Предыдущая часть:
Внезапно тишину разорвал резкий звонок. На экране высветилось: «Борис Аркадьевич, директор». Вера удивлённо вскинула бровь — начальник звонил ей крайне редко, и уж точно не в такое время просто так. Она нажала кнопку ответа.
— Алло, добрый вечер, Вера Геннадьевна? — раздался в трубке бодрый, чуть елейный голос директора. — Не разбудил? Как ваше драгоценное здоровье? Мне передали, что вас сегодня выписали из больницы.
— Да, всё верно, Борис Аркадьевич, — осторожно ответила Вера, чувствуя, что этот звонок неспроста. — Спасибо, что беспокоитесь. Чувствую себя уже намного лучше.
— Вот и замечательно, — в голосе Бориса Аркадьевича послышалось явное облегчение, смешанное с деловитой озабоченностью. — А то мы тут без вас как без рук, честное слово. Понимаете, Вера Геннадьевна, на нас неожиданно свалилось чрезвычайно ответственное поручение. Через месяц в области состоится конкурс юных талантов, мероприятие статусное, с участием комиссии из департамента образования. Нам поручено подготовить участников.
— Музыкальный конкурс? — Вера нахмурилась, чувствуя, как внутри зашевелилось нехорошее предчувствие. — Но, Борис Аркадьевич, я ведь даже не в курсе была, не готовилась никак. Меня только сегодня выписали, я ещё толком не отошла.
— Ах, ну что вы, какие могут быть отговорки? — перебил директор с той особенной, маслянистой настойчивостью, которая не терпела возражений. — Вы же у нас самородок, педагог от Бога, да и поёте так, что заслушаешься. Кому, как не вам, готовить детей к такому событию? Нам нужно подготовить троих учеников для выступления. И, Вера Геннадьевна, поймите меня правильно: мы обязаны занять призовое место. Это не просто пожелание, это вопрос чести и престижа всей школы. Никакие возражения не принимаются.
Вера помолчала, переваривая услышанное. С одной стороны, музыка всегда была её призванием, и участвовать в конкурсе, даже организационно, было интересно. С другой — этот напор и категоричность настораживали.
— Ладно, — после недолгого колебания ответила она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Раз уж так ставится вопрос, я, конечно, возьмусь. Тогда завтра же проведу прослушивание среди средних и старших классов, отберу самых способных, с хорошим слухом и голосом, и начнём репетировать.
В трубке повисла короткая, но многозначительная пауза, а затем директор тактично, но весьма выразительно кашлянул.
— Видите ли, Вера Геннадьевна, — заговорил он с расстановкой, — прослушивание, пожалуй, проводить не потребуется. Кандидатуры уже утверждены, так сказать, на более высоком уровне. Попечительским советом школы.
— Как это утверждены без прослушивания? — опешила Вера, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — Это же противоречит всякой логике! И кто же эти счастливчики?
— Записывайте, — голос директора стал сухим и официальным. — Артём Серебров, Алина Волкова и Карина Львова.
Вере показалось, что она ослышалась. На мгновение ей стало душно, словно в комнате выключили кислород.
— Борис Аркадьевич, вы это серьёзно? — она с трудом сдерживала возмущение, чувствуя, как пальцы непроизвольно сжимают телефон. — Артём Серебров — сын владельца того самого торгового центра? Да у него, простите меня ради бога, ни слуха, ни голоса, он на уроках даже простейшую мелодию не может повторить, и стихи читает так, будто слова в первый раз видит. А Алина и Карина — девочки из самых обеспеченных семей в районе, но они же абсолютно немузыкальны, я их знаю, они нотной грамотой не интересуются!
— Вера Геннадьевна, — голос директора мгновенно утратил всякую мягкость, став жёстким и металлическим. — Давайте не будем забывать о субординации и о реалиях, в которых мы существуем. Родители этих ребят — главные спонсоры нашей школы, они уже вложили немалые средства в пошив сценических костюмов и аренду профессиональной аппаратуры. Ваша задача, как профессионала, — сделать так, чтобы дети просто открывали рот под заранее записанную фонограмму, и выглядело это, по крайней мере, прилично. Ну, или попытайтесь, если сможете, научить их хотя бы приблизительно попадать в ноты. Но это уже на ваше усмотрение.
— Но это же конкурс талантов! — не выдержала Вера, повышая голос. — А как же быть с теми, кто действительно талантлив? Кто годами занимается, у кого есть данные? Они что, останутся за бортом только потому, что их родители не могут спонсировать банкет для жюри?
— Я всё сказал, — отрезал директор, и в его голосе зазвенела окончательность. — Завтра жду вас на работе. Расписание вам уже скорректировали, актовый зал в вашем полном распоряжении. Всего доброго, до свидания.
В трубке раздались короткие гудки. Вера медленно опустила телефон на колени и откинулась на спинку дивана, чувствуя, как к горлу подкатывает горький, липкий комок обиды и бессилия. Но разве можно было вот так, заранее, всё предвидеть и предотвратить?
