Первый раз Света попросила сотню.
– Лен, одолжи до завтра? Карту дома забыла.
– Конечно.
Дала сотню. Нормально, с кем не бывает.
Завтра она не вернула. И послезавтра. Я не напоминала — неудобно, сто рублей, мелочь.
Через неделю — снова.
– Лен, выручи? Двести. На обед не хватает.
– Да, держи.
Дала двести.
Не вернула.
Через три дня:
– Лен, триста есть? Отдам в пятницу.
Пятница прошла. Триста — нет.
Я начала считать.
Первый месяц — восемьсот рублей. Мелкими суммами: сто, двести, сто пятьдесят.
Второй месяц — тысяча двести.
Третий — тысяча пятьсот.
Всего — три с половиной тысячи за три месяца.
Три с половиной тысячи. На обеды. Которые она «забывает» вернуть.
На четвёртый месяц решила поговорить.
– Света, ты помнишь, что должна мне?
– Должна? – она подняла брови. – Сколько?
– Три с половиной тысячи. Примерно.
– Да ладно! Откуда?
– Сто рублей в сентябре. Двести через неделю. Триста потом. И так далее.
– Лен, ты что, записывала?
– Да.
– Это... странно.
– Странно не возвращать долги.
Она замолчала. Смотрела на меня.
– Я не помню столько.
– Я помню.
– Ну... отдам. Постепенно.
– Когда?
– Когда будут деньги.
Прошёл месяц. Денег не было.
Зато были новые просьбы.
– Лен, у тебя мелочь есть? На кофе.
– Нет.
– Точно нет?
– Точно.
– А на карте?
– Света. Ты мне должна три с половиной тысячи.
– Я же сказала — отдам!
– Когда?
– Когда смогу!
– Тогда я не могу одолжить ещё.
Она посмотрела на меня. Обиженно.
– Ты жадная, Лен. Я думала, мы подруги.
Подруги. Три с половиной тысячи — и подруги.
Перестала давать. Она перестала просить. У меня.
Начала просить у других.
Катя из бухгалтерии:
– Лен, Света у тебя занимала?
– Да. Три с половиной тысячи. Не вернула.
– Мне должна тысячу. Второй месяц.
Дима из отдела продаж:
– Эта Света — кошмар. Просит по двести-триста. Никогда не возвращает.
– Сколько тебе должна?
– Две тысячи. Я уже махнул рукой.
Оказалось — она должна всему офису.
Кате — тысячу. Диме — две. Наташе — полторы. Игорю — восемьсот. Мне — три с половиной.
Итого — почти девять тысяч. С одного офиса.
Мы сидели в курилке, обсуждали.
– Она просто пользуется, – сказала Катя.
– Может, у неё проблемы с деньгами? – предположил Дима.
– У неё новый айфон, – возразила Наташа. – И ногти каждые две недели. Какие проблемы?
Новый айфон. Ногти. А на обед — занимает.
– Что делать? – спросил Игорь.
– Я уже не даю, – сказала я.
– И я, – кивнула Катя.
– Она найдёт новых, – сказала Наташа. – В соседнем отделе уже спрашивала.
Находила.
Новые сотрудники, стажёры, люди из других отделов. Все, кто ещё не знал.
Света работала как машина: попросить, взять, забыть, повторить.
Через два месяца ко мне подошла Марина. Новенькая, три недели в компании.
– Лена, можно вопрос?
– Да.
– Света из вашего отдела... она нормальная?
– В смысле?
– Она попросила у меня пятьсот рублей. Неделю назад. Сказала — завтра вернёт. До сих пор ничего.
– Не вернёт.
– Что?
– Она никому не возвращает. Спроси Катю. Или Диму. Или меня.
Марина побледнела.
– Она... специально?
– Похоже на то.
– Но это же... воровство?
– Формально — нет. Она просит, ты даёшь добровольно.
– Но обещает вернуть!
– И не возвращает. Но попробуй докажи.
Марина ушла. Расстроенная.
Я сидела, смотрела в монитор.
Девять тысяч. Теперь — девять пятьсот. И это только те, кого я знаю.
Нужно что-то делать.
Вечером собрались в курилке. Катя, Дима, Наташа, Игорь, Марина. И я.
– Варианты? – спросила Катя.
– Поговорить с ней ещё раз, – предложил Игорь.
– Говорили, – сказала Наташа. – Бесполезно.
– Пожаловаться начальству?
– На что? Она деньги не крадёт. Просит.
– Игнорировать?
– Она найдёт новых жертв.
Молчали.
– Есть идея, – сказала я.
Все посмотрели.
– Публично. При всех. Озвучить.
– Как — озвучить?
– Собрать всех, кому она должна. И сказать вслух. При ней.
– Это... жёстко, – сказала Катя.
– Это единственный язык, который она понимает.
– А если она обидится?
– Она должна нам девять с половиной тысяч. Кто кого должен обижаться?
Думали. Переглядывались.
– Я за, – сказала Марина. – Мне пятьсот рублей не лишние.
– Я тоже, – кивнул Дима.
– И я, – добавила Наташа.
– Окей, – сказала Катя. – Когда?
– Завтра. На обеде. В столовой.
– Почему в столовой?
– Потому что там все. И потому что она там просит деньги на обед.
Символично.
На следующий день. Обед. Столовая.
Человек двадцать — половина офиса.
