«Дочь по умолчанию». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 55
Утром из сладких, дурманящих, таких уютных объятий старшего лейтенанта меня выдергивает настойчивый, просто неприличный по своей навязчивости телефонный звонок. Кто-то там, в равнодушной трубке, снова и снова терпеливо ждет, пока я соизволю ответить, не желая сдаваться и прерывать гудки. Мой смартфон, лежащий где-то на прикроватной тумбочке под ворохом одежды, сброшенной вчера не слишком аккуратно, вибрирует не переставая, с каким-то отчаянным, механическим упорством раз за разом сотрясая деревянную поверхность.
Это навязчивое дребезжание, въедливое и монотонное, отчетливо напоминает, словно надоедливый почтальон Печкин стоит за дверью и колотит в нее кулаками, лишь бы я открыла и наконец ответила. Поначалу, не желая поддаваться, продолжаю нежиться в плену утренней неги, прячась от реальности в тепле любимого мужчины, зарывшись носом ему в плечо и пытаясь игнорировать звук.
Но потом резко вскакиваю, пронзенная внезапной тревожной мыслью: «Вдруг это Лена, и у неё что-то случилось?!» Мысль о младшей сестре, которая прямо теперь проходит через круги ада, бьет наотмашь, мгновенно прогоняя остатки сна и расслабленности. Отпихнув одежду, хватаю телефон с тумбочки, нервно, даже не глядя на идентификатор номера, провожу пальцем по яркому экрану, поднося его к уху:
– Да? Слушаю! – голос мой звучит хрипловато, сонно и, наверное, испуганно, эхом разносится в тишине спальни.
– Приветик, Светуля, – слышу в ответ знакомые интонации, и меня привычно коробит от этого дурацкого, детсадовского варианта моего имени, которое терпеть не могу с первых лет жизни. Но в следующее же мгновение понимаю: что-то не так. Мамин голос, всегда такой уверенный, спокойный и даже властный, каким-то неведомым образом почему-то ощутимо дрожит.
– Доброе утро, мама. Что-то случилось? – спрашиваю, сжимая телефон. Внутри всё холодеет от нехорошего предчувствия.
– Да, дочка. Случилось. Но это совсем не телефонный разговор, а потому я прошу тебя как можно скорее вернуться домой. Нам нужно поговорить. Устроить, так сказать, семейный совет.
– Хорошо, мама. Я поняла. Скоро буду, – коротко отвечаю и кладу смартфон, чувствуя, как внутри разрастается холодный, липкий комок тревоги, спутывая мысли. Осторожно, стараясь не делать резких движений, чтобы не потревожить его сон резко, встаю. Так не хочется выныривать из этого состояния абсолютного покоя и защищенности! Сидела бы сейчас и просто смотрела, как, вольготно и по-хозяйски раскинувшись на постели, занимая чуть больше половины, безмятежно отдыхает мой ненаглядный богатырь. Лежит на спине, закинув сильные, натренированные руки за голову, и тихонько, едва слышно посапывает во сне, чуть нахмурив во сне брови.
Услышав мой разговор по телефону, Николай просыпается вопросительно на меня смотрит.
– Мама звонила только что, – поясняю. – Там что-то серьезное случилось, у нее даже голос немного дрожал. Попросила срочно приехать, поговорить, – выпаливаю на одном дыхании.
Оболенский огорченно вздыхает, шумно выпуская воздух, признавая поражение перед силой обстоятельств. Напоследок, с сожалением и нежностью, чмокает меня в щёку, легко, пружинисто встает и подает руку, помогая подняться. Быстро принимаем душ (жаль, что порознь, но прекрасно знаем, чем это, если окажемся вместе, обязательно закончится, а времени сейчас действительно нет) и едем к моим родителям.
Сегодня суббота, выходной, потому в свой офис они с утра, конечно, не уехали. Хотя людям с такими деньгами, мне кажется, вообще незачем в кабинете сидеть. Любым серьезным бизнесом вполне можно управлять и дистанционно, из дома, благо интернет и прочие технологии позволяют. По крайней мере, во время пандемии многие научились это делать.
Так я рассеянно размышляю, пока мы едем по утренним, почти пустым улицам, и о Лене, как ни странно, почему-то совсем не думаю, хотя именно её сейчас увижу в родительском доме. Но, видимо, мысли о мамином взволнованном голосе и странной просьбе приехать лично вытеснили всё остальное из головы.
