Предыдущая часть:
Слова вчерашнего сообщения мужа вспыхнули в памяти, как пощёчина: «Переговоры с поставщиками затянулись. Ночую в городе». Он лгал. Он был здесь. Не один. Вера медленно опустилась на край ванны, закрыла лицо руками. Ей хотелось закричать в голос, разбить зеркало, разнести всё вокруг, но внутренний голос, выработанный годами педагогической работы и привычки держать себя в руках, приказал: «Соберись. Не смей раскисать. У тебя через час уроки, дети, а слезами горю не поможешь». Она с силой открыла кран, умылась ледяной водой, чувствуя, как она обжигает кожу, вытерлась своим полотенцем, стараясь не смотреть в зеркало — боялась увидеть в нём ту, другую, или собственные слёзы, и быстро, почти механически, оделась.
Школа встретила её привычным, оглушающим гулом детских голосов на перемене. Завуч, пробегая мимо, сунула ей в руки распечатку.
— Вера Геннадьевна, вам скорректировали расписание, — выпалила она на ходу. — У вас три урока подряд в актовом зале. Занимаетесь Серебровым, Волковой и Львовой. Актовый зал полностью в вашем распоряжении до обеда. Удачи!
Вера зашла в актовый зал. Трое подростков вальяжно развалились в креслах первого ряда, уткнувшись в свои дорогие смартфоны, и даже не подняли голов на её появление.
— Добрый день, ребята, — громко и чётко произнесла Вера, подходя к роялю и ставя сумку на стул. — Рада вас видеть. Сегодня мы начинаем подготовку к конкурсу. Прошу вас подняться на сцену, и для начала сделаем небольшую распевку, чтобы разогреть голосовые связки.
Артём, грузный подросток в модной, чересчур дорогой толстовке с капюшоном, даже не оторвал взгляда от экрана. Он лениво, нехотя процедил:
— А мы, вообще-то, заниматься не будем. Нам родители сказали просто время отсидеть, для галочки. Так что вы не напрягайтесь сильно.
— В смысле не будете? — Вера опешила, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — Ребята, у нас серьёзный конкурс через месяц. Вы должны будете достойно представить школу, выйти на сцену, спеть. Это не шутка.
Алина, худенькая девочка с надменным, капризным выражением лица, закатила глаза к потолку и театрально вздохнула.
— Ой, да ладно вам, Вера Геннадьевна, не драматизируйте, — протянула она капризно. — Нам уже всё давно купили. Место в числе победителей, понимаете? Мой папа лично оплатил банкет для членов жюри после конкурса. Так что нам просто нужно будет красиво выйти, покрасоваться и постоять. Включат фонограмму, а мы будем рот открывать под неё — и все дела. Никто же не заметит.
Вера почувствовала, как внутри неё закипает тяжёлая, обжигающая волна гнева — такого сильного, что на мгновение потемнело в глазах.
— Значит, так, — произнесла она жёстко и, подойдя к роялю, с силой, с грохотом опустила тяжёлую крышку. Звук удара эхом прокатился по пустующему актовому залу, заставив подростков вздрогнуть и оторваться от телефонов. — Пока вы находитесь в моём классе, вы будете заниматься на общих основаниях, как и все остальные ученики. И запомните раз и навсегда: никакой фонограммы на моём выступлении не будет и быть не может. Либо вы поёте живьём, как положено, либо я сейчас же отказываюсь от руководства вашей подготовкой, и тогда вы сами будете объяснять своим уважаемым родителям, почему они впустую потратили деньги на костюмы и почему школа сорвала такое статусное мероприятие. На сцену, живо! И чтобы без разговоров.
Подростки, недовольно переглядываясь и что-то бурча себе под нос, нехотя поплелись на сцену, волоча ноги и всем своим видом выражая протест. Но то, что началось дальше, превратилось в настоящую пытку для всех участников процесса. У всех троих напрочь отсутствовал музыкальный слух — они не попадали ни в одну ноту, фальшивили так, что уши закладывало. Голоса их срывались на фальцет, они откровенно кривлялись, не делая ни малейшей попытки вникнуть в задание.
— Стоп, стоп, Артём! — в отчаянии воскликнула Вера, хлопая в ладоши. — Ты вообще в другой тональности поёшь, слушай же аккомпанемент! Карина, не обрывай звук так резко, это же не хлопанье дверью, пойми ты!
— Да всё, достали вы уже! — не выдержала Карина, с яростью швырнув микрофон на пол так, что тот жалобно звякнул. — Вы вообще кто такая, чтобы на нас орать? Я сейчас папе позвоню, и вас в два счёта уволят, поняли?
