— Вера, а у меня для вас сюрприз, — с тёплой, чуть усталой улыбкой произнёс Андрей Иванович, входя в светлую, залитую солнцем палату. Его добрые глаза, обрамлённые лучиками морщинок, светились неподдельным участием. — Ну-с, как ваше самочувствие сегодня, голубушка? Я на утреннем обходе слушал ваше дыхание — хрипы практически исчезли. Динамика определённо положительная.
Вера, сидевшая на краю аккуратно заправленной больничной койки с раскрытой книгой в руках, радостно вскинула голову, откладывая томик в сторону. За эти две долгих, изнурительных недели лечения от тяжелейшего бронхита пожилой врач стал ей почти родным человеком, которому она доверяла безоговорочно.
— Андрей Иванович, правда? — оживилась она, поправляя воротник больничной пижамы. — Мне кажется, я сейчас готова горы свернуть! Вы же говорили, что выписку планируете на завтра. Неужели что-то поменялось?
— Именно что поменялось в лучшую сторону, — доктор присел на стул возле её кровати и углубился в изучение медицинской карты, довольно кивая. — Ваши анализы крови пришли — просто отличные. Воспалительный процесс купирован полностью, все показатели в норме. Учитывая столь положительную динамику и тот факт, что дома, как говорится, и стены лечат, я готов подписать ваши выписные документы прямо сегодня. — Он поднял на неё глаза и хитро прищурился. — Ну, разумеется, если вы сами не изъявите желание задержаться у нас в гостях ещё на сутки-другие.
— Да вы что, Андрей Иванович! — Вера всплеснула руками от переполнявшего её восторга. — Я мечтаю поскорее отсюда выбраться! — Она на мгновение замялась, вспомнив о своих планах. — Хотя... знаете, у меня тут тоже созрел один план, можно сказать, сюрприз для мужа.
— О, сюрпризы — это всегда замечательно, — заинтересованно кивнул врач. — Только, чур, уговор: помните, что физические нагрузки вам пока строжайше противопоказаны. Весна в этом году обманчивая, легко можно снова простудиться.
— Обещаю, буду беречься как зеницу ока, — горячо заверила его Вера. — Дело в том, что я хочу мужу сюрприз сделать: он сегодня на дачу к свекрови поехал, помогать с грядками. Она у нас заядлая дачница, просто фанатка своего огорода. Вот я и решила прямо от вас, с выписки, отправиться на электричку и сделать им сюрприз — заодно и воздухом свежим подышу.
— О, ну это меняет дело, — одобрительно улыбнулся доктор. — Свежий воздух — лучшее лекарство. Но уговор остаётся в силе: никаких грядок! Ваша задача — сидеть в кресле-качалке, пить чай с малиновым вареньем и дышать. Договорились?
— Договорились, — рассмеялась Вера. — Буду только руководить процессом на расстоянии. Андрей Иванович, я вам так благодарна, вы меня просто спасли.
— Полноте, Вера, это моя работа и ваше большое старание, — отмахнулся он с улыбкой. — Вы, кстати, были одной из самых дисциплинированных моих пациенток. — Он ободряюще коснулся её плеча и поднялся. — Собирайте вещи. Через полчасика медсестра занесёт вам выписной эпикриз и больничный лист. С лёгким сердцем отпускаю.
Попрощавшись с приветливым персоналом клиники, Вера вышла на крыльцо. Весенний воздух, напоённый пьянящими запахами оттаявшей земли, влажной коры и набухающих тополиных почек, показался ей невероятно вкусным, почти осязаемым. Она решила не тратить время и не заезжать домой — всё равно нужно было на вокзал. К счастью, тёплый плащ и удобные ботинки на плоской подошве были на ней, а в сумочке лежали деньги. Поймав такси, она доехала до вокзала и успела как раз к ближайшей электричке. Всю дорогу Вера, не отрываясь, смотрела в окно на проплывающие мимо перелески, поля и маленькие полустанки, представляя, как обрадуется Дима. Он в последнее время выглядел очень уставшим из-за авралов на работе — постоянные звонки, бесконечные деловые встречи, нервотрёпка с поставщиками.
Дачный посёлок встретил её умиротворяющей тишиной, нарушаемой только звонким щебетанием птиц. Вера медленно шла по дороге к нужному участку, с удовольствием разглядывая первые ярко-жёлтые огоньки мать-и-мачехи, пробивающиеся у заборов. Дом свекрови, крепкий, из светлого кирпича, стоял в глубине участка, утопая в голых пока, но уже наливающихся жизнью ветках старых яблонь. Вера осторожно, стараясь не скрипеть, приоткрыла калитку и ступила во двор. Вокруг царило безмолвие — садовый инвентарь, грабли и лопаты, были прислонены к стене сарая, дожидаясь своего часа. Значит, до активных работ на огороде они ещё не добрались. На цыпочках, чтобы не спугнуть момент, Вера подкралась к входной двери, которая оказалась слегка приоткрыта. Она уже набрала в грудь воздуха, чтобы весело крикнуть «Сюрприз!», как вдруг замерла, словно наткнувшись на невидимую преграду. Из глубины дома, с кухни, доносились взволнованные, напряжённые голоса мужа и свекрови. Интонации были такими, что слова радостного приветствия застряли у неё в горле, превратившись в комок ледяного страха.
— Дмитрий, да есть ли у тебя вообще совесть? — Голос Людмилы Петровны звенел от едва сдерживаемого гнева и обиды. — Скажи мне, когда ты там в последний раз был?
— Мам, ну вот опять двадцать пять, началось, — раздражённо, с нотками усталости, отозвался муж. — У меня работы невпроворот, квартальный отчёт горит, поставщики такие условия ставят, что хоть плачь. Я, по-твоему, разорваться на части должен?
— Ах, вот как ты заговорил, — в голосе свекрови зазвучали слёзы, которые она пыталась сдержать. — Значит, дела у тебя, а на могилу отца своего родного времени нет и не было? Крест совсем покосился, ограда облупилась, краска слезла, а вокруг такой бурьян вымахал, что пройти страшно! Если бы я туда каждую неделю не таскалась за тридевять земель да не прибирала там, от места уже ничего бы не осталось. Как тебе только не стыдно, Дима?
Вера похолодела, чувствуя, как по спине пробежал неприятный озноб. О какой могиле они говорят? У Дмитрия из близких родственников умер только отец, но он был похоронен на престижном городском кладбище, за могилой ухаживала специальная служба, и там стоял дорогой гранитный памятник, а не покосившийся крест.
— Мам, давай проще, — устало бросил Дмитрий. — Скажи, сколько надо денег, я дам, хоть сейчас. Найми каких-нибудь рабочих, пусть приедут, всё там вычистят, покрасят, крест поправят. Чего ты мне нервы мотаешь с утра пораньше?
— Не нужны мне твои деньги, Дима! — голос Людмилы Петровны сорвался на крик, но тут же стих, став пронзительно-горьким. — Там не деньгами пахнет, там душой пахнуть должно, памятью! Понимаешь ты это или нет? — Она тяжело вздохнула, и после короткой паузы добавила уже тише, но от этого ещё более зловеще: — И вообще, ко мне недавно Надя приезжала.
В воздухе повисла напряжённая тишина. Вера почувствовала, как у неё перехватило дыхание, а сердце пропустило удар.
— Какая ещё Надя? — Голос Дмитрия изменился, в нём появилась настороженность, почти испуг.
— А ты не знаешь, какая? — Людмила Петровна усмехнулась с такой горечью, что Вере стало физически больно. — Явилась, понимаешь, помощь мне предлагала. Расспрашивала: как дела, мол, как ты одна тут поживаешь? Справки наводила, выпытывала, как ты живёшь, как Вера. Я, конечно, сразу поняла, что к чему. На порог её не пустила, и слушать ничего не стала. Сказала, чтобы забыла сюда дорогу навсегда.
— Так, всё, хватит! — рявкнул Дмитрий, и Вера вздрогнула от этого чужого, жёсткого тона, которого никогда раньше не слышала. — Я сам разберусь со своей жизнью, понятно? И с Надей этой я уже давно и окончательно всё решил, не лезь!
— Решил он... — голос Людмилы Петровны дрогнул и наполнился безысходностью. — Ты посмотри на себя! Ты, выходит, живёшь на две семьи, сынок. Добром это никогда не кончается, запомни мои слова. Вера-то, святая душа, она же пылинки с тебя сдувает, в больнице лежит, а ты... Ты же ей всю жизнь искалечишь, если она узнает про всё это. Господи, за что ж мне такое наказание на старости лет?
Слова «на две семьи» обрушились на Веру, как удар тяжёлого молота, выбивая из лёгких последний воздух. Какая Надя? Какая вторая семья? Мысли путались, в голове стоял оглушительный шум, а перед глазами всё поплыло. К горлу подкатила тошнота, руки задрожали.
Первым инстинктивным порывом было развернуться и бежать прочь, спрятаться, сделать вид, что она никогда этого не слышала, не верить своим ушам. Но ноги, словно налитые свинцом, приросли к деревянным ступеням крыльца. Вера заставила себя сделать глубокий вдох, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Нужно взять себя в руки, нужно время, чтобы осмыслить услышанное и решить, что делать дальше. Собрав остатки воли в кулак, она сделала шаг назад, нарочито громко топнула подошвой ботинка по дереву, тактично прокашлялась и, набрав в лёгкие побольше воздуха, решительно постучала костяшками пальцев по дверному косяку.
— Ау, хозяева! Есть кто дома? — крикнула она, придав своему голосу максимально бодрое и беззаботное выражение. — Принимайте гостей незваных!
На кухне мгновенно воцарилась мёртвая тишина, такая густая, что её можно было резать ножом. Спустя пару бесконечных секунд в коридор вылетел бледный, как полотно, Дмитрий. Его глаза лихорадочно бегали, выдавая панику, которую он тщетно пытался скрыть за натянутой, неестественной улыбкой.
— Вер... Вера? Ты... как ты здесь очутилась? Тебя же только завтра должны были выписать, — его голос срывался, он смотрел на неё так, словно перед ним стояло привидение, а не собственная жена.
— А врач сказал, что я поправляюсь просто с космической скоростью, — Вера выдавила из себя слабое подобие улыбки, чувствуя, как от напряжения сводит скулы.
Дмитрий, видимо, осознав, что нужно как-то реагировать, шагнул к ней и неловко, порывисто обнял, прижав к себе. От него пахло чужим, незнакомым парфюмом, терпким и сладковатым, и этот запах обжёг её сильнее пощёчины.
— Это же здорово, правда, — забормотал он, пытаясь звучать радостно. — Слушай, а чего ты не позвонила-то? Я бы за тобой приехал в больницу на машине, встретил. Тебе же сейчас нельзя тяжести таскать, наверное.
— Да какие тяжести, у меня только сумочка с собой, — мягко, но настойчиво высвобождаясь из его объятий, ответила Вера. — Хотела сделать вам сюрприз. Вроде как получилось. А вы что, не рады? — она перевела взгляд с него на дверь кухни, откуда уже спешила Людмила Петровна.
— Да что ты, Верочка, радость-то какая, Господи! — Свекровь с невероятной для её возраста прытью выскочила в коридор и буквально налетела на невестку, крепко-крепко прижимая её к своей полной груди. В её объятиях чувствовалась отчаянная попытка защитить, загладить, скрыть правду. — Девочка ты моя родная, напугала ты нас своей болезнью, мы так переживали! — запричитала она, гладя Веру по спине. — Какая же ты бледная, и похудела-то как, кожа да кости. Ну-ка, раздевайся быстро и марш на кухню, я тебя сейчас с дороги горяченьким супчиком накормлю.
Людмила Петровна суетилась вокруг Веры с утроенной энергией, пытаясь своей суетой и заботой разрядить повисшее в воздухе гнетущее напряжение, которое, казалось, можно было потрогать руками. Она практически силой усадила невестку за кухонный стол, застеленный чистой цветастой клеёнкой.
— Садись, садись вон на тот стул, на мягкий, — приговаривала свекровь, ставя перед Верой глубокую тарелку с дымящимся золотистым бульоном. — У меня как раз супец свежий сварился, куриный, с домашней лапшой. Самое то, что доктор прописал после больницы. Ешь, моя хорошая, сил набирайся.
— Спасибо, Людмила Петровна, пахнет и правда чудесно, — тихо ответила Вера, взяв в руки ложку. Она наблюдала за мужем, который так и стоял у двери, засунув руки глубоко в карманы джинсов, и с отсутствующим видом смотрел в пол. Ни тени той искренней, светлой радости, которую испытывает любящий муж при виде выздоровевшей жены, не было на его лице.
— А я тут, представляешь, Верунчик, рецепт новый освоила, — без умолку щебетала свекровь, пытаясь заполнить тишину, пока Вера через силу ела суп. — Пирог с ревенём и карамельной корочкой, в прошлом номере журнала «Хозяюшка» вычитала. Думаю, вот приедет Дима грядки вскапывать, а я его и побалую, пирогом-то. А тут и ты подоспела — настоящий праздник! — Она поставила перед Верой тарелку с нарезанным домашним хлебом, посыпанным тмином. — Хлебушек, кстати, тоже сама пекла. Попробуй, очень вкусный.
— А вы ещё не начинали грядками заниматься? — спросила Вера, чтобы хоть что-то сказать, и посмотрела в окно на нетронутую землю.
— Да какие там грядки! — махнул рукой Дмитрий, подходя к столу и потирая шею, явно чувствуя себя не в своей тарелке. — Только-только приехали, чаю сели попить, а тут ты. — Он посмотрел на телефон, который лежал на столе, и схватил его, изображая спешность. — Слушай, Вер, я, конечно, безумно рад, что ты поправилась и здесь, но у меня тут проблема возникла. — Он ткнул пальцем в экран. — Шеф звонил, поставка срывается, нужно срочно пару звонков сделать, а в доме связь плохо ловит. Пойду во двор, позвоню.
Едва за Дмитрием закрылась дверь, Людмила Петровна с шумом выдохнула, словно всё это время не дышала, и тяжело опустилась на стул напротив Веры. Её руки нашли на столешнице Верину ладонь и накрыли её, чуть сжав в утешающем жесте.
— Ты уж на него не сердись, Верочка, — голос свекрови звучал примирительно, но в глазах застыла какая-то тревога, которую она тщательно прятала. — Сама ведь знаешь, какая у него сейчас работа — сплошные нервы и авралы. Ты лучше скажи, как самочувствие твоё? А врач точно разрешил тебе в дорогу пускаться? Не рано ли?
— Точно, Людмила Петровна, всё по-честному, — Вера отодвинула от себя тарелку с недоеденным супом — кусок в горло не лез после всего услышанного, хоть она и старалась не подавать виду. — Аппетита почему-то совсем нет, но это пройдёт, наверное. Слабость, конечно, ещё чувствуется, но дома, думаю, быстрее на ноги встану. — Она попыталась улыбнуться, но губы слушались плохо. — Знаете, если честно, ужасно хочется уже вернуться к работе. Соскучилась по своим ученикам, по урокам, по этой суете музыкальной.
— Ох, работа твоя, — свекровь сокрушённо покачала головой, и в её жесте сквозила искренняя материнская забота. — Учитель музыки — дело, конечно, благороднейшее, но ты себя совсем не жалеешь, Верунчик. Ну разве можно было в ледяную мартовскую воду лезть? Там же ещё лёд не сошёл совсем!
— Людмила Петровна, ну как бы я могла стоять на берегу и просто смотреть? — Вера невольно оживилась, вспоминая тот день, и на её лице мелькнуло выражение решимости, смешанное с лёгкой грустью. — Мальчишки из местного детского дома катались на велосипеде — одном на всех, по очереди гоняли. Разогнались по набережной, а там перила сломаны, ограждение ещё с осени не починили. Коля, я даже имя его запомнила, представьте, не справился с рулём и вместе с велосипедом кубарем полетел прямо в воду. Барахтается, орёт, захлёбывается, а остальные застыли как статуи от ужаса, ни звука не издают.
— Ой, героиня ты моя ненормальная, — свекровь снова погладила её по руке, и на глазах у неё блеснули слёзы, которые она быстро смахнула. — Мальчонку вытащила, спасла, а сама чуть жизнью не поплатилась — такое воспаление лёгких схватила, что врачи две недели выхаживали.
— Но зато Коля жив и здоров, а я, как видите, вылечилась, — Вера пожала плечами, будто не придавая своему поступку особого значения. — Ладно, это уже дело прошлое. Я вот о чём думаю: надо в город возвращаться. В гостях, конечно, замечательно, но дома как-то спокойнее. Дима, надеюсь, меня отвезёт сегодня, а завтра уже за планы сяду, к урокам подготовлюсь.
Продолжение :