Предыдущая часть:
Вера не пошевелилась. Щёлкнул выключатель в прихожей, послышался шорох снимаемой куртки, а затем тяжёлые, усталые шаги направились в сторону кухни. Дмитрий зажёг свет и удивлённо уставился на жену, сидящую в темноте за столом.
— Вер, ты чего здесь в потёмках сидишь? — спросил он, и на его лице появилась привычная, слегка виноватая полуулыбка, которая ещё вчера казалась Вере такой родной и любимой. — Работа совсем замучила, еле ноги волоку. Ты ужинала?
Вера медленно, очень медленно подняла на него глаза. В её взгляде не было ни слёз, ни истерики — только ледяная, обжигающая пустота, от которой мужу вдруг стало не по себе. Он нервно переступил с ноги на ногу.
— Как прошли твои переговоры? — тихо, чеканя каждое слово, спросила она.
— Да говорю же, тяжело, — Дмитрий попытался подойти и поцеловать её в макушку, но Вера резко отодвинулась, чуть не опрокинув стул. — Поставщики совсем оборзели, шеф рвёт и мечет...
— А душ в нашей ванной тебе тоже поставщики принимали? — Голос Веры дрогнул, но она заставила себя смотреть ему прямо в глаза, не отводя взгляда.
— Какой душ? — Дмитрий нервно, натянуто рассмеялся и спрятал руки в карманы джинсов. — Ты о чём вообще? Я только что с работы приехал, душем и не пахло.
— Мой халат мокрый, — отчеканила Вера. — Тапочки разбросаны по всей ванной, будто их в спешке скидывали. Ты приводил сюда женщину, пока я была на даче у твоей матери. В тот самый момент, когда я лежала в больнице и только-только выписалась, ты развлекался здесь с кем-то.
Дмитрий побледнел так, что даже в полумраке кухни это стало заметно. Его глаза забегали по сторонам, лихорадочно ища пути к отступлению.
— Вер, ну ты что выдумываешь-то? — попытался он свести всё к шутке, но улыбка вышла жалкой и натянутой. — Ты после болезни, наверное, слишком впечатлительная стала. Температура, таблетки эти... Слушай, давай лучше я чайник поставлю, успокоимся.
— Не делай из меня идиотку, — Вера вдруг ударила ладонью по столу с такой силой, что чашки жалобно звякнули. — Я была на даче, Дима. И я стояла под дверью кухни, когда вы с матерью разговаривали. Я слышала всё. Каждое слово.
Дмитрий перестал улыбаться. Маска заботливого, немного уставшего мужа слетела с его лица в одно мгновение, обнажив нечто совершенно иное — жёсткое, чужое, отстранённое.
— Мать вечно лезет не в свои дела, — процедил он сквозь зубы, отводя взгляд.
— Значит, это правда? — Вера привстала со стула, опираясь руками о стол. — Всё, что я слышала — про какую-то Надю, про вторую семью — это правда?
— Да нет же, не так это всё! — вдруг сорвался на крик Дмитрий. — Да, вчера здесь кое-кто был, но это не моя любовница, если ты это имеешь в виду! Это сестра Жени — Надя.
Вера замерла, мгновенно сопоставив всё в голове. Та самая Женя, чья могилка на кладбище дачного посёлка, покосившийся крест...
— Она меня шантажирует, — Дмитрий схватился за голову, запустив пальцы в волосы, и заходил по кухне. — Пойми, Вер... Женя была моей... ну... любовницей. И она умерла при родах. Ребёнок... ребёнок не выжил. А Надя — её сестра — требует от меня огромные деньги. Угрожает, что придёт к тебе и всё расскажет, в самых красках, со всеми подробностями. Я пытался с ней договориться, но она как с цепи сорвалась. Приехала сюда вчера, вела себя как хозяйка, в душ пошла специально, чтобы меня разозлить, вывести из себя!
Вера замерла, прижав пальцы к вискам, где бешено пульсировала кровь.
— Подожди... — прошептала она, пытаясь уложить услышанное в голове. — Мы с тобой женаты восемь лет. До свадьбы встречались почти два года. Получается...