— Звони, — не отступала учительница, глядя ей прямо в глаза. — Прямо сейчас звони. Посмотрим, что твой папа скажет, когда узнает, что его дочь даже простую гамму спеть не может.
Спас ситуацию только спасительный звонок на перемену. Вера, вытирая выступивший на лбу пот, вышла в коридор, чтобы перевести дух и прийти в себя. Сердце бешено колотилось, руки слегка дрожали от напряжения. Но не успела она сделать и пары шагов, как к ней буквально подлетел багровый от злости директор.
— Вера Геннадьевна, вы что себе позволяете?! — зашипел Борис Аркадьевич, брызжа слюной и размахивая руками. — Мне только что звонил лично Аркадий Семёнович Серебров! Его сын Артём в слезах! Вы, оказывается, давите на детей, унижаете их, кричите на них! Такое поведение педагога абсолютно недопустимо, это нарушение всех этических норм!
— Борис Аркадьевич, — попыталась защищаться Вера, чувствуя, как внутри закипает ответное возмущение. — Они не могут спеть даже элементарную гамму, у них напрочь отсутствует слух! Это будет полное фиаско на конкурсе, позор на всю область!
— Да плевать мне на ваш позор! — перебил директор, понижая голос до зловещего шёпота. — Эти дети — наши спонсоры, вы понимаете или нет? Ваша единственная задача — хвалить их, улыбаться им и делать счастливое лицо, иначе, Вера Геннадьевна, вы пойдёте на улицу. И немедленно идите и извинитесь перед детьми. Чтобы к концу перемены всё было улажено.
Вера почувствовала, как к горлу подступает комок горькой обиды. Всю свою сознательную жизнь она старалась делать дело честно, по совести, учила детей любить музыку, а теперь её заставляют пресмыкаться перед избалованными отпрысками богатых родителей. Оставшиеся два урока она провела как в тумане, словно во сне. Сидела за роялем, тихо, механически перебирая клавиши, пока троица бездельников в полном составе сидела в телефонах, даже не делая вида, что они на уроке. Вера молча глотала злые, бессильные слёзы, которые душили её, но не смели пролиться наружу.
А выйдя из школы вечером, она чувствовала себя совершенно разбитой, опустошённой, словно из неё выкачали всю жизненную силу. Ноги гудели от усталости, сердце ныло от тоски и несправедливости.
— Вера, постойте! — раздался за спиной негромкий, но уверенный голос.
Она обернулась. У ворот школы, прислонившись к старому клёну, стоял мужчина. Вера не сразу узнала его — это был Пётр Борисович, но до чего же он изменился! Чисто выбрит, волосы аккуратно причёсаны, одет в старенькую, но чистую и выглаженную куртку. Он заметно посвежел и похорошел, и теперь в его облике явственно проступала та самая интеллигентная порода, которая выдаёт в человеке музыканта, человека искусства.
— Здравствуйте, — Вера искренне обрадовалась, чувствуя, как этот лучик света разгоняет мрак этого ужасного дня. — Вы так изменились... я вас едва узнала.
— Да, привёл себя в порядок, — он смущённо, но довольно улыбнулся. — Решил, что для такого важного визита нужно выглядеть достойно. Понимаете, Верочка, мне было невероятно приятно встретить родственную душу. В нашем мире так мало осталось людей, которые по-настоящему понимают музыку и способны на искреннее сострадание к ближнему. Я специально пришёл вас дождаться.
Они неспешно пошли по вечерней аллее, усыпанной прошлогодней листвой.
— Как прошёл ваш день? — участливо спросил Пётр Борисович, заглядывая ей в лицо. — Выглядите очень расстроенной, Верочка. Что-то случилось?
И Вера, сама не зная почему — то ли от накопившейся усталости, то ли от неожиданного доверия к этому чужому, но уже такому близкому по духу человеку, — вывалила на него всю свою боль. Рассказала и про директора-самодура, и про бездарных богатых детей, которых ей велели готовить к конкурсу, и про унижение, которое пришлось сегодня пережить. Не рассказала только про мужа — это было слишком личным, слишком сокровенным, чтобы делить это с посторонним.
Пётр Борисович слушал молча, внимательно, лишь изредка хмуря лоб и качая головой. А когда она закончила, вдруг остановился и посмотрел на неё с хитринкой.
— А знаете, я ведь тоже преподаю, — негромко произнёс он. — Да-да, не удивляйтесь. У меня есть свои подопечные, и они приходят ко мне довольно регулярно.
— Правда? — изумилась Вера. — И куда же? Вы же говорили, что остались без жилья...
