднуем, — пообещал Сергей. — Обязательно.
Она прижалась к нему крепче.
— Помню большой дом. Папа строил его для нас, для большой семьи. Хотел много детей, а получилась только я. Но дом всё равно построил. Огромный, красивый, с колоннами, как в кино. И квартира в городе была, мы туда переехали, когда я в школу пошла. А потом я вышла за Георгия . У него была двушка в старой хрущёвке, мы там жили сначала. А после свадьбы купили новую, большую, в хорошем районе. — Она поморщилась. — Как сейчас помню этот запах — свежий ремонт, новые обои, пластик. Я была счастлива тогда. Думала — вот оно, счастье.
— А дальше? — тихо спросил Сергей.
— Дальше... — она вздохнула. — Дальше папа погиб. И я начала понимать. Георгий никогда не любил меня. Он любил папин бизнес. А я была только способом его получить. Хотя чувствовала это и раньше, но сама себя удеждала в обратном. А потом...потом моя девочка...я ее потеряла. Сказали стресс...
Она замолчала, уткнувшись лицом ему в плечо.
— Знаешь, что мне не даёт покоя? Почему Аня меня не ищет? Мы же как сёстры росли. Она знает, что я бы никогда не бросила ее. Ни за что. И тётя Надя... она же меня вырастила. Она могли так просто сдаться. Может, Георгий и ее ? Может, с ней что-то случилось?
— Не думай об этом сейчас, — просил Сергей. — Думай о хорошем. О том, что скоро всё узнаешь.
— А если узнаю страшное?
— Значит, будем переживать вместе. Не бойся ничего! Я рядом.
---
Днём, когда девчонки возвращались из школы, дом наполнялся жизнью. Но теперь в этой жизни появилась новая нота — тревога.
— Ты уедешь? — спрашивала Катя каждый вечер, забираясь Наде на колени. — Ты уедешь, да?
Надя гладила её по рыжим вихрам.
— Катюш, я не знаю. Мне нужно... нужно узнать про себя все . Там надо решить много вопросов. Понимаешь?
— Понимаю, — шмыгала носом Катя. — Но ты всё равно приезжай. Обещай.
— Обещаю, — шептала Надя, и сердце разрывалось.
Марина держалась строже, по-взрослому. Но однажды вечером, когда они остались вдвоём на кухне, вдруг сказала:
— Ты только звони. Хорошо? И приезжай. Мы будем ждать.
— Марина...
— Я знаю, ты не наша. — Марина смотрела в стол, теребя край скатерти. — Ты своя, но не наша. У тебя другая жизнь, другая ...богатая...ты городская. Но ты... ты стала нам родной. И если ты исчезнешь, как мама... я не переживу.
Надя обняла её, прижала к себе.
— Глупая. Я не исчезну. Я позвоню. И приеду. И вы ко мне приедете. Мы теперь навсегда связаны. Понимаешь? Навсегда. Я вас люблю! Вы для меня...вы мои! Понимаешь?
Марина кивнула, уткнувшись ей в плечо. И впервые за долгое время позволила себе быть просто девочкой, а не взрослой женщиной, которая держит дом.
---
Сергей смотрел на них и думал о том, что будет дальше.
Она — наследница огромного бизнеса. Ей надо в Москву, в эту её прошлую жизнь, где такие, как он, не водятся. Где мужчины в дорогих костюмах, с холёными лицами, с деньгами, с властью. Где она — своя, где её место.
А он? Он... Сельский врач. Отец троих детей. Сорок два года, за плечами — смерть жены, глухая тоска, работа до изнеможения. Что он может ей дать?
Разница в почти в десять лет. Для кого-то — пустяк, для кого-то — пропасть.
Она молодая, красивая, богатая. У неё всё впереди. А он... он просто случай на дороге. Просто спасение в трудную минуту. Просто...
Мысли эти грызли по ночам, не давали спать. Он смотрел на неё спящую и боялся. Боялся потерять. Боялся, что она уйдёт и не вернётся. Боялся, что останется с разбитым сердцем во второй раз.
— Я люблю тебя ! Я это знаю точно .— шептал он в темноту. — А ты?
Она не слышала. Спала, вздрагивая во сне, и он укрывал её одеялом, гладил по голове и молчал. Думал.
---
Утром третьего дня зазвонил телефон в больнице.