Только моя сестра, как выяснится в конце нашей поездки, и оказывается главным и единственным предметом разговора. Мы проходим в столовую. Отец молча и нервно прохаживается по комнате из угла в угол, заложив руки за спину. Мама сидит на стуле с прямой спиной, вид у обоих родителей крайне озабоченный и даже растерянный, чего за ними никогда раньше не наблюдала.
Хорошо, что я совсем недавно, пару дней назад, официально познакомила их с Николаем, представив как своего молодого человека, чтобы не возникало лишних вопросов и подозрений, почему так часто теперь не ночую дома.
Мой выбор они, конечно, откровенно не одобрили. Всё-таки полицейские в общей массе своей нынче, к сожалению, ни у кого особенного уважения и доверия не вызывают, и в новостях одни разговоры о коррупции, произволе, превышении служебных полномочий и тому подобное. Исключения очень редки и носят буквально единичный характер. Несмотря на это, Белорецким пришлось смириться с моим выбором. Знают прекрасно, какая у них упрямая и своевольная приемная дочь.
Мы усаживаемся за большой обеденный стол, накрытый красивой скатертью, и я привычно ожидаю, что сейчас, как обычно, войдет Маша и предложит нам чай или кофе с булочками собственного приготовления. Но она не появляется, и во всем доме стоит какая-то неестественная, гулкая, звенящая тишина, что довольно странно для этого всегда оживленного дома.
Я привыкла к горничной за те несколько лет, что она у нас работает. Конечно, Маша в некоторых вопросах бывает та ещё заноза. Особенно когда будит меня по утрам своим вкрадчивым голосом, напоминая о том, что родители уже проснулись и желают меня видеть в гостиной за завтраком. Но теперь это почти в прошлом, я же в другом месте теперь просыпаюсь, и её опека мне больше не грозит, что не может не радовать.
– Света, послушай внимательно, – начинает отец хмурым тоном, останавливаясь напротив меня и испытующе глядя в глаза. – Твоя сестра пропала.
– Как это пропала? – непонимающе хлопаю глазами, пытаясь перевалить услышанное. – В смысле, куда она могла деться? У неё же своя машина, свои дела, родители, в конце концов. Может, она к ним поехала?
– Мы не знаем, Света. Не знаем, – подает голос мама, и я замечаю, что глаза у нее на мокром месте. – Утром мы захотели позавтракать с ней, а её не оказалось в твоей в комнате. Постель даже не смята. И Маша тоже, представляешь, запропастилась куда-то. Мы обошли весь дом.
– А Маша-то тут при чем? – удивляюсь еще больше, чувствуя, как начинает слегка кружиться голова от непонимания.
– Мы проверили все записи с камер видеонаблюдения, которые есть в доме и во дворе по периметру, – отвечает отец, садясь наконец за стол напротив меня и потирая переносицу усталым жестом. – Поздно ночью, около трех часов, они вышли из дома вместе, о чем-то негромко разговаривая, сели в машину твоей сестры и уехали в неизвестном направлении. До сих пор не вернулись.
– Ничего не понимаю. Вместе? В три часа ночи? Они что, пока меня тут не было несколько часов, так сильно подружились? – в голове не укладывается эта абсурдная картина: моя сестра-близняшка и горничная Маша, уезжающие в ночь, как две закадычные подруги.
– Видимо, да, – мрачно пожимает плечами папа, разводя руками. – Других логических объяснений у нас пока нет. Вероятно, у них возникло какое-то общее дело, и они решили им заняться.
– Но какие у них вообще могут быть общие интересы или дела? Они же практически не знакомы, – вслух рассуждаю, лихорадочно перебирая в голове возможные причины и версии, но прекрасно зная, что на мой риторический вопрос сейчас никто не сможет дать вразумительного ответа. Мать только вздыхает, а отец хмурит лоб. Николай сидит рядом и молча слушает, настороженно поглядывая на моих родителей.
В столовой повисает тяжелая тишина. Отец продолжает механически мерить шагами комнату из угла в угол. Мама нервно ерзает на стуле, который всего за несколько минут словно стал ей неудобным, жестким и чужим, она теребит салфетку. Я рассматриваю замысловатый рисунок на скатерти, но линии плывут перед глазами – мысли заняты совсем другим. И тут неожиданно подает голос Николай. Он всё это время сидел рядом со мной и молчал, внимательно наблюдая за моими родителями, за мной, за обстановкой в целом, впитывая информацию.