На кухне повисла звенящая, гробовая тишина. Дмитрий опустил глаза и смотрел в пол, не смея поднять взгляд на жену.
— Ты... — Вера задохнулась от чудовищного осознания, которое обрушилось на неё, как девятый вал. — Ты спал с ней, с этой Женей, когда уже встречался со мной? Вёл отношения на два фронта?
— Вер, послушай, это же было давно, — затараторил Дмитрий, пытаясь схватить её за руку, но Вера отдёрнула ладонь, как от прикосновения гадюки. — Мы тогда только начинали с тобой встречаться, я ещё не был уверен в наших отношениях, а Женя сама, понимаешь, сама вешалась мне на шею, я не мог отказаться...
— Не прикасайся ко мне, — прошептала Вера, и в её голосе зазвенела сталь. — Ты предал меня тогда, ещё до того, как мы стали семьёй. Ты просто... ты просто чудовище, Дмитрий. Ты лгал мне все эти годы.
— Да пошла ты! — вдруг взревел он, вскакивая со стула так, что тот с грохотом опрокинулся. Его лицо исказила ярость, глаза налились кровью. — Я пытался сохранить нашу семью, а ты устраиваешь мне допросы с пристрастием! Да кому ты нужна со своими дурацкими принципами и вечными претензиями? Думаешь, ты такая идеальная?
Он развернулся, сбив по дороге стул, и выскочил в коридор. Вера слышала, как он яростно, дёргано натягивает ботинки, как гремит вешалка.
— Я ухожу! — крикнул он уже из прихожей, и голос его эхом разнёсся по пустой квартире. — Разбирайся со всем этим сама, как хочешь!
Хлопнула дверь. Щёлкнул замок. И наступила тишина — такая густая и тяжёлая, что можно было резать ножом. Вера осталась одна. Она медленно опустилась на стул, обхватила себя руками и уставилась в одну точку на стене. Где-то внутри неё, в самой глубине, что-то безвозвратно оборвалось и рухнуло в пропасть.
Входная дверь захлопнулась с таким оглушительным звуком, будто за ней рухнул целый мир. Вера осталась одна в темноте прихожей, чувствуя, как ноги подкашиваются, а стены начинают медленно плыть перед глазами. Она сползла по стене на холодный пол, обхватила колени руками и зарыдала — горько, навзрыд, не сдерживаясь, как не плакала уже много лет. Вся её жизнь, все восемь лет брака, все моменты, которые она считала счастливыми, оказались грязной, дешёвой иллюзией, карточным домиком, рассыпавшимся в одно мгновение.
Спустя полчаса, когда слёзы иссякли, оставив лишь опустошение и противную сухость в глазах, телефон на кухонном столе пискнул, разрезая тишину короткой вибрацией. Вера с трудом поднялась, на негнущихся ногах доковыляла до стола и дрожащими пальцами разблокировала экран. SMS от Дмитрия.
«Я подаю на развод. Квартира куплена до брака, так что забирай свои манатки и убирайся завтра, чтобы духу твоего здесь не было».
Телефон выскользнул из ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на пол. Манатки... Ей некуда было идти. Совершенно некуда. Родители давно жили в другом городе, друзья — с чужими семьями, а теперь и эта квартира, которую она считала домом, стала чужой, враждебной территорией.
Внезапно телефон снова подал сигнал, заставив её вздрогнуть. На экране высветилось имя: «Андрей Иванович». Врач. Вера провела пальцем по экрану, поднося трубку к уху.
— Алло, Вера Геннадьевна, — голос доктора с первых же нот стал тревожным, профессиональное ухо мгновенно уловило неладное. — Что случилось? У вас такой голос... Как самочувствие? Вы в порядке?
— Андрей Иванович... — Вера больше не могла сдерживаться, и слёзы снова хлынули потоком, смешиваясь со всхлипами. — Мне так плохо... Я не знаю, что делать... Идти некуда, совсем некуда...
— Так, без паники, слышите? — голос врача мгновенно приобрёл твёрдость и уверенность. — Диктуйте адрес, я сейчас же приеду. Ждите, никуда не уходите.
