Глава 36
Прошло еще полгода, Соня почувствовала, что успокаивается. Через неделю она должна была занять новый пост, она шла к этому десять лет и, наконец, она Федеральный судья. Её мечта сбылась, отец гордился дочерью. В этой женщине трудно было узнать ту Сонечку, которая только начинала свой путь адвоката. Сейчас перед родителями стояла уверенная в себе женщина, знающая себе цену и достигшая своей мечты. Это знаковое событие в жизни Софьи Юрьевны отмечали в ресторане, где царила праздничная атмосфера: коллеги, друзья и близкие собрались, чтобы поздравить Софью со вступлением в должность федерального судьи.
Бессонные ночи за учебниками, первые дела, сложные решения, годы упорной работы…Зал взорвался аплодисментами, когда десятилетний сын Софьи, с серьёзным видом и сияющими глазами, наполнил бокал детским шампанским. Встав рядом с матерью, он крепко взял её за руку и громко, стараясь, чтобы услышали все, произнёс:
— Мама, я так тобой горжусь! Ты самая, лучшая, самая справедливая и самая сильная! Я знаю, что ты будешь самым замечательным судьёй — даже лучше дед. Дедуль, ты не обижайся. Ты всегда помогаешь всем и находишь правильный ответ. Желаю тебе побольше интересных дел и справедливых решений. За тебя!
Софья, не сдержав слёз, обняла сына, а гости снова зааплодировали — ещё громче и теплее, чем прежде. Дед поцеловал внука в макушку
– Молодец! Ты у мамы главный защитник.
Вернулась домой новый федеральный судья далеко за полночь. Сын уже клевал носом, и Соня торопилась его уложить спать. Казалось бы, все мечты сбылись, но одно дело было все-таки не доделано. Ей хотелось увидеть ту женщину, Катю и посмотреть ей в глаза. Год назад она была не готова к этой встречи, потому что стоило ей об этом подумать, как внутри все стягивалось в тяжелый узел. Но не сейчас. То, что она когда-то так долго откладывала, сегодня казалось обычным делом. Мысли об этом не давали ей долго покоя: она представляла встречу снова и снова, репетировала слова, но теперь, стоя перед дверью, вдруг ощутила, как внутри всё спокойно. Рука не дрожала, когда она нажала на звонок.
Дверь открылась почти сразу. Катя, бывшая любовница Бориса, застыла на пороге. В первую секунду в её глазах мелькнуло недоумение, тут же сменившееся узнаванием — и страхом. Соня уловила это мгновенно: страх был явным, почти осязаемым, он словно висел в воздухе между ними. И от этого страха Соня вдруг почувствовала странную силу — не злобу, а холодную, чёткую решимость.
— Пришла взглянуть тебе в глаза, — тихо, почти шёпотом сказала Соня. Голос прозвучал ровнее, чем она ожидала, — без надрыва, без обвинений, просто констатация факта.
Катя ничего не могла ответить. Это был тот случай, когда язык будто прирос к нёбу. Она отступила на шаг, тем самым безмолвно приглашая женщину пройти в квартиру. Движения её были механическими, словно она действовала не по своей воле.
Соня переступила порог. Квартира пахла иначе, чем дом, который она делила с Борисом, — здесь было больше сладких духов, каких-то пряных нот, чего-то неуловимо чужого. Взгляд невольно скользнул по деталям: ваза с цветами у зеркала, небрежно брошенный на кресло шарф, фото на полке — Борис сыном, оно показалось ей чужим и даже неприятным. Катя это уловила. Она пасовала перед Соней и ничего не могла с собой поделать.
— Проходите… — наконец выдавила Катя, всё ещё не поднимая глаз. Она закрыла дверь и осталась стоять у неё, будто ища опору. — Хотите чаю? Или… может, воды?
Соня покачала головой. Она пришла сюда не за гостеприимством. Она пришла зачем-то другим — за правдой, за ясностью, за возможностью поставить точку.
— Я не за чаем пришла, — сказала она. — Я хочу понять. Как он мог изменить мне и своему сыну?
Катя подняла глаза — впервые за всё время. В них читалась смесь вины, боли и какой-то отчаянной тоски по тому, что уже нельзя вернуть.
— Он говорил, что очень любит вас, что вы его сердце, без которого он не сможет жить, — медленно произнесла она.
— Красиво у него всегда был хорошо подвешен язык. Кто же тогда для него была ты.
– Я была его душой, про которую он не мог забыть. Мне всегда хотелось, чтобы он меня любил также как вас. Но просто он был очень ответственным человеком и не мог бросить сына.
– А зачем было доводить до того, чтобы сын родился?
– Я влюбилась в него, он был первым моим мужчиной, и мне было все равно есть у него жена или нет. Я никогда не ставила ему никаких условий
– Ты думаешь это твои заслуги? Ты не ставила условий, потому что знала, что он никогда не уйдет от меня.
– Но ему со мной было спокойно.
Эти слова ударили сильнее, чем Соня ожидала. Спокойствие — да, она всегда старалась быть опорой, тихой гаванью. Но «дышать полной грудью»… Неужели этого было достаточно, чтобы предать их брак?
— И это стоило того? — спросила она, и голос всё-таки дрогнул. — Чтобы разрушить всё, что у нас было? Чтобы оставить меня одну?
Катя молчала. Потом сделала шаг вперёд, и в её взгляде появилась искренность, которой не было раньше.
– Наверное, стоило, ведь у нас с вами таких два прекрасных сына, но боль свою мы будем носить до конца своих дней.
– Нет, дорогуша, это мне больно, потому что тебя он не обманывал, ты всегда знала, что я существовала и он мня любил, а я тринадцать лет ходила обманутая и делила с ним постель после тебя.
В комнате повисла тишина. Соня смотрела на эту женщину — не как на врага, а как на человека, который хотел урвать свой кусочек наслаждения, но за счет чужого счастья.
И вдруг осознала, что ненависть, которую она копила полтора года, тает, уступая место, чему-то другому — возможно, жалости.
. Соня смотрела на нее — такую хрупкую и измученную — и вдруг осознала, а была ли она счастлива? Они обе любили человека, которого сейчас уже нет, и им обоим придется с этим жить.
– Простите меня, Соня!
Она глубоко вздохнула. Соня была женщиной верующей, ее Бог был у нее в душе всегда. Для неё семья была не просто ячейкой общества, а сакральной конструкцией. Разрушить её — означало совершить грех. А предательство мужа она воспринимала как личное оскорбление её воспитанию.
Соня кивнула, и в её глазах блеснули слёзы. Впервые за весь разговор между ними возникло что-то, напоминающее взаимное понимание.
Соня повернулась к двери. Ей больше не нужно было ничего выяснять. Она получила то, за чем пришла, — не ответы, а освобождение и покой в душе.