Дарья Десса. Авторские рассказы
Мухомор
Есть в нашей стране особая каста людей, для которых телевизор – это не просто прибор для развлечения. Это – оракул. Священный ящик, изрекающий истины. Медицинская энциклопедия, юридическая консультация и кулинарная книга в одном флаконе, обёрнутые в яркую рекламу биодобавок.
Мы, врачи «Скорой помощи», давно разделили все вызовы на две неравные части. Первая – это когда люди болеют сами по себе, по воле природы, судьбы или генетики. Вторая – когда граждане хворают по воле телевизора. Данная категория встречается куда чаще, чем хотелось бы, и отличается особенным, я бы сказала, безумно-творческим разнообразием.
Именно к ней и относится история Зинаиды Петровны – женщины семидесяти лет, пенсионерки, любительницы передач о здоровье и, как выяснится позднее, горе-микологини-самоучки (для тех, кто не знает: микология – наука о грибах). Но обо всём по порядку.
Планшет пискнул в половине первого ночи. Я в этот момент как раз дожёвывала бутерброд с колбасой – священный ритуал каждого медработника «Скорой», которому всегда что-то мешает. Читаю: «Обильная рвота, жидкий стул, бледность. Пациентка – женщина 70 лет. Вызывает муж». Мой напарник Серёга – человек невозмутимый, как буддийский монах в отпуске – кивнул, дожевал свою половину бутерброда (потому что поделилась с ним по-сестрински) и пошёл заводить машину. Я на ходу натянула куртку.
– Как думаешь, что там? – спросила я, плюхаясь на сиденье.
– Либо что-то съела, либо что-то выпила. По ночам бабушек просто так не полощет, – философски заметил Серёга, выруливая на дорогу.
– Ставлю бутерброд с колбасой на «выпила лишнего».
– А я ставлю бутерброд с колбасой, что ещё и телевизор в этом как-то хитро замешан.
Мы оба оказались правы. Что, впрочем, нас нисколько не обрадовало.
Дверь нам открыл старикан. Он был именно таким, каким и должен быть настоящий российский дед: седые волосы, тёплая клетчатая рубашка, тапочки с задниками, тросточка и взгляд человека, который давно всё понял про этот мир, но вежливо молчит.
– Проходите, пожалуйста, – сказал он, посторонившись. – Там она, в спальне. Жива пока, стонет. Ну, а коли так, значит, живая.
Из глубины квартиры действительно доносились звуки, не оставлявшие сомнений в диагнозе. Я не буду их описывать из уважения к читателю и к Зинаиде Петровне, скажу лишь, что были они красноречивые. Пока мы шли по коридору, дедушка – назовём его Иван Семёнович – семенил рядом и вполголоса просвещал нас:
– Я ей сто раз говорил: не смотри ты эти передачи, Зина, там одни жулики сидят. Она – ни в какую. «Ваня, это же телевизор, там врать не могут». Это она такая уверенная в них, представляете? Телевизор врать не может! Ха!
Он остановился и посмотрел на нас с выражением человека, который пятьдесят лет прожил рядом с вулканом и до сих пор не понимает, откуда в нём что берётся. Как в том удивительном выражении: «Никогда такого не было, и вот опять».
– Я ей ещё про настойку говорил: не пей ты эту бурду, скопытишься. А она: «Ваня, ты просто в народную медицину не веришь, ты ретроград». Вот тебе и народная медицина, – он кивнул в сторону спальни. – Сейчас в тазик выходит. Порциями. Тьфу!
– А вы сами-то пробовали? – на всякий случай уточнил Серёга.
Иван Семёнович посмотрел на него с достоинством оскорблённого мудреца.
– Сынок, я сорок лет проработал инженером на заводе, а родился в сельской местности. Я прекрасно отличаю хорошие грибы от поганок!
Слово «грибы» навело нас на некоторые предположения.
Зинаида Петровна лежала на кровати, покрытая пледом, бледная как мел, но при этом удивительно живая духом. Рядом стоял тазик – молчаливый свидетель ночных событий. Увидев нас, старушка немедленно попыталась принять сидячее положение и не смогла.
– Ой, наконец-то, – прошептала она, прижимая к губам платочек. – Миленькие мои, помогите. Жить охота, честное слово.
Я присела рядом, достал тонометр.
– Сейчас поможем. Расскажите, что случилось.
