Тая не знала, сколько проспала.
Сон был тяжёлым, вязким, полным кошмаров. Ей снилась Дуняша — мёртвая Дуняша, лежащая в снегу с торчащим из спины топором. Снилась кровь, расползающаяся по белому снегу алым пятном. Снились волки, подходящие всё ближе, ближе... А потом волки превращались в людей. В разбойников с топорами. Они окружали её, скалили жёлтые зубы, тянули грязные руки...
— Нет! — Тая вскочила на лежанке, тяжело дыша.
Сердце колотилось где-то в горле, рубашка на спине промокла от пота. Несколько мгновений она не могла понять, где находится. Вокруг была темнота, лишь слабый свет пробивался сквозь щели в занавеске — там, за ней, горела печь.
Избушка Егора.
Она прислушалась. Тишина. Только потрескивают дрова.
— Егор? — позвала она тихо.
Никто не ответил.
Тая отбросила одеяло и села. Ноги отозвались болью, но уже не такой острой, как вечером. Она опустила их на пол и поняла, что на ней только та рубашка, в которой она была под платьем. Верхнее платье, мокрое и тяжёлое, висело на гвозде у печи.
Она завернулась в одеяло и раздвинула занавеску.
В первой половине избы было пусто. Печь почти прогорела, угли тлели тускло-красным. На столе стояла миска, рядом — кружка. Всё было так, как они оставили, только Егора не было.
Тая подошла к окну. Ночь стояла лунная, светлая. Снег искрился, лес застыл в морозной тишине. Красиво. Страшно красиво.
Она приоткрыла дверь, чтобы выглянуть наружу, и замерла.
На снегу, прямо у порога, чётко отпечатались следы. Много следов. И они вели не в лес — они вели к избушке.
Тая похолодела. Она опустилась на корточки, вглядываясь в отпечатки. Большие, грубые следы, сбитые каблуки, широкая поступь. Мужские. И их было много — пять, шесть, может, больше.
Сердце ухнуло в пятки.
Разбойники.
Они пришли.
Тая вскочила, заметалась по избе, не зная, что делать. Бежать? Куда? В лес, одна, ночью, без тёплой одежды — верная смерть. Прятаться? Где? В избушке всего одна комната, спрятаться негде.
Она лихорадочно оглядывалась, и тут взгляд её упал на ружьё в углу. Охотничье ружьё Егора, длинное, тяжёлое. Рядом — лук и колчан со стрелами.
Тая никогда не держала в руках оружия. Никогда. Но сейчас выбора не было.
Она схватила ружьё. Тяжёлое, непривычное, холодное. Она понятия не имела, заряжено ли оно, как им пользоваться, но пальцы сами сжали приклад.
Дверь распахнулась.
Тая вскинула ружьё, направляя его на вошедшего, и замерла.
На пороге стоял Егор. Запыхавшийся, раскрасневшийся, с копьём в одной руке и туго набитым мешком в другой. Увидев направленное на него дуло, он замер, потом медленно поднял свободную руку.
— Тихо, тихо, красавица, — сказал он спокойно, хотя в глазах мелькнул испуг. — Это я. Свои.
Тая опустила ружьё, и её затрясло. Ноги подкосились, она опустилась на лавку, не в силах стоять.
— Егор... там... следы... — выдохнула она. — Много следов. Чужие. Я думала... я думала, разбойники...
Егор поставил копьё, подошёл к ней и осторожно забрал ружьё.
— Тихо, тихо, — повторил он, садясь рядом. — Всё хорошо. Ты молодец, что не растерялась. Я видел следы.
— Это разбойники? — спросила Тая, глядя на него расширенными глазами. — Они нас нашли?
— Нет, — покачал головой Егор. — Не думаю. Может, искали кого, может, просто шли. Но к избушке не подходили — видишь, следы метрах в десяти обрываются, в лес уходят. Не заметили, видно.
— Но если они вернутся? — спросила Тая, и голос её дрожал.
Егор помолчал, потом встал и подошёл к двери. Выглянул наружу, прислушался. Вернулся, сел рядом.
— Слушай меня, Тая, — сказал он серьёзно. — Разбойники — народ дикий, но не дураки. Нападать на избушку посреди леса, где живёт охотник — себе дороже. У меня ружьё, лук, копья. Я каждый сугроб здесь знаю. А они — чужие. Если и вернутся — встречу как надо. Но думаю, не вернутся. Им добыча нужна, а у меня что взять? Шкуры, мясо, травы? Не та добыча, чтоб рисковать.