– Кажется, я знаю, куда могла поехать Лена, – сказал вдруг спокойным, уверенным тоном.
Втроем, как по команде, моментально переводим на него удивленные, вопросительные взгляды. Отец даже замер на полпути.
– Она отправилась в Клиновск… – он чуть было не произносит вслух «к дому Ивана Кузьмина», но вовремя прерывается на полуслове, чтобы у моих родителей не возникло слишком много лишних и ненужных вопросов. О ходе расследования мы им пока не рассказывали детально, не хотели волновать раньше времени. Они знают лишь, что мы с Колей продолжаем по возможности поиски Кати, и всё. Остальное для них – лишняя информация.
– Да, ты прав, наверное, – говорю старлею, мгновенно понимая, куда он клонит. Резко встаю из-за стола, чуть не опрокинув стул. – Ну, тогда нам пора ехать, не будем терять ни минуты.
– В Клиновск? Посреди ночи? Что там могло им понадобиться? – спрашивает папа.
– Прости, я пока не могу на это ответить, но, поверьте, ситуация складывается так, что эта поездка была необходимой, – придумываю на ходу ответ. – В любом случае, нам нужно торопиться.
– Может, хотя бы позавтракаете сначала? – робко интересуется мама, с надеждой глядя на меня. – Я схожу на кухню, посмотрю, может, что-то осталось со вчера. Или Маша приготовила что-то…
– И позвоните сначала Елене, чтобы точно узнать, там ли она? – более практично предлагает папа. – Может, она просто каталась и скоро вернется, а вы зря поедете.
– Точно! – спохватываюсь и лихорадочно лезу в сумочку за телефоном, роясь в отделениях в поисках гаджета. Нахожу, быстро набираю номер сестры, прижимаю трубку к уху.
Дозвониться не получается – после нескольких гудков срабатывает автоответчик, механический голос сообщает, что абонент временно недоступен или отключен.
– Абонент отключен. А Маше вы звонили? Может, она ответит? – спрашиваю родителей.
– Я звонил, сразу как обнаружил, что их нет, – говорит отец, хмурясь еще больше. – Но от неё только пришло в четыре часа утра, что само по себе весьма странно, короткое сообщение: «Заболела, на работу сегодня не выйду, извините». Потом пробовал перезванивать несколько раз – тоже отключен телефон, даже гудков нет.
– Раньше было такое, чтобы она внезапно заболела и не выходила? – интересуется Николай, подаваясь вперед.
– Ни разу за пять лет. Маша всегда очень исполнительная, пунктуальная, предупреждает заранее, если что. Да и не болела она никогда, по крайней мере при нас. Ну, или просто виду не подавала, работала через силу, – отвечает мама растерянно. – Но чтобы вот так, вдруг пропасть – это на неё совершенно не похоже.
– Всё ясно, – подводит черту старлей, поднимаясь следом за мной. – Света, нам с тобой нужно срочно ехать.
– А как же завтрак? – снова спрашивает мама с ноткой обиды в голосе. – Вы же голодные, наверное. Так быстро примчались по первому зову, даже кофе не попили.
– Спасибо, мам, большое спасибо за заботу, но мы правда торопимся, – отвечаю ей, уже на ходу накидывая куртку. – Потом поедим, не маленькие.
Быстро прощаемся, в двух словах обещая быть на связи и сразу сообщить, если что-то прояснится, выходим из дома и садимся в машину. Когда оказываемся в паре километров от родительского особняка, Николай неожиданно говорит, что зря мы всё-таки отказались от завтрака, потому что неизвестно, когда теперь удастся поесть нормально.
Отвечаю ему со смешком, что мама, мягко говоря, сильно переоценивает свои кулинарные возможности. Маши ведь сейчас дома нет, уехала, а самостоятельно Галина Марковна даже простую яичницу не пожарит – настолько привыкла за эти годы, что за неё все дела по дому приходящий персонал делает. За исключением, разве что, её любимой оранжереи с редкими цветами, куда маман не допускает никого, даже отца. Боится за своих питомцев, что кто-то не так польет или сломает ненароком.