Продолжение. С самого начала 1-ю главу смотрите ТУТ.
ГЛАВА 22. ГДЕ-ТО СПРАВА НА ТРАВЕРЗЕ - НЕВИДИМЫЕ КУРИЛЬСКИЕ ОСТРОВА. БУХОВ РАССКАЗЫВАЕТ МНЕ О ТОМ, ЧТО ЕМУ УДАЛОСЬ УВИДЕТЬ В 7-М ОТСЕКЕ. ПОКА ЧТО КАКИЕ-ТО НЕПОНЯТКИ...
В ЦЕНТРАЛЬНОМ посту тишина и спокойствие. Ни криков, ни концертов. На БП-35 тихо и спокойно несет вахту моряк по фамилии Глущенко. Моя же вахта, вахтенного механика, длится уже целую вечность. Поднялся на несколько минут наверх. Не сказать, что там холодно, но очень сыро. Всепроникающая сырость, липкая, добирающаяся до самых костей. Вахтенный офицер, Михеев, закутанный в капюшон прорезиненной накидки, походил на скорбную статую, воздвигнутую на ветру.
Камчатка осталась за кормой, растворилась в дымке тумана. Где-то здесь, на траверзе, должны были громоздиться Курильские острова, но океан ревниво прятал свои владения, не желая делиться с нами даже рваным краем земли. Мы уходили на юг, но северный ветер, словно пёс, срывающийся с цепи, все ещё настигал нас, обгонял тяжело груженую лодку, ударяя с кормы.
Дизель, наша рабочая лошадка, выбрасывал в сырой воздух клубы удушливого дыма. Они накатывали с кормы рваными, клочковатыми облаками, накрывали рубку и тут же жадно засасывались в открытый люк, смешиваясь с запахом озона и соленой воды. Горизонт исчез. Мир сжался до размеров серого купола, где небо, океан и даже сам воздух имели один и тот же безжизненный, свинцовый оттенок. И только белые, злые «барашки» на гребнях волн да чайки - молчаливые, скорбные тени, носящиеся над морской бездной, - разбавляли эту безнадежную монотонность цвета.
Наша лодка, принявшая топлива «под завязку», сидела в воде очень низко. Нос, вместо того, чтобы резать воду, беспомощно зарывался в неё, и лишь изредка, с мучительным усилием, выныривал на поверхность, стряхивая с себя тонны воды. Пенилась вода у бортов. Вырываясь из спаренных шпигатов горизонтальными струями, она создавала шум, временами заглушающий даже стреляющее буханье дизеля. Сам же выхлоп то захлёбывался, когда корма уходила под воду, то с надсадным, почти выстрельным рёвом вырывался на свободу, когда волна отпускала корабль.
Облака промозглой водяной пыли, густо замешанной на выхлопных газах, неслись с кормы в нос и окатывали мостик. Мне в своей лёгкой рабочей куртке было зябко и неуютно. По прорезиненной накидке Михеева тяжёлые, налившиеся капли сбегали вниз, и этого зрелища было достаточно, чтобы озноб пробивал ещё сильнее, до самого нутра, а ватника у меня, к сожалению, не было. Одно сейчас радует: мы идём на юг. Скоро станет тепло, и ватник будет просто не нужен.
- Как там у тебя, на вахте? - голос Михеева донесся словно сквозь вату.
- Порядок.
- Бухов не запарил ещё тебя там? - спросил он с хитрой, понимающей усмешкой.
- Нет. С ним весело. Если бы не он, время тянулось бы как резина. Да и боевой дух он поднимает знатно.
- Ну да, фигура… великая, - нейтрально протянул Михеев. И непонятно, какой был смысл в его реплике: восхищение или сарказм.
- Опытный наставник, - на полном серьёзе поддержал я разговор.
В этот момент из люка показалась голова механика Вороненко. Он поднялся на мостик, щурясь спросонья от серого, но яркого света.
- Ну что, "студент"? Готов к зачетам? - без предисловий начал мой шеф.
- Готов. Хоть сейчас.