— А тут недалеко, всего в паре кварталов отсюда. Есть одно место — заброшенный дом культуры, там в подвальном помещении сохранилось старое, расстроенное, но живое пианино. Так вот, ко мне туда сбегаются ребятишки из местного детского дома. И знаете, там есть настоящие самородки! Например, Сашка — у него абсолютный слух, редкость. Или Света — голос редкий, колоратурное сопрано. А какой дискант у Коли! Я таких давно не встречал.
Вера резко остановилась как вкопанная.
— Коли? — переспросила она, чувствуя, как мурашки побежали по спине. — Это такой худенький мальчуган, вихор на макушке торчит ёжиком?
— Да, именно он. — Пётр Борисович удивлённо вскинул брови. — Вы его знаете?
— Я... я спасла его, — выдохнула Вера. — Месяц назад, когда они с мальчишками гоняли на велике, который из старых запчастей собрали. Он в речку упал, чуть не утонул, а я мимо шла...
— Господи боже мой, так это были вы! — Пётр Борисович даже всплеснул руками от изумления. — Верочка, Колька мне все уши прожужжал про добрую тётю, которая не дала ему утонуть! Он вас боготворит просто. — Он помолчал, а потом его глаза вдруг лукаво блеснули. — А знаете, у меня тут возникла одна идея, как мы можем проучить вашего зарвавшегося директора и этих спесивых богатеньких детишек.
Вера затаила дыхание, чувствуя, как внутри загорается искорка надежды.
— Я предлагаю вот какой план, — заговорщицки понизил голос музыкант. — Мы подготовим моих детдомовцев к этому конкурсу. Я научу их петь в нашем подвале, а вы будете приходить ко мне, и мы вместе поставим им номера, отрепетируем как следует. А в школе будете вести эти дурацкие уроки чисто для очистки совести, чтобы никто ни о чём не догадался.
— Но как мы выведем Колю и остальных ребят на сцену? — засомневалась Вера, хотя сердце её уже радостно забилось от этой дерзкой, смелой идеи. — Конкурс-то заявлен только для учеников нашей школы.
— А мы заявим их в самый последний момент, — Пётр Борисович хитро прищурился. — Якобы от имени вашей школы. И директор ваш, когда на конкурсе будет комиссия из департамента, уже не сможет их снять, побоится скандала. А ребята мои споют так, что все ахнут! Вот увидите.
Вера представила себе лица начальства и этих надутых, избалованных подростков, когда на сцену выйдут детдомовские ребята и своим пением разнесут в пух и прах всю эту показуху с фонограммой. И внутри разлилось тёплое, пьянящее чувство предвкушения.
— А знаете, я согласна! — решительно сказала она. — Завтра же после уроков приду к вам в подвал. Договорились?
— Договорились, Верочка. — Пётр Борисович тепло пожал её руку.
Они попрощались, и Вера пошла домой, чувствуя необыкновенный душевный подъём. Впервые за последние дни у неё появилась настоящая, живая цель, за которую хотелось бороться.
Она поднялась на свою лестничную площадку и уже доставала ключи, как вдруг дверь соседней квартиры бесшумно приоткрылась, и оттуда выглянула тётя Зоя, вездесущая бдительная пенсионерка, которая знала всё обо всех.
— Верочка, здравствуй, родная, выписали наконец-то! — зашептала она, подозрительно оглядываясь по сторонам. — С выздоровлением тебя!
— Здравствуйте, тётя Зоя, спасибо, — улыбнулась Вера, хотя сердце неприятно ёкнуло: просто так соседка подкарауливать не станет.
— Слушай, Вер, я вообще-то не сплетница, ты меня знаешь, — ещё больше понизила голос старушка. — Но сказать тебе обязана. Твой-то Дима, он вчера вечером не один приходил. Девица с ним была, вот те крест. Эффектная такая, чернявая, смеялась на всю площадку, а вели они себя... ну очень уж как близкие знакомые, понимаешь? Ты бы присмотрелась к мужу-то, Верочка, присмотрелась.
Сердце снова рухнуло в ледяную пропасть. Волос в ванной, мокрый халат, а теперь ещё и слова соседки, которые камнями ложились на душу.
— Спасибо, тётя Зоя, — как можно спокойнее ответила Вера, глядя ей прямо в глаза. — Я обязательно присмотрюсь.
Она вставила ключ в замочную скважину, повернула его и вошла в тёмную, пустую квартиру. Сняв плащ, прошла на кухню и опустилась на табурет. Вера не стала включать свет, решив дождаться возвращения мужа в полной темноте. Часы на стене чуть слышно, мерно отсчитывали секунды, минуты, часы. За окном давно стемнело, когда тишину нарушил скрежет ключа в замке.
Продолжение :