Продолжение. С самого начала 1-ю главу смотрите ТУТ.
ГЛАВА 21. КОНЦЕРТЫ В ЦЕНТРАЛЬНОМ ПОСТУ. БЕЗУМНАЯ ВАХТА СЕГОДНЯШНЕГО ДНЯ.
... ПОДВОДНАЯ ЛОДКА, легко покачиваясь с борта на борт, идёт в надводном положении на юг. Я на вахте в ЦП. Как-то еле слышно шипит воздух в трубах вентиляции, шелестят приборы. Редкие доклады на мостик с постов метристов и акустиков. Здесь же на БП-35 вахту несёт мичман Бухов. Этот интереснейший человек продолжает меня удивлять. Только что он заявил, что несущий вахту в трюме ЦП МАТРОС НИКУШКИН - ВОВСЕ НЕ НИКУШКИН. Я немного отошёл после шока от услышанного. Какой-то неожиданный диалог сейчас здесь будет...
- И кто же он есть, по-твоему? - только и смог я сказать, пытаясь сопоставить образ простоватого, вечно молчащего парня из трюмных с каким-либо иным, тайным образом.
- Никушкин - это псевдоним, - Бухов хищно прищурился, и его лицо с крепко сжатыми зубами приобрело выражение заговорщика. - Настоящая его фамилия - Никман. Еврей. По паспорту - русский, а в душе он - сионист. Фамилию сменил, чтобы сущность свою поганую замаскировать, в доверие втереться. Но меня не проведёшь! Я их, господ сионистов, за версту чую, насквозь вижу! - Глаза мичмана полыхнули нездоровым, фанатичным огнем, отразившись в стеклах манометров.
- Товарищ Бухов, опомнись! Какой еврей? Какой, к чёрту, сионист? - я оторопело смотрел на него, не веря своим ушам. - Это же Никушкин, он из тамбовской деревни, и у него сответствующий тамбовский выговор...
- Маскировка! - перебил меня мичман, начиная мелко, нервно ходить по тесному пространству БП-35. - Вы, лейтенанты, народ доверчивый, вас вокруг пальца обвести - раз плюнуть. А я старый волк, меня на мякине не проведёшь.
Каждый час, проведенный с Буховым, открывал в нём новые закоулки его души. С ним действительно было не соскучиться: время, которое обычно тянется на вахте резиновой лентой, здесь спрессовывалось в плотный комок.
- Да ладно, не бери в голову, - вдруг устало выдохнул он, уставившись на меня абсолютно пустым, отсутствующим взглядом. - Это я так, просто мысли вслух. Философия. Все ж лучше перебдеть, чем недобдеть. Таков закон жизни.
- Но зачем тебе такая сверхбдительность? - осторожно спросил я, пытаясь вернуть разговор в рациональное русло. - Нельзя же в каждом человеке еврея искать. И каждого еврея разглядывать на предмет наличия в нём образа врага тоже не нужно. Никушкин - он матрос как матрос. Ты ему это про сионистов в лицо говорил? Он не обидится за "еврея"?
- Никушкин? - Бухов пренебрежительно махнул рукой. - Нет, не обидится. Он толстокожий. Ему хоть кол на голове теши. Матрос он, в общем-то, неплохой, исполнительный. Но инициатива? Ноль! Сделает всё, что прикажу ему, но только - от сих и до сих, - Бухов вскочил с места и стал носиться по отсеку, размахивая руками - наглядно изображал прямые линии, показывая, откуда и докуда будет делать Никушкин порученное ему дело.
- Ну, старается парень, - я попытался заочно защитить Никушкина. - Делает, что велят. Для матроса это главное. Со временем инициативным станет.
- Не станет он инициативным, - отрезал Бухов, сверкнув глазами. - Я вижу. Не та у него порода. Чуть что серьезное - сам уже не может сделать. Идёт и спрашивает. А вот Ахмедулов... - при этом имени лицо мичмана исказила сложная гамма чувств, где смешались уважение и лютующая, бессильная злоба. - Ахмедулов - тот другой. Тот сам всё сделает, без подсказки. Руки у него золотые, любой механизм грамотно починит. Но вот беда: слишком языкастый. А это самый большой минус. Вредный, гад!
- Ты веришь? - продолжил Бухов и театрально прижал руку к груди. - Никто на всей лодке не смеет мне перечить! Никто! А этот татарин позволяет себе гавкать в мою сторону! Вот не может так: получает приказание - должен ответить "Есть!" и делай свою работу. Так нет же! Он будет пререкаться, он будет спорить, он будет доказывать, что можно сделать иначе! Из себя выведет! Специально! Кровь мою пьёт! - Бухов схватился за сердце.
- Зачем же тебе такие невотрёпки? - подлил я масла в огонь.
- А действительно, на какой хрен мне такие невотрёпки нужны? - мичман ухватился за мою фразу, хотя сам себя завёл и уже не мог успокоиться. - Казалось бы, всем хорош Ахмедулов: руки у него растут из правильного места, голова соображает, исполнительный. А все его достоинства смазывает один главный недостаток: этот татарин не может держать свой язык засунутым в одно известное место, как ему наш Устав об этом велит! А от этого все его беды. Вот гнус! Когда-нибудь я его всё равно достану.
- Ты же орёшь на них всё время, оплеухи запросто так всем раздаёшь. Такое отношение разве кому-то может нравиться?
- Матрос не должен так: нравится - не нравится! Что бы я ему ни сказал - он не должен пререкаться. Он должен покорно слушать и молчать в тряпочку. Потому что он - матрос.
- Но ведь он в первую очередь человек.
- На 3 года он не человек! Он - матрос. Он должен делать так, как я скажу, - продолжал заводиться Бухов, хотя его накал страсти уже зашкаливал. - Скажу ему: "Ешь землю!" - он должен сначала исполнить приказание, съесть землю, - нравится ему это или нет! А потом уже обжаловать, если что-то не нравится, хоть самому Генеральному прокурору СССР. Что, это всё я сам выдумал? Этому все наши Уставы учат: сначала сожри землю, а потом обжалуй!
Заведённый старшина команды не мог остановиться и продолжал выдавать свои бредовые идеи:
- А вот попробуй, вбей им в головы, остолопам, что мичман Бухов для них - Царь, Бог и всё остальное. До моего татарина это не доходит! А почему? Потому что такой упёртый! Ты думаешь, Куликовская битва их научила чему-нибудь? Столько жизней отдали, а всё зря! И сейчас живём, как при Золотой Орде. Сколько крови этот татарин из меня выпил?! У-у-у...
Да, ну и концерт сегодня устроил товарищ Бухов... Это же надо, так распалить себя. Это сколько же надо НЕ пить, чтобы начать нести такую ахинею. Как можно догадаться увязывать своего трюмного Ахмедулова, добросовестного и честного моряка, с результатами Куликовской битвы? Кажется, монолог надоел уже и самому Бухову. Не по причине своей абсурдности, а потому, что его идеи не нашли никакого понимания в моём лице. Мичман набычился и уставился в одну точку.
Конечно, с одной стороны интересно слушать товарища мичмана. При этом время в ЦП ускоряется в разы и летит незаметно. Но мне же надо учиться и начинать сдавать зачёты! Мы уже на боевой службе, и время меня поджимает. И я раскрыл техническую документацию... Но тут из 2-го отсека выглянул лодочный врач Баранов. В руках у него блестела новенькая кофеварка. Бухов подался вперёд, а доктор сказал ему, что "делает аванс" в их выгодном обмене на магнитофон "Парус".
Он с торжественным видом вручил этот агрегат Бухову, который мгновенно преобразился, тут же забыв про Ахмедулова, Куликовскую битву и мировое сионистское движение.
- Считай, док, что "Парус" уже у тебя в 4х-местке поёт, - просиял Бухов, поглаживая хромированный бок кофеварки. - Осталось мне небольшой лоск навести, чуть-чуть допилить, и магнитофон твой. Считай, сделка состоялась. - Бухов тут же заверил доктора, что он вручит его здесь же, в ЦП, и так же торжественно. И наши великие комбинаторы скрепили свою сделку крепким деловым рукопожатием.
Старшина команды трюмных был на вершине блаженства. Он крутил кофеварку и так и эдак, как крыловская мартышка очки, ловя блики тусклых ламп ЦП на её полированных металлических гранях.
- Сёмкин! - вдруг рявкнул он так, что я вздрогнул.
В отсеке повисла тишина. Бухов, не дожидаясь ответа, протиснулся к двери рубки торпедного электрика и замолотил по ней кулаком. Дверь со скрежетом отъехала, и в проёме показалась вечно заспанная, помятая физиономия матроса Сёмкина.
- На! - провозгласил радостный Бухов торжественно, и как знамя, вручил ошарашенному Сёмкину кофеварку. - Держи новую технику в духе времени! Это теперь твоя техника. Она теперь будет стоять у тебя в рубке. Будешь на ней кофе варить. Лично для меня.
Сёмкин, хлопая глазами, взял агрегат, словно это была граната с выдернутой чекой.
- Я не знаю, товарищ мичман, как пользоваться этой кофеваркой, - сказал Сёмкин.
- Охотно верю, - величественно изрёк Бухов, поправляя ремень. - Да, прибор действительно сложный, это гений инженерной мысли. Он требует изучения. Завтра я проведу с тобой внеплановое занятие по специальной подготовке. По устройству и эксплуатации данного агрегата. И после сдачи зачёта ты получишь полный допуск и будешь варить кофе. Всё. Пока свободен.