Тая слушала, и страх понемногу отступал. Голос Егора был таким спокойным, таким уверенным, что невозможно было не поверить.
— А Дуняша? — спросила она вдруг, вспомнив. — Ты нашёл её?
Егор помрачнел.
— Нашёл.
Тая замерла, глядя на него.
— И... что?
Егор вздохнул, почесал бороду.
— Плохо, красавица. Очень плохо. Я когда подошёл, она ещё жива была. Чудом, но жива. Топор — в спине, кровища, но дышит. Я её на руки взял, понёс к избушке. Думал, успею.
— И? — Тая вцепилась в его руку.
— Не успел, — глухо сказал Егор. — Она у меня на руках умерла. Метрах в ста от избушки. Вздохнула последний раз — и всё.
Тая закрыла лицо руками. Слёзы хлынули из глаз, обжигая щёки. Дуняша. Её Дуняша. Единственный близкий человек. Мертва.
— Я её похоронил, — продолжал Егор. — Там же, под сосной. Могилу вырыл, глубокую, звери не достанут. Крест поставил.
— Спасибо, — прошептала Тая сквозь рыдания. — Спасибо тебе.
Егор обнял её, прижал к себе, гладя по голове большой, шершавой ладонью.
— Плачь, красавица, плачь. Лёгче будет.
Тая плакала долго, уткнувшись ему в грудь, пока слёзы не кончились. Потом затихла, обессиленная.
— Егор, — сказала она тихо. — А следы? Ты говоришь, следы старые. Но если они ушли в ту сторону, где лежит Дуняша... они могли найти её могилу?
Егор напрягся.
— Не думаю. Я её далеко от тропы похоронил, в чаще. Туда разбойники не пойдут — зачем? Но... надо проверить.
Он встал, взял ружьё.
— Я сейчас схожу, посмотрю. А ты сиди здесь. Дверь за мной запри и не открывай никому, кроме меня. Если что — кричи. Я услышу.
— Егор, не ходи, — испугалась Тая. — Там опасно.
— Надо, — коротко сказал он. — Если разбойники найдут могилу и поймут, что здесь кто-то есть — придут. Лучше я сам узнаю.
Он вышел, и Тая заперла за ним дверь на тяжёлый засов. Потом села у печи, глядя на огонь, и стала ждать.
Время тянулось бесконечно. Каждая минута казалась вечностью. Она прислушивалась к каждому звуку: не раздастся ли выстрел, не закричит ли Егор. Но в избе было тихо, только дрова потрескивали.
Прошёл час. Два. Тая уже начала отчаиваться, когда за дверью раздались шаги.
— Тая, открывай, — раздался голос Егора.
Она отодвинула засов и впустила его. Он был весь в снегу, усталый, но спокойный.
— Всё чисто, — сказал он, вешая ружьё. — Могила цела, следов свежих нет. Ушли они, похоже. На восток подались, в сторону большого тракта.
Тая выдохнула с облегчением.
— Слава богу.
— Да, — кивнул Егор. — Повезло нам. Но, Тая... надо быть готовыми ко всему. Разбойники могут вернуться. Не завтра, не через неделю, но могут. И если они узнают, что здесь есть изба, где живут люди...
— Что нам делать? — спросила Тая.
Егор сел на лавку, устало потёр лицо.
— Во-первых, — сказал он, — я завтра пойду, замету следы. Все, что к избе ведут. Замету так, чтоб никто не нашёл. Во-вторых... ты должна научиться стрелять.
Тая удивлённо посмотрела на него.
— Стрелять? Я?
— А ты думала, в лесу только зайцы да белки? — усмехнулся Егор. — Лес, он красивый, но опасный. Зверь, человек — всякое бывает. Если что случится со мной, ты должна суметь защитить себя. И ружьё зарядить, и из лука стрельнуть. Научу.
Тая смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается странное чувство — не страх, не тревога, а что-то другое. Решимость.
— Хорошо, — сказала она. — Учи.
Егор улыбнулся устало.
— Вот и молодец. А сейчас спать. Завтра тяжёлый день.
****
Утро началось с холода и работы.
Егор ушёл заметать следы, а Тая осталась в избе одна. Впервые за долгое время — совсем одна. Тишина давила на уши, мысли лезли в голову одна мрачнее другой. Дуняша. Разбойники. Егор, который рисковал жизнью ради неё.
Чтобы отвлечься, она занялась хозяйством. Подбросила дров в печь, согрела воду, нашла какую-то крупу и попыталась сварить кашу. Получилось не очень — каша подгорела, но Тая всё равно съела её, понимая, что силы нужны.