Меньше чем через двадцать минут звонок в дверь разорвал тишину квартиры. На пороге стоял Андрей Иванович — взъерошенный, запыхавшийся, с медицинским чемоданчиком в руке. В его глазах читалось такое искреннее, неподдельное беспокойство, что у Веры снова защипало в носу.
— Проходите, — прошептала она, отступая в глубь коридора и кутаясь в кофту, словно ей было холодно, хотя в квартире стояло тепло.
Врач не стал задавать лишних вопросов и тратить время на пустые расспросы. Он уверенно провёл её на кухню, усадил на стул, достал тонометр и привычным движением наложил манжету на руку.
— Сто сорок на девяносто, — констатировал он, нахмурившись и качая головой. — Зашкаливает, Вера, это очень плохо. — Он достал из чемоданчика ампулы и шприц, ловко вскрывая упаковку. — Я вам категорически запрещаю так нервничать, слышите? Ваш организм только-только, с огромным трудом справился с тяжелейшим бронхитом. Стресс такой силы мгновенно обрушит иммунитет, и мы снова окажемся в реанимации, а второго такого шанса может и не быть. Что произошло?
Пока врач делал ей успокоительный укол, Вера, запинаясь, глотая слёзы и путаясь в словах, рассказала всё: про предательство мужа, про его погибшую любовницу и ребёнка, про шантажистку Надю, про подслушанный разговор на даче, а потом, сама не заметив как, выложила и про свой замысел с детдомовцами, про Петра Борисовича и тайные репетиции в подвале.
Андрей Иванович слушал молча, не перебивая, лишь изредка хмуря брови. А когда Вера закончила, на его лице вдруг появилось удивительное выражение — смесь радости, удивления и какого-то светлого восхищения.
— Верочка, — мягко произнёс он, беря её за руку. — Вы просто невероятная женщина. Вы это понимаете?
— Разве ребята из детдома не заслужили шанса? — всхлипнула Вера, вытирая мокрые щёки тыльной стороной ладони. — Они же никому не нужны, понимаете? Никому. Так же, как и я теперь...
— Вы нужны, — твёрдо сказал Андрей Иванович, и в его голосе прозвучала такая уверенность, что Вера невольно подняла на него глаза. — Послушайте меня очень внимательно. Полтора года назад мне по наследству отошёл родительский дом в частном секторе, недалеко от центра. Дом стоит пустой, я всё никак не решался его продать — рука не поднималась, память о матери. А там просторно, светло, уютно. И главное, там есть мамино фортепиано — настоящее, в идеальном состоянии, я за ним слежу, настройщика раз в год приглашаю.
Вера удивлённо вскинула брови, не понимая, куда он клонит.
— Вы к чему это, Андрей Иванович?
— А к тому, чтобы вы прямо сейчас собирали вещи и переезжали туда, — решительно заявил врач, вставая. — Дом в полном вашем распоряжении, Верочка. Никакой арендной платы, никаких условий. Просто живите и наполняйте его жизнью. — Он сделал паузу и добавил: — И вашего Петра Борисовича тоже туда перевезём. На первом этаже есть отдельная комната, светлая, тёплая. Пусть живёт в человеческих условиях и занимается музыкой. Вы сможете приводить туда ваших ребят и репетировать сколько угодно, в тепле и уюте. Только скажите мне, где найти этого бездомного учителя, и я всё организую.
— Вы... вы серьёзно? — Вера не верила своим ушам, чувствуя, как внутри что-то переворачивается — от отчаяния к робкой надежде. — Но это же дом ваших родителей, ваша память...
— Вы сделаете мне огромное одолжение, — улыбнулся Андрей Иванович, и в его улыбке было столько тепла, что у Веры снова защипало в глазах. — Дом должен жить, иначе это просто стены. А музыка — это самое лучшее, что может в нём звучать, мама бы одобрила. Так что собирайтесь, я помогу.