– Расскажу, расскажу, – она сделала слабый жест рукой, – только вы сначала обещайте, что не помру. А то я вон Ване говорю – «вызывай скорую», а он говорит – «говорил же тебе, дура старая». Не романтик он у меня совсем. Пятьдесят два года живём, а нежности ноль.
Из коридора немедленно донёсся голос Ивана Семёновича:
– Зина, какая тебе ещё нежность, если у тебя ум за разум закатился с этим телевизором!
– Вот видите, – горестно сообщила нам Зинаида Петровна. – Никакой поддержки.
Старушка оказалась рассказчицей талантливой. Несмотря на состояние, излагала историю с подробностями, отступлениями и художественными деталями, которым позавидовал бы иной литератор.
Примерно год назад она смотрела одну передачу о здоровье. С экрана выступал некий специалист – «такой представительный, в белом халате, очень умный вид и лицо интеллигентное» – и рассказывал о целебных свойствах аманиты. Мухомора, то есть.
Я кивнула. Латынь – наше всё.
– Он говорил, что это гриб с тысячелетней историей, – доверительно сообщила мне Зинаида Петровна. – Что в Сибири им лечили всё подряд. Что настойка из него омолаживает организм, нормализует давление, снимает боль в суставах. Можно, говорит, втирать в колени – и всё пройдёт. А можно – пить для полного омоложения.
– И вы решили пить? – уточнила я.
– Ну а как иначе? – она посмотрела на меня с мягким упрёком. – Колени у меня болят, давление скачет, суставы ноют. А таблетки от давления – вы знаете, сколько стоят? На пенсию не разбежишься. А тут – пожалуйста, природное средство!
Логика была железная. Особенно если не думать о том, почему именно мухомор является «природным средством», а не, скажем, бледная поганка или волчья ягода.
– И вы сами собирали мухоморы?
– Сама, сама, – с некоторой гордостью подтвердила она. – Летом ходила в лес. Я мухоморы хорошо знаю – они красивые, яркие, с пятнышками. Перепутать невозможно.
– Это да, – согласилась я. – Мухомор – гриб заметный.
– Вот именно! Собрала, нарезала, залила водкой. Выдерживала ровно год, как в рецепте сказали. И вот – готово! С вечера столовую ложку приняла. Легла спать.
– И что?
– Утром давление нормальное! – она подняла палец с торжеством первооткрывателя. – Сто двадцать на восемьдесят. Идеальное!
– Мухомор сработал, – серьёзно сказал Серёга, не отрываясь от капельницы и старательно скрывая сарказм, уж я-то его знаю.
– Ну вот! – обрадовалась Зинаида Петровна. – Я сразу Ване: смотри, говорю, работает! Ну и на радостях взяла и выпила ещё. Сначала стопочку. Потом думаю – раз помогает, надо закрепить результат. Ну и выпила, наверное, половину бутылки. Там было полных полтора стакана примерно, пол-литра.
Повисла пауза.
– Полбутылки настойки на мухоморах, – медленно произнесла я, поднимая удивлённо брови.
– Ну я же не знала! – больная посмотрела на меня почти обиженно. – На передаче не уточняли дозировку. Там только сказали «по чуть-чуть». А сколько это – «чуть-чуть»? Вот я и прикинула по-своему.
Из коридора немедленно послышался голос Ивана Семёновича:
– «Чуть-чуть», Зина, это не полбутылки! Полбутылки – это «много»! Это «катастрофически много»!
Зинаида Петровна, войдя во вкус рассказа, сама перешла к следующей главе своей эпопеи. После того, как давление нормализовалось, она испытала прилив оптимизма и решила поделиться открытием с мужем.
– Говорю ему: «Ваня! Ваня, смотри, что я нашла! Это же настоящее сокровище! Давай вместе попробуем!» Наливаю стопочку – он руками замахал, говорит: «Я что, по-твоему, в маразме?» Ну я обиделась.
– Ты б лучше вместо своей обиды, – заявил из-за двери Иван Семёнович, – не пила эту гадость!
– Ваня!!
– Молчу, молчу.
– Ну, в общем, он отказался. Сказал, что ещё пожить хочет. Обидные слова. Я – с дуру, видать – ещё немного выпила из вредности. Просто чтобы доказать, что права. Сижу, жду, когда омоложусь.
– И как, омолодились?
Она посмотрела на меня долгим взглядом.