К полудню вернулся Егор. Усталый, замёрзший, но довольный.
— Всё, — сказал он, стряхивая снег. — Теперь ни одна живая душа к нам не найдёт дорогу, если не знать. Я тропы перекрыл, веток наломал, следы замел. Красота.
— Ты молодец, — искренне сказала Тая.
— Ладно, — махнул он рукой. — Давай-ка теперь стрельбой займёмся. Выходи на улицу.
Они вышли во двор. Мороз щипал щёки, но солнце светило ярко, и снег искрился так, что глазам было больно. Егор поставил на пень пустую глиняную кружку и отошёл шагов на пятнадцать.
— Смотри, — сказал он, беря лук. — Лук — оружие тихое. Выстрела не слышно, зверя не распугаешь, разбойника не предупредишь. Стрела летит быстро, если рука твёрдая.
Он натянул тетиву, прицелился — и стрела вонзилась прямо в кружку, разбив её вдребезги.
— Ого! — восхитилась Тая.
— Дело нехитрое, — скромно сказал Егор. — Главное — сноровка. Давай ты.
Он подал ей лук. Тая взяла его — он оказался тяжёлым, тетива тугой. Егор встал сзади, поправил её руки.
— Левую руку выше держи, правой тяни. Целься. Не дёргай, плавно отпускай.
Тая натянула тетиву изо всех сил, прицелилась — и выстрелила. Стрела ушла куда-то в сторону, воткнулась в сугроб далеко от мишени.
— Ничего, — сказал Егор. — С первого раза у всех так. Ещё давай.
Они стреляли час. Тая замёрзла, руки онемели, пальцы не слушались, но она упрямо продолжала. К концу часа она уже попадала в пень, на котором стояла мишень, хоть и не в саму мишень.
— Молодец, — похвалил Егор. — Способная. Ещё неделька таких занятий — и будешь белке в глаз попадать.
Они вернулись в избу, согрелись чаем, и Тая вдруг почувствовала, как сильно устала. Но усталость была приятная — честная, заслуженная.
— Егор, — спросила она, глядя в огонь. — А как ты думаешь, что мне теперь делать? Куда идти? Имение это... Глухая Сосна... оно далеко?
Егор покачал головой.
— Далеко, красавица. Верст сорок будет, если по тракту. А по лесу — и того больше. И дороги туда плохие, зимой почти непроезжие. Там уж, поди, и не ждут тебя до весны.
— До весны, — эхом отозвалась Тая. — А что же мне делать до весны?
— Оставайся здесь, — просто сказал Егор. — Место есть, еда есть. Вместе и зиму перезимуем. А там видно будет.
Тая смотрела на него и думала. Остаться здесь, в лесу, с незнакомым мужчиной? До весны? Это немыслимо, неприлично, скандально. Но...
Но какая теперь разница? Репутация уничтожена. Все, кто был с ней в карете, мертвы. Дуняша мертва. В столице её считают либо погибшей, либо опозоренной. Идти в Глухую Сосну одной, зимой, без денег, без вещей — верная смерть.
А здесь — тепло. Здесь есть Егор, добрый, надёжный, который рискует жизнью ради неё, учит стрелять, хоронит её подругу.
— Егор, — сказала она тихо. — А почему ты это делаешь? Почему помогаешь мне? Ведь я тебе никто.
Он долго молчал, глядя в огонь. Потом ответил:
— Была у меня дочь и жена ,Тая. Давно. Жена красавица..Ты на нее похожа..Дочка моя умерла .. И жена потом умерла. Остался я один. А тут ты — замерзаешь, плачешь, гибнешь. Как я могу пройти мимо?
У Таи перехватило дыхание.
— Егор... я не знала...
— Откуда ж тебе знать, — вздохнул он. — Я не рассказывал. Никому не рассказывал. А тебе рассказал. Почему — сам не знаю.
Они сидели молча, глядя на огонь. Тая чувствовала, как внутри зарождается что-то новое — не благодарность, не жалость, а что-то большее. Тёплое, светлое, надёжное.
— Егор, — сказала она. — Я останусь. До весны. И буду помогать тебе чем смогу.
Он улыбнулся — той самой тёплой, доброй улыбкой.
— Вот и ладно, красавица. Вот и хорошо.
****
Ночью Тая проснулась от странного звука.
Она прислушалась — тишина. Только ветер воет за окнами. Но что-то было не так. Что-то изменилось.
Она осторожно встала, завернулась в одеяло и выглянула из-за занавески.
Егор спал на лавке у печи, укрывшись тулупом. В избе было темно, только угли тлели красным.
