Предыдущая часть:
Свекровь вдруг замялась, её взгляд ушёл в сторону, и она принялась теребить край фартука, явно не зная, что сказать. Но тут дверь распахнулась, и на кухню быстрым шагом вошёл Дмитрий, на ходу убирая телефон в карман.
— Дим, а Вера в город собирается, — тут же сообщила ему мать, и в её голосе послышалась какая-то странная поспешность, будто она хотела перевести разговор в другое русло.
— Вер, прости, но сегодня никак не получится, — Дмитрий присел за стол напротив жены и посмотрел на неё виноватым, но одновременно каким-то отстранённым взглядом. — Только что с шефом переговорил. Там на таможне завал с нашей партией, проблемы серьёзные. Мне срочно нужно выезжать, разбираться на месте.
— Так давай я с тобой! — оживилась Вера, подаваясь вперёд. — Высадишь меня в городе у дома, а сам поедешь дальше по своим делам. Ну чего я тут одна буду сидеть?
— Нет-нет, Вер, это совсем не вариант, — Дмитрий замахал руками, и в его голосе прорезалась излишняя резкость, которую он тут же попытался смягчить. — Мне совсем в другую сторону, за город, на склад. А тебе сейчас покой нужен, врач же сказал — свежий воздух, отдых. Да и мама по тебе соскучилась, правда, мам? Побудешь с ней, чай попьёте, телевизор посмотрите.
— Конечно, Верочка, оставайся, куда тебе в город мотаться? — подхватила Людмила Петровна с такой готовностью, словно только и ждала этого момента. — Выспишься как следует, я тебе свой фирменный пирог с ревенём испеку, вечером вон сериал интересный показывают. А Дима свои проблемы решит и завтра с утра за тобой приедет, никуда не денется.
Вера переводила взгляд с мужа на свекровь и обратно. Они играли этот спектакль так слаженно, будто репетировали его не один раз. Дмитрию было жизненно необходимо оставить её здесь, на даче, и уехать одному. Вопрос — куда? И зачем?
— Ладно, — Вера опустила глаза, делая вид, что принимает их правила и смиряется. — Уговорили, уговорили. Останусь, буду дышать вашим знаменитым дачным воздухом и набираться сил.
Остаток дня тянулся вязко и напряжённо, как густой кисель. Муж быстро, почти бегом собрался и уехал, чмокнув её на прощание в щёку сухими, торопливыми губами. Вера попыталась занять себя делом — протёрла пыль в гостиной, перемыла посуду, но Людмила Петровна то и дело подбегала к ней и буквально отнимала тряпки, причитая, что невестке нельзя напрягаться. Ближе к вечеру Веру начало неудержимо клонить в сон — давала знать о себе усталость после болезни.
— Иди, приляг на диванчике в гостиной, — заботливо предложила свекровь, укрывая её пушистым клетчатым пледом. — Спи, сил набирайся, тебе это сейчас нужнее всего.
Вера провалилась в тяжёлый, беспокойный сон, лишённый сновидений, больше похожий на глубокое забытье. Разбудил её резкий щелчок закрывающегося замка входной двери. Она мгновенно распахнула глаза. В комнате царил мягкий полумрак, сквозь неплотно задёрнутые занавески пробивались косые лучи вечернего, но ещё яркого солнца. В доме стояла абсолютная, звенящая тишина.
Вера скинула плед, бесшумно поднялась с дивана и выглянула в окно. Людмила Петровна, одетая в тёмную ветровку, с серым платком, низко повязанным на голове, быстрыми, решительными шагами выходила со двора на грунтовую дорогу, ведущую к лесу. В руках она держала небольшой пакет. Куда это она собралась на ночь глядя? И тут же в памяти всплыл утренний разговор, обрывки фраз: «Ты вообще забросил могилу... если бы я туда каждую неделю не ездила...» Решение пришло мгновенно и не подлежало обсуждению.