– Через три часа у меня началось такое, что я уже не про омоложение думала, а совсем про другое. Озноб. Живот – как будто там кто-то ножиком водит туда-сюда. Потом рвота. Потом всё остальное. Я думаю: ну, наверное, это так и должно быть. Очищение организма! Шлаки выходят, токсины!
– Нормально, – согласился Серёга, сдерживая улыбку.
Зинаида Петровна посмотрела на него подозрительно, но решила не уточнять.
– Ну вот. Я терпела. А потом мне так плохо стало, что Ваню позвала. И потеряла сознание. Он меня откачал – он у меня молодец, несмотря на грубость – и вызвал вас.
Пока Зинаида Петровна рассказывала, я успел её осмотреть. Картина была недвусмысленной: давление низкое, склеры чуть желтоватые, печень увеличена на четыре сантиметра ниже рёберной дуги, живот болезненный при пальпации по всей поверхности.
Мухомор – гриб, который большинство людей знает исключительно как персонаж детских сказок, – на самом деле содержит целый коктейль алкалоидов. В нём вещества, которые действуют на нервную систему, желудочно-кишечный тракт и печень с энтузиазмом, который никак нельзя назвать оздоровительным. Полбутылки настойки – это была, мягко говоря, нетривиальная доза.
– Это мне поможет? – спросила она, глядя на иглу в вене.
– Это – начало. Мы вас госпитализируем. Будет диализ.
– Ваня! – позвала она.
В дверях немедленно нарисовался Иван Семёнович.
– Ну?
– Ты был прав.
Старик помолчал секунду. Потом кашлянул.
– Ладно, – сказал он. – Главное – жива.
В этом «ладно» было столько всего – и облегчение, и усталость, и пятьдесят два года совместной жизни с человеком, который создаёт настойку из мухоморов по совету телевизора – что я, признаться, на секунду почувствовала что-то вроде умиления.
Когда мы укладывали Зинаиду Петровну на носилки, она не унималась ни минуты.
– Скажите, а в больнице хорошо кормят? А то я с вечера ничего не ела, только пила.
– Хорошо.
– А там хорошие врачи?
– Отличные.
– А можно мне попросить, чтобы меня положили в палату с окошком? Я без солнца хандрю.
– Зинаида Петровна, – не выдержала я, – давайте сначала доберёмся до клиники.
– Ваня! – снова позвала она мужа. – Ваня, ты завтра придёшь?
– Приду, куда я денусь.
– И принеси мне ночнушку в цветочек! Ты знаешь, какую! И тапочки мои розовые! И мандаринов!
– Мандаринов нельзя при таком диагнозе, – вставила я.
Старушка вздохнула. Иван Семёнович проводил нас до машины. На улице стояла тихая ночь, фонарь освещал лужу у подъезда. Дедушка стоял в тапочках на асфальте и смотрел, как мы грузим носилки.
– Вы её спасёте? – спросил он тихо, без своей обычной иронии.
– Сделаем всё что можно. Вовремя вызвали, это главное.
Он кивнул. Потом сказал, ни к кому особо не обращаясь:
– Пятьдесят два года. Она всё время что-нибудь придумывает. Я всё время ругаюсь. Потом она попадает в больницу, и я хожу к ней каждый день.
***
Зинаида Петровна провела в токсикологическом отделении десять дней. По словам коллег из клиники имени Земского, она была образцовой пациенткой – в том смысле, что заняла собой всю палату, перезнакомилась со всем персоналом, научила медсестёр вязать крестиком и дала каждому врачу рекомендации по здоровью, почерпнутые из телевизора. От мухоморной темы она, судя по всему, отошла. Но, по слухам, уже к концу госпитализации активно расспрашивала про какую-то передачу о пользе глиняных обёртываний. Иван Семёнович приходил каждый день.
Мы с Серёгой, вернувшись на станцию, доели наши бутерброды. Коллега выиграл спор – телевизор действительно оказался замешан.
– Слушай, – сказала я, прожёвывая, – вот как так получается? Умная же бабушка, видно же. Жизнь прожила, детей вырастила, внуков нянчила. И – мухомор.
Серёга пожал плечами.
– Телевизор, – сказал он, как будто этим всё объяснялось.
И знаете что? В каком-то смысле – объяснялось. Дорогие читатели, особенно те из вас, кто смотрит передачи о здоровье: пожалуйста, перед употреблением любых народных средств консультируйтесь с живым врачом. Не телевизионным. Настоящим. Берегите себя и своих Иванов Семёновичей.