Света сидела за столом у окна. Ела салат. Который, наверное, купила на чьи-то деньги.
Я подошла. Катя, Дима, Наташа, Игорь, Марина — за мной.
– Света.
Она подняла голову.
– А, привет. Что такое?
– Разговор есть.
– Какой разговор?
– О деньгах.
Она напряглась.
– Каких деньгах?
– Которые ты должна. Мне — три с половиной тысячи. Кате — тысячу. Диме — две. Наташе — полторы. Игорю — восемьсот. Марине — пятьсот. Итого — девять тысяч триста рублей.
Столовая притихла. Все смотрели.
Света покраснела.
– Лена, что ты делаешь?
– Требую долг.
– При всех?
– А ты просишь при всех. Почему мне нельзя?
– Это... это унизительно!
– Брать деньги и не возвращать — тоже унизительно. Для тех, кто даёт.
– Я верну!
– Когда?
– Когда смогу!
– Ты говоришь это три месяца. За это время ты купила новый айфон. Сделала ногти десять раз. А на обед — занимаешь у коллег.
Тишина. Все смотрели.
Света встала.
– Вы... вы все против меня?
– Мы не против тебя, – сказала Катя. – Мы за свои деньги.
– Это травля!
– Травля — это когда преследуют невиновного, – сказал Дима. – Ты виновата. Девять тысяч — это факт.
– Я не виновата! У меня сложности!
– Какие сложности?
– Финансовые!
– С новым айфоном? – спросила Наташа.
– Это подарок!
– А ногти? Тоже подарок?
Света заплакала. Прямо в столовой. При всех.
Часть меня чувствовала себя плохо. Часть — нет.
– Света, – сказала я. – Мы не хотим тебя унижать. Мы хотим свои деньги. Отдай — и забудем.
– У меня нет!
– Есть. Просто ты тратишь на другое.
– Это моё дело!
– Наши деньги — тоже наше дело.
Она схватила сумку. Побежала к выходу.
– Ты пожалеешь! – крикнула от двери. – Все пожалеете!
Ушла.
Столовая молчала. Потом кто-то сказал:
– Давно пора.
Кто-то ещё:
– Она и у меня брала. Пятьсот. Я думала — только у меня.
И ещё:
– Мне должна семьсот. Я уже забыла.
Оказалось — не девять тысяч. Больше.
К вечеру насчитали четырнадцать.
Четырнадцать тысяч рублей. С одного офиса. Мелкими суммами.
Света не вышла после обеда. Написала начальнику — плохо себя чувствует, ушла домой.
На следующий день — не появилась.
Через два дня пришла. Молча прошла к своему столу. Ни с кем не разговаривала.
В обед ко мне подошла.
– Лена.
– Да?
– Вот.
Протянула деньги. Три тысячи пятьсот.
– Остальным тоже отдам. Постепенно.
– Хорошо.
Она стояла. Смотрела в пол.
– Ты меня опозорила.
– Ты сама себя опозорила. Я только озвучила.
– Это было жестоко.
– А брать деньги и не возвращать — не жестоко?
Молчала.
– Я не думала, что это так много, – сказала наконец.
– Ты не думала. А мы считали.
– Мне правда было сложно. Кредиты. После развода.
– Ты могла сказать честно. «У меня проблемы, не могу вернуть сейчас, но верну потом». Это — честно. А ты просто забывала.
– Я не забывала. Я... откладывала.
– Три месяца?
– Да.
– Это не откладывание. Это присвоение.
Она кивнула.
– Я отдам всем. К концу месяца.
Отдала.
Всем. Четырнадцать тысяч. К концу месяца.
Через месяц уволилась. Нашла другую работу.
На прощание подошла ко мне.
– Лена.
– Да?
– Спасибо.
– За что?
– За то, что сказала вслух. Я... не понимала, что делаю. Пока не услышала.
– Ты не понимала, что берёшь деньги и не возвращаешь?
– Я понимала. Но не осознавала, как это выглядит. Со стороны.
– Теперь осознаёшь?
– Да.
Она ушла.
Катя говорит:
– Ты была жёсткой.
– А что нужно было делать? Молчать?
– Может, поговорить наедине.
– Говорила. Не помогло.
– Всё равно... при всех.
– При всех она брала — при всех я сказала.
Дима говорит:
– Ты молодец.
– Почему?
– Потому что все молчали. А ты — нет.
– Это не героизм. Это усталость.
Мама говорит:
– Ты её унизила.
– Она нас обирала.
– Всё равно. Могла по-другому.
– По-другому не работало.
– Теперь она тебя ненавидит.
– Она уволилась. Мне всё равно.
На прошлой неделе встретила её в метро. Случайно.
– Привет.
– Привет, Лена.
– Как ты?
– Нормально. Новая работа. Новые люди.
– Деньги не занимаешь?
Она улыбнулась.
– Нет. Научилась планировать бюджет.
– Хорошо.
– Лена.
– Да?
– Я тогда обиделась. Сильно. Но потом поняла — ты была права. Просто способ был... болезненный.
– Я знаю.
– Но, может, только так и доходит?
– Может.
Она кивнула. Пошла к выходу.
– Света.
Обернулась.
– Удачи.
– Спасибо.
Перегнула я? Опозорила коллегу при всех, устроила публичный разбор, заставила её плакать и уволиться?
Или брать деньги и не возвращать — это воровство с улыбкой, и молчать об этом значит позволять?