Вот никак не идёт у меня чтение. Ну невозможно готовиться к зачётам на вахте в одну смену с Буховым. Сейчас вот весь базар затеял вокруг этой дурацкой кофеварки. Какое-то шоу решил устроить с проведением занятия по специальности - эту кофеварку изучать. Неужели нельзя было просто сказать Сёмкину: включили - подождали - повысилось давление - вытек один стакан кофе. А то прям занятие... Об этом я и сказал Бухову. Реакция мичмана превзошла все ожидания. Он не обиделся, а расцвёл.
- Да, да! Ты прав тысячу раз! - закричал он, в душевном порыве хватая меня за рукав. - Занятие здесь и на хрен не нужно! Никому оно не нужно! - Он вскинул руки к небу, вернее, к отдраенному рубочному люку. - Дайте же мне немного насладиться своим счастьем! Теперь я буду крутое кофе пить!!! Механик шила не даёт, зато теперь кофе - всё теперь моё! Лучший элитный кофе из лучшего прибора! Это всё моё!
Бухов пришёл в экстаз. Он носился по отсеку, как угорелый, молотя кулаками по толстой трубе вентиляции, издававшей глухие, барабанные звуки. Казалось, его радость не знает границ. В этот самый момент открылась дверь штурманской рубки, и оттуда, с удивлением на лице, вышел штурман. Он окинул взглядом беснующегося мичмана, потом перевёл взгляд на меня. Медленно и выразительно, но незаметно для Бухова, покрутил пальцем у виска. Не сказав ни слова, он полез наверх, на мостик, подальше от этого безумия.
Немного успокоившись, Бухов запросил "добро" у вахтенного офицера на мостике, чтобы отлучиться с БП-35 на несколько минут. И направился в 4-й отсек к механику, чтобы поговорить с ним об изменении расписания своей вахты. Через несколько минут сияющий пуще прежнего мичман опять в центральном. И вот очередной повод для радости:
- Механик дал "добро"! Он разрешил! Я теперь буду стоять в третью смену! Ура-а-а-аа!!! Кофе есть! Третья смена есть! Жизнь налаживается, и она прекрасна!
Новый приступ экстаза, новые удары по несчастному железному ящику, который, видимо, выполнял роль козла отпущения. Сумасшедший дом на дизельной тяге. В разгар этого шабаша через отсек, стараясь быть незаметным, проскользнул матрос и направился к трапу, чтобы вылезти наверх.
- Стоять! - окрик Бухова прозвучал как выстрел. Матрос замер, втянув голову в плечи. - Кто такой?!
- М-матрос Камалов, - пролепетал молодой воин, побледнев под взором страшного начальника. - Разрешите наверх, товарищ мичман?
- Ты где находишься, Камалов? - назидательно начал Бухов, подходя к нему вплотную. - В центральном посту. Здесь есть старший. Спроси у старшего.
- Разрешите наверх, товарищ лейтенант? - обречённо обратился матрос ко мне.
- Пусть идёт, - махнул я рукой Бухову.
- Идите, матрос Камалов! - строго и как-то торжественно, словно давая путёвку в жизнь, разрешил Бухов.
Матрос пулей взлетел по трапу. Затем из открытой носовой переборки вынырнула ещё одна тень. Второй матрос, видимо, надеясь проскочить в корму, пока начальство занято, двинулся мимо крадущейся походкой. Спрашивать разрешения ему не хотелось, и матрос хотел проскочить тихо и незаметно. Но Бухов, обладавший, кажется, периферическим зрением ящерицы, развернулся на пятках.
- Назад!!! - заревел он так, что, казалось, задрожали переборки.
Матрос замер на полпути:
- Разрешите, товарищ мичман...
- Я сказал: назад!!! - Бухов затряс плечами, багровея лицом, и, не сводя с матроса выпученных, налитых кровью глаз, с чудовищной силой саданул кулаком по злополучному железному ящику. Гул поплыл по отсеку.
Матрос, не дожидаясь повторения команды, пулей отскочил назад и с лязгом задраил за собой переборочный люк.
- Оборзели вконец! - прохрипел Бухов, тяжело дыша. - Совсем оборзели! Скоро на голову мне сядут! Дисциплины совсем нет! Распустили их здесь, чувствую.
Я машинально посмотрел на часы. 15:45. Через пятнадцать минут Бухов сменится и концерт в ЦП закончится. Сменится вся вахта, и в центральном посту установится та особенная, рабочая тишина, в которой можно наконец-то погрузиться в учёбу, забыв про сионистов, Золотую Орду, золотые руки татарина и хромированные бока новой кофеварки, которой суждено было стать главным артефактом этого сегодняшнего вахтового безумия.
Продолжение следует.
Начало смотрите ТУТ.
Подписаться можно ЗДЕСЬ.