— Сергей Иванович, вас! — крикнула тётя Зина. — Какой-то важный, по голосу слышно!
Сергей взял трубку. Сердце колотилось где-то в горле.
— Слушаю.
— Серёга, привет. — Голос Ивана звучал спокойно, но в нём чувствовалось напряжение. — Я по делу. Говорить могу?
— Давай.
— Короче, такое дело... Я подключил надёжных людей. Пробили по своим каналам. Алина Алексеевна Коваль, в девичестве Рощина, тридцать пять лет. Всё сходится. Наследница серьёзного бизнеса — строительная компания, недвижимость, счета у нас из заграницей . И ещё кое-что, но это при встрече.
— А муж? — Сергей сжал трубку.
— А вот с мужем интересно. Георгий Коваль. Красиво живёт, но следы ведут куда надо. В общем, жду вас двадцать пятого февраля в Москве. Встречу, всё подробно расскажу. Нашли мы кое-что. И ещё. Первого марта ей надо быть у нотариуса. Очень надо. А до этого дел много...
— Вань, а у неё же документов нет. Ни паспорта, ничего.
— Знаю. Решим. У меня есть знакомые. Приедете — оформим. Только вы приезжайте. По телефону такое не говорят.
Сергей выдохнул.
— Хорошо. Приедем. Спасибо тебе, Ваня. Чем только расплачиваться...
— Чем? — Иван усмехнулся. — Записывай. Значит так: арбузы, наши, солёные. Чтоб как в детстве. Огурцы бочковые, хрустящие. Сало, естественно, с чесночком. Дальше — молочка от Галины, твоей соседки. Вернее от ее коровы.- рассмеялся .- Отец тут у меня... магазинное не пьёт, капризный стал. Да и я скучаю по нашему, по домашнему. Ну и... первака литрушки хватит нам на троих посидеть вечером. Можно и больше. А то служба не велит расслабиться . Теперь повод появится.
Сергей рассмеялся , впервые за много дней.
— Будет тебе, Ваня. Всё будет. И ещё, — добавил Сергей . — Нам бы гостиницу...
— Обижаешь! — перебил Иван . — У меня квартира большая. Мы тут с отцом как два сыча. Места хватит.
— А ты всё в женихах ходишь?
— Не везёт мне с жёнами, Серёга. — В голосе Ивана послышалась усмешка. — С моим характером, да с профессией... Кому такая радость нужна? Вот выйду в отставку, приеду в Сосновку. Ты мне место покажешь, где свою красавицу нашёл. Устрою засаду на обочине. Может, и мне повезёт.
— Повезёт, — уверенно сказал Сергей. — Таких, как мы, просто так не оставляют. Да и у нас знаешь какие тут женщины?
— Знаю! Одна Галка чего стоит! - опять засмеялся.- Ладно, жду. Все вопросы при встрече.
Трубка дала отбой. Сергей постоял минуту, глядя в окно. За стеклом падал снег — крупный, пушистый, красивый. И на душе стало легче. Впервые за долгое время.
---
Вечером он собрал всех на кухне.
Надя, Марина, Катя сидели за столом и смотрели на него с тревогой.
— Есть новости, — начал он. — Хорошие.
— Какие? — выдохнула Надя.
— Мы едем в Москву. Двадцать пятого. Там нас встретят, помогут с документами, с делами. Есть у меня знакомый... односельчанин, генерал. Он подключился. Сказал, что нашли следы.
Надя побледнела.
— Нашли? Что нашли?
— Не знаю. Говорит, при встрече. Но главное — надо ехать. И первого марта тебе к нотариусу. Очень важно.
— К нотариусу? — переспросила Надя. — Зачем?
— Не знаю, — честно признался Сергей. — Но Иван сказал — надо. Значит, надо.
Тишина повисла в кухне. А потом Катя разревелась.
— Ты уедешь! — закричала она. — Ты уедешь и не вернёшься!
— Катюша... — Надя бросилась к ней, обняла. — Я вернусь. Обязательно вернусь. Ты же моя девочка. Ты всегда будешь моей. Я тебя очень люблю!
— А если не вернёшься? — всхлипывала Катя.
— Вернусь. Честное слово.
Марина сидела молча, но губы её дрожали. Потом встала, подошла к Наде, обняла их обеих сразу.
— Только звони, — сказала она глухо. — Каждый день. Мы будем ждать.