Этой ночью она так и не сомкнула глаз. В темноте дачной комнаты, под размеренное, успокаивающее тиканье старых настенных часов, мысли невольно уносили её в прошлое, в то время, когда пение было для неё не способом выслужиться перед спонсорами, а чистым, искренним счастьем. Вера вспомнила, как много лет назад, будучи совсем юной выпускницей музыкального училища, она тайком от всех подрабатывала вечерами в небольшом уютном ресторанчике с джазовой программой. Она пела, закрыв глаза, отдаваясь музыке целиком.
— Девушка, ваш голос просто разбил мне сердце, — вдруг отчётливо, словно наяву, услышала она тот самый бархатный, низкий голос.
Она тогда спустилась со сцены, всё ещё находясь во власти музыки, и увидела перед собой высокого, невероятно красивого мужчину с тёплой улыбкой и букетом алых роз в руках.
— Меня зовут Дмитрий, — произнёс он, протягивая ей цветы. — Я просто не мог отвести от вас взгляд весь вечер. Вы поёте, как ангел. Честное слово, у меня мурашки по коже.
— Спасибо, — смущённо улыбнулась она, принимая букет и чувствуя, как тонет в его восхищённых, сияющих глазах. — Я Вера.
— Вера, — повторил он, будто пробуя имя на вкус. — Если вы не согласитесь поужинать со мной завтра, я буду приходить в этот ресторан каждый вечер и скупать все цветы, какие только найду в городе. Серьёзно, я не шучу.
Она рассмеялась тогда, легко и счастливо, и, конечно же, согласилась.
Так и начались их отношения — красивые, стремительные, полные романтики и нежности. Куда же всё это ушло? Почему теперь муж вместо тёплых слов присылает лишь сухие, дежурные эсэмэски, ссылаясь на бесконечные переговоры, а она сидит здесь, в темноте, и заставляет себя верить его оправданиям, хотя внутри уже всё кричит о предательстве?
Наутро Вера проснулась совершенно разбитой. Голова раскалывалась, словно её стиснули железным обручем, а во рту было сухо и горько.
— Проснулась, Верочка? — засуетилась на кухне Людмила Петровна, едва заслышав шаги. — Садись скорее, я оладушков напекла, сырники горяченькие, и чайку заварила с мятой и мелиссой — самый раз для тебя после болезни.
— Спасибо огромное, Людмила Петровна, — Вера попыталась улыбнуться, но улыбка вышла бледной и натянутой. — Но что-то совсем не хочется, извините. Голова разболелась ужасно, да и на электричку пора — директор вчера звонил, срочно вызвал на работу, какие-то неотложные дела.
— Ох ты ж, господи, звери, а не люди! — всплеснула руками свекровь, и в её голосе прозвучала искренняя, материнская забота. — Человеку после больницы даже окрепнуть как следует не дают, сразу в пекло. — Она подошла и, мягко поправив воротник Вериного плаща, заглянула ей в глаза. — Ну как же ты без завтрака-то поедешь, Верунчик? А если в обморок упадёшь прямо в вагоне? У тебя же сил совсем нет.
— Не упаду, честное слово, не маленькая, — Вера обняла свекровь, чувствуя, как от неё пахнет ванилью и домашним уютом. В этот момент, прижимаясь к ней, Вера почти убедила себя, что все вчерашние страхи — разговор про какую-то Надю, странную могилу — были лишь игрой её больного воображения, порождённого слабостью и лекарствами.
— Ну тогда хоть с собой возьми, — Людмила Петровна быстро сунула ей в руки увесистый бумажный свёрток. — Тут пирожки, с капустой и с мясом, я ещё с вечера напекла, тёплые ещё. Обещай мне, что в школе с чаем перекусишь, не будешь голодная ходить?
— Обещаю, — улыбнулась Вера уже чуть теплее. — Спасибо вам за всё.
Электричка была почти пустой — раннее утро, будний день. Вера устроилась у окна, прикрыв глаза и надеясь хоть немного вздремнуть в дороге. Напротив неё, сжавшись в комочек на сиденье, сидел мужчина в потёртом, не по сезону лёгком пальто. Выглядел он неопрятно: давно не стриженная борода, осунувшееся лицо, но при этом от него не пахло перегаром — только сыростью, застарелой бедой и безысходностью. Мужчина то и дело бросал голодные, тоскливые взгляды на бумажный пакет, который Вера держала на коленях. Пирожки источали такой умопомрачительный, дразнящий аромат, что у самого продрогшего вагона, казалось, текли слюнки.
Вера открыла пакет, достала самый большой, румяный пирожок и, чуть подавшись вперёд, протянула его незнакомцу.
— Возьмите, пожалуйста, — сказала она негромко, стараясь не спугнуть его. — Они домашние, свекровь пекла, и ещё тёплые совсем.