Уже через пару часов Вера с двумя чемоданами и пакетами сидела на переднем сиденье машины Андрея Ивановича. Дом оказался именно таким, как он описывал — потрясающим, уютным, с деревянной резной лестницей, ведущей на второй этаж, и просторной гостиной, в центре которой, словно на троне, гордо стояло старинное пианино из тёмного дерева с пожелтевшими от времени клавишами. Оставив Веру распаковывать вещи и осваиваться, врач уехал, а вернулся примерно через час — и уже не один. На пассажирском сиденье рядом с ним сидел смущённый, но невероятно счастливый Пётр Борисович, бережно прижимавший к груди свой старенький потёртый портфель.
— Вера, — пожилой музыкант, войдя в дом, обнял её в прихожей, и на глазах у него блестели слёзы. — Вы мой ангел, честное слово. Андрей Иванович мне всё рассказал про вашу идею и про этот дом. Я даже не знаю, как вас обоих благодарить...
— Проходите в гостиную, — Вера улыбнулась, чувствуя, как боль от предательства понемногу отступает, уступая место чему-то новому и светлому. — Там вас ждёт сюрприз.
Пётр Борисович вошёл в комнату и замер на пороге, словно наткнулся на невидимую стену. Увидев инструмент, он медленно, почти благоговейно приблизился к нему, трепетно, как к живому существу, откинул тяжёлую крышку и осторожно опустил пальцы на клавиши. И дом наполнился звуками — чистыми, глубокими, пронзительными. Это был ноктюрн Шопена, но звучал он так, как звучат только в исполнении истинных мастеров, вкладывающих в каждую ноту всю свою израненную, но не сломленную душу. Вера и Андрей Иванович стояли в дверях, замерев, боясь дышать и спугнуть это чудо. Врач осторожно, словно боясь, что она исчезнет, приобнял Веру за плечи.
— У вас всё получится, — тихо сказал он. — Всё обязательно будет хорошо, вот увидите.
— Спасибо вам, Андрей, — впервые Вера назвала его просто по имени, и это прозвучало так естественно, будто иначе и быть не могло.
На следующий день она пришла в школу с гордо поднятой головой. Отработав положенные часы с недовольными, кривляющимися отпрысками богатых родителей, она лишь вежливо и чуть отстранённо улыбалась в ответ на их хамство и капризы.
— Вы главное фанеру вовремя включите, — процедил Артём, нагло жуя жвачку на уроке.
— Как скажешь, — спокойно кивнула Вера, даже не пытаясь его переубедить. — Можете идти, урок окончен.
Как только дверь за троицей захлопнулась, она быстро собрала вещи, спустилась в гардероб, оделась и почти бегом направилась к дому Андрея. В просторной гостиной её уже ждали. Пётр Борисович сидел за пианино, перебирая клавиши тихой мелодией. Вокруг него, тесно прижавшись друг к другу, стояли пятеро ребятишек в старенькой, застиранной, но чистой одежде. Среди них, сияя глазами, стоял Коля.
Увидев Веру, мальчишка сорвался с места и бросился к ней, крепко обхватив за талию худенькими руками.
— Вера Геннадьевна, вы пришли! — выпалил он радостно. — А дядя Петя сказал, что вы будете нас петь учить! Правда?
— Правда, Коля, — Вера опустилась перед ним на колени, нежно погладив по вихрастой макушке. Сердце её сжималось от щемящей нежности к этому худенькому ребёнку с огромными, полными надежды глазами. — Мы с дядей Петей сделаем из вас настоящих звёзд, обещаю. — Она поднялась и оглядела всех ребят. — Ну что, все готовы заниматься?
— Готовы! — хором, но почему-то шёпотом, ответили дети, и в этом шёпоте было столько искреннего желания, что у Веры защипало в глазах.
Репетиции в уютном доме стали для Веры единственной отдушиной, настоящим спасением в этом море лжи и предательства. Коля и правда обладал уникальным, хрустальным дискантом — таким чистым и звонким, что мурашки бежали по коже. Остальные ребята, как оказалось, удивительно тонко чувствовали ритм и гармонию, словно музыка жила в них всегда, просто ждала своего часа. Они впитывали знания как губка, схватывая всё на лету.
Продолжение: