Глава 35
Прошёл год с того трагического дня, когда Бориса не стало. Дался он мне очень тяжело — я никак не могла привыкнуть к мысли, что его больше нет. Каждый предмет в доме напоминал о нём: чашка, из которой он пил утренний кофе, книга с загнутой страницей на полке, забытый шарф. В первые месяцы боль была острой, словно свежий порез — любое воспоминание вызывало слёзы, а тишина в квартире давила так, что становилось трудно дышать.
Мы с сыном отметили годовщину его ухода скромно, без гостей. Сели за стол, на котором стояли две чашки — моя и та, что раньше была его. Сын, уже почти взрослый, положил рядом фотографию отца и тихо сказал:
-Папа был бы рад, что мы помним его.
В его глазах я увидела ту же тоску, что жила и во мне, но в них уже проглядывала и новая черта — стойкость. Он взрослел, учился быть опорой, и в этом я видела продолжение Бориса: его характер, его умение держаться даже в самые тяжёлые моменты.
Время не лечит — это правда. Но оно притупляет боль, учит жить с ней, как с рубцом на коже: он не исчезает, но перестаёт мешать двигаться. Рана, огромная и плохо заживающая, всё-таки стала затягиваться.
Однажды утром я поймала себя на мысли, что впервые за долгое время проснулась не с тяжёлым чувством утраты, а с чем-то отдалённо напоминающим надежду. Это было непривычно, почти стыдно — будто я предаю память о Борисе, позволяя себе чувствовать, что-то кроме скорби. Но потом я вспомнила его слова, сказанные когда-то:
– Живи так, чтобы мне не было за тебя грустно. Даже если меня не будет рядом.
И я поняла, что он хотел бы видеть меня не сломленной горем, а продолжающей идти вперёд.
Теперь я стараюсь находить баланс: хранить память о нём, но не застревать в прошлом. Мы с сыном завели традицию — раз в месяц выбираться куда-нибудь вместе: в парк, в кино или просто гулять по городу. Эти часы не стирают боль утраты, но наполняют дни новым смыслом. Борис остался в наших сердцах, в его улыбке, которую я вижу в сыне, в тех ценностях, что он нам передал. И пусть его нет рядом физически, его любовь продолжает быть с нами.
Жизнь продолжается. Не вопреки, а вместе с памятью о нём. И в этом, пожалуй, и есть самое важное — уметь нести свою боль так, чтобы она не стала грузом, а превратилась в силу, которая помогает идти дальше.
*********
У Сонечки было все сложнее. Когда выплыла правда о муже, то она не знала, как ей жить дальше. Ведь он был первой ее любовью, и она чувствовала, что и он ее любил, но, видимо, не так сильно, если смог завести вторую семью и жить двойной жизнью. И это был двойной удар. Она вспоминала взгляд отца, тогда еще на жениха, и уже в то время он ему не нравился, только Сонечка считала отца слишком подозрительным, любовь вскружила ей голову. Наверное, сейчас она поступила бы по-другому, но что об этом говорить. Она думала о той женщине, о ее сыне. Она закрыла глаза, потому что это больно. Мучительно больно, понимать, что ничего нельзя вернуть и исправить. Набор кадров, которые невозможно продублировать.
Как женщина, она понимала ту, которая его тоже любила. Она и сама еще не могла с уверенностью сказать, разлюбила ли она этого предателя. По божеским законам она должна была простить и его, и ее, но не получалось. На кладбище она, с тех пор как похоронила его, не была. Она вспоминала, как стояла у гроба, как прощалась с тем, кого любила когда-то больше всех людей на свете, даже больше самой жизни, раз пошла против своего строгого отца. Готова была отдать жизнь, не задумываясь, за него единственного и любимого. А он взял этот бесценный подарок, жизнь девушки, и растоптал, как что-то не нужное. И даже не осознал этого.
А как всё красиво начиналось! Как волшебно он ухаживал за ней. В него невозможно было не влюбиться. И она влюбилась.
Стоя возле мёртвого мужа, она думала о том, что, несмотря ни на что, ей посчастливилось узнать, что такое настоящая любовь. Ещё раньше, до всего этого ужаса. В то время, когда Борис ухаживал за ней. Как она его любила!
И сейчас любила тоже. Но только того Боречку, молодого, красивого, смелого-каким она его увидела впервые. А теперь говорила ему спасибо, за то, что умер.