Вера натянула ботинки, набросила плащ и выскользнула из дома, стараясь не хлопать дверью. Она кралась за свекровью на почтительном расстоянии, прячась за высокими заборами и кустами сирени. К счастью, извилистая деревенская улица позволяла это делать незаметно. Людмила Петровна шагала уверенно, ни разу не обернувшись, словно знала дорогу наизусть. Минут через пятнадцать жилые дома закончились, дорога свернула к небольшой берёзовой роще, а за ней показалась старая кирпичная ограда поселкового кладбища. Веру пробрал холодок: значит, могила не в городе, а здесь, на этом заброшенном погосте.
Она осторожно вошла в распахнутые ржавые ворота. Свекровь уже свернула на узкую тропинку между старыми, покосившимися оградами. Вера двигалась бесшумно, переступая через узловатые корни деревьев, стараясь не наступить на сухие ветки. Людмила Петровна остановилась у могилки в самой глубине кладбища, почти у леса. Место было уединённым и печальным: покосившийся деревянный крест, облупившаяся краска на оградке. Свекровь достала из пакета две искусственные красные гвоздики, положила их на земляной холмик, перекрестилась и, опустившись на колени, привычным движением принялась вырывать молодую поросль сорняков, пробивающуюся сквозь прошлогоднюю листву.
Вера замерла за толстым стволом старого дуба, боясь дышать. Кто там похоронен и почему Дима должен был за ней ухаживать? Внезапно кусты шиповника в двух шагах от неё с треском раздвинулись. Из зарослей, тяжело дыша, вывалился крупный бездомный пёс с лохматой, свалявшейся шерстью пепельного окраса и рваным ухом. Увидев Веру, он глухо, угрожающе зарычал. Вера вздрогнула от неожиданности, оступилась и с громким хрустом наступила на сухую ветку.
— Ай! — вырвалось у неё.
Пёс тут же замолк и примирительно замахал хвостом, но было уже поздно. Людмила Петровна резко обернулась. Увидев невестку, она побледнела так, что даже в сумерках это стало заметно, и медленно, с трудом поднялась с колен, вытирая испачканные землёй руки о ветровку.
— Вера... — голос свекрови дрогнул и сорвался. — Ты... что ты здесь делаешь? Тебе же лежать надо, отдыхать!
Вера вышла из-за дерева, стараясь сохранять внешнее спокойствие, хотя внутри всё кипело от вопросов.
— Простите, Людмила Петровна, я проснулась, увидела, что вас нет, и мне стало тревожно, — ответила она как можно более ровным тоном. — Решила пойти посмотреть, куда вы направились в такое время. Я не хотела следить за вами, честно, просто испугалась.
Свекровь облегчённо выдохнула, но в её глазах всё ещё читалось смятение. Было видно, что она лихорадочно соображает, как выкрутиться.
— Да какое там дело, Верочка, — замахала она руками, пытаясь изобразить беззаботность. — Просто вышла прогуляться перед сном, воздухом подышать, а тут, думаю, дай зайду, приберусь немного, сорняки повыдергиваю. Весна же, скоро Пасха, надо чтоб всё прилично было.
Она сделала вид, что поверила в случайность Вериного появления, и Вера, в свою очередь, сделала вид, что поверила её объяснениям. В этот момент пёс, который всё это время стоял рядом, тихонько заскулил и поднял переднюю лапу, на которой виднелась глубокая кровоточащая рана.
— Ой, бедняга, — Вера с облегчением ухватилась за возможность сменить тему. — Людмила Петровна, смотрите, у него лапа сильно поранена.
Свекровь подошла ближе, с видимым облегчением переключая внимание на собаку. Она присела на корточки, осмотрела порез и покачала головой.
— И правда, нехорошая рана, глубокая. Надо обработать, пока заражение не началось.
Пёс смотрел на них умными, полными боли глазами и не пытался убежать, словно понимал, что ему хотят помочь.
— Может, заберём его с собой? — предложила Вера. — Перевяжем, перекисью промоем. У вас же в аптечке есть бинты, наверное?
— Есть, конечно, — согласилась свекровь. — Давай, пойдём, пёсик, не бойся, пойдём с нами.
Она развернулась и направилась к выходу, а Вера, следуя за ней, улучила момент. Быстро, украдкой оглянулась на покосившийся крест, у которого только что стояла свекровь. На выцветшей деревянной табличке чёрной краской было выведено: «Соколов Пётр Иванович» и две даты. Вера быстро сосчитала в уме: он умер семь лет назад — как раз тогда, когда она только познакомилась с Димой.
Они пошли обратно к даче. Людмила Петровна ускорила шаг, почти бежала, а Вера еле поспевала за ней. Пёс послушно ковылял следом, изредка поскуливая.
— А чья это могила? — спросила Вера, когда они уже подходили к калитке.
Свекровь споткнулась на ровном месте и едва не упала.
— А это... — забормотала она, отводя глаза. — Это, Верочка, дальняя наша родственница, по линии покойного мужа. Седьмая вода на киселе, сирота круглая была. Вот я по старой памяти и приглядываю за могилкой. Ну а кому ещё, если не мне?
Дальняя родственница, ради которой мать устраивает скандалы родному сыну? Вера промолчала. Они вошли в дом, и повисло тяжёлое молчание.
На веранде Вера налила в тазик тёплой воды, развела немного марганцовки, а Людмила Петровна принесла аптечку. Пёс вёл себя на удивление смирно: покорно позволил промыть глубокую рану, лишь вздрагивал, когда перекись шипела, касаясь живой ткани.
— Терпи, мой хороший, терпи, — ласково приговаривала Вера, накладывая на порез толстый слой мази Вишневского и туго забинтовывая лапу. — Сейчас полегче станет, потерпи немножко.
Людмила Петровна тем временем вышла на кухню и вернулась с миской, полной остатков вчерашнего жаркого, и плошкой свежей воды.
— Ешь, бедолага, — она поставила угощение перед собакой.
Пёс жадно, чавкая, набросился на еду, а покончив с ней, благодарно лизнул Верину руку своим шершавым языком. Затем, прихрамывая, поковылял во двор, подошёл к старой, но ещё крепкой конуре, оставшейся от Полкана — покойного пса свекрови, обнюхал её, тяжело вздохнул и улёгся внутри, положив морду на здоровые лапы.
— Смотри-ка, место себе сразу нашёл, — улыбнулась Людмила Петровна, вытирая руки кухонным полотенцем. — Хозяином себя почувствовал, сразу видно.
— Оставите его? — спросила Вера, глядя на спящую собаку.
— А почему нет? — пожала плечами свекровь. — Дача большая, участок немалый, охрана лишней не будет. Раз уж прибился к нам, значит, судьба. Назову-ка я его Громом. Вон он какой здоровый, да и рычал в кустах знатно — настоящий гром среди ясного неба.
— Да уж, Гром ему подходит, — согласилась Вера, и они обе на мгновение улыбнулись, забыв о напряжении.
Вера вышла на веранду и села на скамейку. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрасив небо в тревожные багрово-оранжевые тона. В этот момент экран её телефона ярко вспыхнул, разрезая сумерки. Пришло сообщение. Вера дрожащими пальцами разблокировала экран и прочитала: «Вер, прости бога ради, переговоры с поставщиками затянулись до невозможности. Никак не вырваться. Ночую в городе. Завтра очень сложный день. Целую. Береги себя!»
Она тяжело вздохнула и отложила телефон в сторону. В груди разлилась тягучая, холодная пустота. Вот так — бросил у матери на даче, а сам остался в городе. Утренняя радость от выписки испарилась без следа, оставив лишь горький осадок.
Продолжение :