Мужчина вздрогнул, будто очнувшись от глубокого сна. Его глаза, на удивление ясные, чистые и добрые, широко распахнулись от неожиданности и неверия.
— Это... это мне? — спросил он, и голос у него оказался глубоким, с красивым, поставленным баритоном. По возрасту он годился Вере в отцы, а то и в деды.
— Да, берите, не стесняйтесь, — она ободряюще улыбнулась. — У меня свекровь напекла столько, что одной не съесть, а у меня почему-то совсем аппетита нет. Берите, пожалуйста.
Мужчина дрожащими, неуверенными руками взял пирожок, бережно, словно величайшую драгоценность.
— Спасибо вам, девушка милая, — произнёс он с такой искренней благодарностью, что у Веры защемило сердце. — Вы даже не представляете... Я два дня, наверное, горячего во рту не держал. — Он откусил кусочек и прикрыл глаза от удовольствия, медленно жуя. — Божественно... Просто божественно. Меня, кстати, Пётр Борисович зовут.
— А я Вера, — представилась она. — А как вы, Пётр Борисович, оказались в такой ситуации, если не секрет? Вы вроде не похожи на бездомного... простите за прямоту.
Мужчина грустно усмехнулся, осторожно подбирая рассыпавшиеся на пальто крошки и отправляя их в рот.
— Жизнь, Верочка, она такая штука — иногда бьёт наотмашь, и даже не успеваешь сгруппироваться. — Он помолчал, собираясь с мыслями. — Вообще-то я в прошлом музыкант, пианист. Много лет играл в областной филармонии, солировал в оркестре.
— Музыкант? — Вера подалась вперёд, почувствовав мгновенную, почти родственную симпатию. — Надо же! А я в школе работаю, преподаю музыку. Вот так встреча!
— О, коллеги, выходит, — улыбнулся Пётр Борисович одними глазами, и в этой улыбке промелькнуло что-то тёплое, настоящее. — А у меня, понимаете, всё разом рухнуло. Жена тяжело заболела, угасла буквально за полгода. Дети уже взрослые, разъехались кто куда — у них свои семьи, свои заботы. Остался я один в квартире, тоска такая навалилась, что хоть вой. А потом появились они... Чёрные риелторы, по-другому не назвать. Втёрлись в доверие, напоили чем-то, подсунули какие-то бумаги на подпись. Очнулся я уже на улице, без ключей, без документов. Ни квартиры, ни прописки, ни денег. И оказался никому не нужен, старый музыкант.
Вера слушала, и на глазах у неё выступили слёзы, которые она украдкой смахнула. Сколько боли и несправедливости было в этом человеке, но при этом он сохранил и достоинство, и ясность ума, и доброту.
— Пётр Борисович, — Вера решительно протянула ему весь пакет с оставшимися пирожками. — Возьмите, пожалуйста, все. Вам они нужнее, честное слово.
— Да что вы, как можно? — замахал он руками, отказываясь. — Вы же сами с голоду останетесь.
— Я в школе пообедаю, у нас столовая хорошая, — заверила она. — А вы берите, не отказывайтесь. И знаете что? — Вера быстро достала из сумочки маленький блокнот, вырвала листок и написала адрес. — Вот здесь моя школа, средняя школа номер пятнадцать, на улице Ленина. Спросите Веру Геннадьевну Орлову. Приходите как-нибудь, если будет возможность. Может, я смогу чем-то помочь, ну или просто пообщаемся, о музыке поговорим. Я буду очень рада.
Мужчина бережно, двумя руками, словно святыню, принял листок и спрятал его во внутренний карман пальто.
— Дай вам бог здоровья, Верочка, — сказал он тихо, с чувством. — Я обязательно приду, обещаю. Спасибо вам огромное.
Приехав в город, Вера первым делом направилась домой, чтобы принять душ после дачи и переодеться в строгий рабочий костюм. Она открыла дверь своим ключом, вошла в прихожую. В квартире стояла непривычная, какая-то гулкая тишина, но воздух показался ей спёртым, чужим, будто здесь кто-то недавно был и оставил после себя невидимый след. Вера прошла в ванную, щёлкнула выключателем и замерла, как вкопанная.
На белоснежной раковине, прямо возле её зубной щётки в стаканчике, лежал длинный, жёсткий, смолянисто-чёрный женский волос. У Веры волосы были светлые, русые, с золотистым отливом. Она медленно, словно во сне, перевела взгляд на сушилку для белья. Её любимый махровый халат, мягкий, уютный, вишнёвого цвета, был влажным, будто его совсем недавно надевали. А домашние тапочки небрежно валялись посреди кафельного пола, словно их сбросили в спешке, торопясь.
— Нет... — прошептала Вера одними губами, чувствуя, как пол уходит из-под ног, а сердце проваливается в ледяную пустоту.
Продолжение :