Она понимала, что пока муж был жив, обязательно бы находил в душе жены струны, которые держали её возле него. И потихоньку убивал. Называя это любовью. Она подошла к той единственной фотографии, которая стояла на книжной полке в комнате сына, и громко, как будто он сидел рядом и смотрел на нее, сказала
– Спасибо тебе, что освободил меня. И что у моего сына есть я, есть бабушки и дедушки, а больше ему никто не нужен. И прощай!
Она хотела плюнуть, но сдержала себя – Не буду опускаться до этого. Просто ему больше нет места в моем сердце. Там предатели не живут.
- А я еще буду счастлива. Понял? – и она опять подошла настолько близко к фотографии, схватила ее и Сонечка бы бросила, но в дверях стоял сын
– Мам, ты чего?
– Ничего, мой хороший, вот на отца смотрю.
– Ты не переживай, бабуля Юля говорит, что ты обязательно будешь счастлива.
—Спасибо, сынок. Как в школе дела?
– Все хорошо, мам, у меня одни пятерки.
– Ты молодец, и я тебя обожаю.
– Я тоже тебя люблю.
Жизнь продолжалась — ради Лёши. И Соня старалась делать всё, чтобы его детство не было омрачено родительскими проблемами.
Родители Бориса, те самые, кто когда-то так тепло принимали её в семью, по-прежнему обожали внука. Они не стали заложниками ситуации — и Соня, несмотря на обиду, не стала лишать Лёшу их любви. В глубине души она понимала: старики не виноваты в поступке сына. Да и сами они долго приходили в себя, узнав о его измене.
— Бабуль, смотри, какой я самолет собрал — Лёша подбежал к бабушке, протягивая ей новую модель самолета
Та удивилась – Какой ты молодец, твои модели становятся с каждым разом все сложнее. – Поедешь к нам на дачу в следующие выходные?
— Поеду! — радостно закричал Лёша и обернулся к матери. — Мам, можно?
Соня улыбнулась и кивнула:
— Конечно, милый.
Она не ходила в гости к свёкрам — слишком свежи были раны. Но отпускать сына к ним не боялась. Летом они забирали его на дачу на целую неделю, а иногда и на две. Лёша возвращался загорелый, полный впечатлений, с корзинкой ягод, которые собирал с дедом.
— Он так похож на Борю в этом возрасте, — как-то сказала свекровь, глядя, как внук карабкается на горку. — Тот тоже был неугомонный.
Соня промолчала. Внутри что-то ёкнуло, но она лишь крепче сжала ручку сумки.
А вот её собственные родители приняли разрыв куда тяжелее. Для них Борис перестал существовать.
— Чтобы я о нём ничего не слышал, поняла? — строго сказал отец за ужином, когда Лёша, увлёкшись, начал рассказывать, как дед учил его ловить рыбу.
— Да, папа, — тихо ответила Соня и погладила сына по голове. — Давай лучше про рыбок расскажешь? Какие они были?
Лёша оживился и принялся описывать каждую, жестикулируя так увлечённо, что чуть не опрокинул стакан. Бабушка тут же подобрала салфетку и промокнула лужицу.
— Аккуратнее, мой хороший, — мягко сказала она.
Соня смотрела на эту картину и чувствовала, как боль понемногу отступает. Да, её сердце разбито. Да, она до сих пор не может простить Бориса. Но рядом — её сын, счастливый и любимый сразу двумя семьями. И в этом, пожалуй, была какая-то высшая справедливость.
Однажды вечером, укладывая Лёшу спать, она спросила:
— Тебе нравится ездить к бабушке и дедушке?
Мальчик зевнул и потёр глаза:
— Очень! Они такие,классные. И дед обещал научить меня пилить доски… И я их очень люблю.
Соня погладила его по волосам:
— Конечно, родной. Они тебя тоже очень любят. И я рада, что ты это чувствуешь.
Лёша улыбнулся, уткнулся в подушку и почти сразу засопел. Соня подоткнула одеяло, выключила ночник и вышла из комнаты.
На кухне её ждала мама с чашкой тёплого чая.
— Он счастлив, — тихо сказала мать, ставя вторую чашку напротив. — И это главное.
Соня кивнула, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Да, главное — чтобы Лёша рос в любви. А остальное… Остальное, как-нибудь наладится.