И вдруг она увидела.
За окном, в лунном свете, мелькнула тень. Человеческая тень. Она прошла мимо окна и скрылась.
Тая замерла, боясь дышать. Потом метнулась к Егору, затрясла его за плечо.
— Егор! Егор, проснись!
Он мгновенно открыл глаза, сел.
— Что? Что случилось?
— Там, — прошептала Тая, указывая на окно. — Тень. Кто-то прошёл мимо окна.
Егор вскочил, схватил ружьё, прильнул к стене у окна. Выглянул осторожно, краем глаза.
— Никого, — сказал он тихо. — Может, показалось?
— Нет, — твёрдо сказала Тая. — Я видела. Человек.
Егор помолчал, потом быстро, бесшумно оделся.
— Сиди здесь, — приказал он. — И не высовывайся.
— Но Егор...
— Сиди, я сказал. Если что — стреляй. Ружьё заряжено, я проверил. Целься в грудь и жми на спуск.
Он выскользнул за дверь, и Тая осталась одна. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всей избе. Она сжала ружьё в руках, направив на дверь, и ждала.
Минуты тянулись бесконечно.
За дверью раздался шум — крик, возня, удар. Потом выстрел.
Тая вскрикнула, вскочила. Что там? Егор?!
Она рванула к двери, распахнула её — и замерла на пороге.
На снегу, в лунном свете, лежал человек. Чужой, в рваном тулупе, с топором в руке. Рядом стоял Егор с дымящимся ружьём.
— Егор! — закричала Тая, бросаясь к нему. — Ты цел?
— Цел, — ответил он тяжело дыша. — Один был. Разведчик, видно. Остальные где-то рядом. Надо уходить.
— Уходить? Куда?
— В лес, — сказал Егор. — Они нас здесь найдут. Изба — ловушка. Надо уходить в чащу, там я знаю место, землянку старую, охотничью. Никто не найдёт. Собирайся, быстро! Только самое нужное.
Тая заметалась по избе, хватая что попало. Тёплые вещи, еду, травы. Егор заряжал ружьё, собирал стрелы, ножи.
— Всё, — сказал он через пять минут. — Пошли.
Они вышли в ночь. Луна светила ярко, снег искрился, и следы их были видны, как на ладони.
— Надо следы заметать, — прошептал Егор. — Идём за мной, шаг в шаг.
Он повёл её через лес, петляя между деревьями, иногда возвращаясь назад, чтобы запутать след. Тая шла за ним, проваливаясь в сугробы, задыхаясь от быстрого шага, но не останавливаясь.
Вдали, позади, послышались голоса. Крики. Разбойники нашли избу.
— Быстрее, — бросил Егор, хватая её за руку и таща за собой.
Они бежали через лес, спотыкаясь, падая, поднимаясь. Тая уже не чувствовала ног, не чувствовала холода, только страх и желание жить.
Наконец Егор остановился у какого-то пригорка, разгрёб снег и откинул доски. Под ними оказалась яма — землянка, маленькая, тёмная, но сухая.
— Лезь, — скомандовал он.
Тая спрыгнула вниз, Егор за ней, и задвинул доски сверху. Стало темно, хоть глаз выколи.
— Тихо, — прошептал он. — Сидим тихо, как мыши.
Они сидели в темноте, прижавшись друг к другу, и слушали. Сверху доносились голоса, топот, крики. Разбойники искали их, ходили совсем рядом, но не находили.
— Где они? — орал кто-то. — Не могли же сквозь землю провалиться!
— Смотри, следы! — кричал другой. — Сюда вели, а тут обрыв!
— Врёшь, не могли далеко уйти! Ищите!
Тая зажмурилась, закусила губу, чтобы не закричать. Егор обнял её, прижал к себе, закрывая своим телом.
— Тихо, тихо, — шептал он. — Не найдут. Не бойся. Я с тобой.
Они сидели так, наверное, час, а может, и больше. Голоса постепенно стихли, удалились.
— Ушли, — выдохнул Егор. — Пока. Но вернутся. Теперь они знают, что мы здесь.
Тая дрожала в темноте, не от холода — от пережитого ужаса.
— Что нам делать? — прошептала она.
— Ждать, — ответил Егор. — Ждать и надеяться. И бороться.
В темноте землянки его рука нашла её руку и сжала. Крепко, надёжно.
— Мы справимся, Тая. Вместе. Ты и я.
И в этой кромешной тьме, в холоде и страхе, Тая вдруг поняла, что верит ему. Верит, что они справятся. Что бы ни случилось.
Продолжение следует...