— Буду, — пообещала Надя. — Каждый день. Вы тут...без меня недолго...
Позвонили Любе. Та обрадовалась, закричала в трубку:
— Наконец-то! Я уже места себе не находила! Надь, я так рада! Вы там держитесь, я вам билеты куплю, скажите только на когда!
— Двадцать четвёртого надо быть в области, вечером чтоб на Москву.— сказал Сергей. — А двадцать пятого надо быть в Москве.
— Сделаю! Всё сделаю!
---
Два дня до отъезда пролетели как один.
Надя готовила впрок. Пирожки, котлеты, пельмени, борщ, лапшу. — всё, что можно заморозить, чтобы девчонкам было что есть. Марина крутилась рядом, помогала. Обещала заниматься с Катей и сама ...чтобы на пятерки окончить четверть.
— Ты запиши как что, — говорила Надя. — Я позвоню, проверю. Но лучше сама учись. Пригодится. И английский не запускай. Мы с тобой летом еще французский начнем учить. Это ж язык любви.
— Научусь, — кивала Марина. — Ты только приезжай. И французский выучу. Обещаю.
С Галей собрали гостинцы. Соленья, варенья, молочка, яйца, сало — целую для Любы и отдельную в Москву.
— Передавай Ивану привет, — наказывала Галя. — Скажи, что Галька из Сосновки кланяется. Пусть приезжает летом , ждём.
— Передам, — обещала Надя.- А поцеловать?
- Ой!- махнула рукой и покраснела Галя.- Отцеловали мы с ним свое. Мы ж...ну дружили в молодости. А потом...он уехал, а я замуж... Все в прошлом...
Двадцать третьего всей семьёй ходили на концерт днем в школу , вечером в сельский клуб. Сидели в третьем ряду, Катя крутилась, вертелась, но когда на сцену вышли артисты, затихла. Марина держалась строго, но украдкой смотрела на Надю — запоминала. Сергей держал Надину руку в своей, и они молчали. Но уже не прятались от сельчан . Хорошее молчание. Прощальное.
А утром двадцать четвёртого старенький " Фольксваген" увез их в область.
Плакали все. Катя вцепилась в Надю мёртвой хваткой.
— Не уезжай! Не надо!
— Катенька, надо. Я вернусь. Я обязательно вернусь. Ты жди.
— Буду, — ревела Катя. — Я каждый день буду ждать.
Марина обняла её крепко, по-взрослому.
— Ты наша, — сказала она. — Навсегда. Помни.
— Помню, — ответила Надя. — Всегда.
А потом вечером их провожала Люба. И опять слезы...
Поезд тронулся. Они стояли с Сергеем у окна, глядя на удаляющиеся фигуры на перроне . Сергей обнял Надю за плечи. Она плакала, уткнувшись ему в грудь.
— Всё будет хорошо, — шептал он. — Я рядом.
— Я знаю, — отвечала она. — Я знаю.
---
Утром двадцать пятого поезд прибыл в Москву.
Они вышли на перрон полные надежды. И сразу увидели его. Высокий, подтянутый, в военной форме , с открытым лицом и тёплыми глазами. Иван.
— Серёга! — Он шагнул навстречу, обнял крепко, по-мужски. — Молодец, что приехал.
— Иван, спасибо. Это... это Надя. То есть Алина.
Иван посмотрел на неё внимательно, изучающе. Потом улыбнулся.
— Здравствуйте, Алина. Не бойтесь, теперь всё будет хорошо. Я обещаю.
Она смотрела на этого большого, сильного человека, и впервые за долгое время почувствовала — защита есть. Надёжная. Настоящая. У нее есть Сергей и Иван рядом.
— Спасибо вам, — сказала она тихо.
— Не за что. — Иван взял их сумки. — Пойдёмте. Машина ждёт. Дел много, а вечером посидим, поговорим. Отец уже заждался. Говорит, что хоть нормальной еды поест.
Они пошли по перрону. Москва встречала их морозным утром, суетой, шумом . Город, где началась её новая старая жизнь. Город, куда она вернулась, чтобы всё закончить.
Алина оглянулась на Сергея. Он шёл рядом, спокойный, надёжный, родной.
— Я люблю тебя, — шепнула она.
Он услышал. Улыбнулся.
— Я тоже. И никуда не отпущу.
- Я не уйду.
Впереди была Москва. Впереди была правда. Впереди была жизнь и борьба .