- Не-не, только не сейчас, - отмахнулся командир БЧ-5, явно не ждавший от меня такой конкретики и не горевший желанием брать на себя именно сейчас роль экзаменатора. - Давай позже. А сейчас давай-ка распределим вахту. Через пару дней мы погрузимся. Именно с того момента переход в точку назначения будет скрытным. Днем, под водой, на вахте буду я. С темнотой всплываем - и всю ночь заряжаем аккумуляторы. Это будет твоя вахта. Понял?
- А как сейчас, до погружения? - уточнил я.
- Давай и сейчас начнём в таком же режиме. Сейчас день - значит, моя вахта. А ночью ты меня сменишь. Сейчас можешь идти отдыхать, - принял решение мой шеф.
Отдыхать? Сладкое слово. Отлично, я пошёл спать к себе в 6-й отсек. В 4-м отсеке шум и гам. И вот что здесь сейчас происходит. Эпицентр, как всегда, в мичманской кают-компании. Там громкие разговоры, и громче всех разглагольствует, конечно же, мичман Бухов. Активно суетится в своем углу, рекламируем свой пока ещё недоделанный магнитофон:
- Вот закончит Никушкин полировать панельку - соберу и отдам доктору. Пусть слушает музыку и балдеет, если ему делать не хрен!
Мичмана-коллеги смотрят по-философски равнодушно: все давно в курсе, все давно успели привыкнуть. Я здесь же стою, у входа в кают-компанию, смотрю, как там Бухов осторожно протирает свою "эксклюзивную"вещицу белым платком.
Место в кают-компании он избрал себе самое крутое: в шхере у борта за громоздким неказистым кондиционером. Место уютное, и свет от ламп не бьёт товарищу мичману в глаза, и его не кантуют, когда людям нужно принимать пищу. Этот кондиционер при работе сильно шумит, когда его включают в тёплых морях. Зато постоянный буховский храп этот кондюк отлично заглушит, когда тот спит - а это будет большой неоспоримый плюс, его соседи это скоро оценят, когда включат.
Кают-компания у мичманов до обидного мала. Они там и едят, и спят. Суровая логика подводного быта: если ты после вахты дрыхнешь на одной из четырёх коек, а тут подают ужин - вставай, даже если не голоден, уступай место народу. Если спишь на верхней койке - тоже слезай, задирай свою койку. Теснота, не чета купейному вагону. Неудобно всем, кроме Бухова. Он за кондюком никому не мешает, он там неуязвим и может спать, невзирая на приёмы пищи.
Командир БЧ-4, старший лейтенант Прохоров - он хоть и пропадал в основном в своих святая святых - радиорубке и рубке ЗАС, - частенько заглядывал к мичманам перекинуться словом. И сейчас вот он подошел к Бухову, с интересом разглядывая его агрегат.
- У-у-у, - протянул Прохоров, - японский "Сони" и рядом не валялся… Да твоему "Парусу" прямая дорога на ВДНХ, а ты его доктору почти задарма отдаёшь.
Прохоров хитро улыбается. Связист, он знал эту технику как свои пять пальцев. Бухов на ехидство повёл плечом, словно отмахиваясь от назойливой мухи.
- Зубоскалишь? Завидно небось? Поглядишь через недельку на эту штуку!
Прохоров только рукой махнул и ушёл в рубку ЗАС.
- Знаем мы их, этих "экспертов", - ворчал мичман, обращаясь ко мне, как самому проверенному слушателю своих легенд. - Лопнут от зависти, когда придам этой вещице товарный вид.
Я присел к столу, и тоже смотрю на буховское изделие. Наблюдаю за его действиями. Мичман открыл маленькую дверцу в деревянной обшивке у борта. Оттуда пахнуло ледяным склепом, запахом ржавеющего металла и забортной сырости. Прочный корпус лодки был покрыт каплями влаги, и она стекала куда-то вниз. Там - кабель-трассы и огромный стальной баллон на 400 литров. А в баллоне сжатый до 200 атмосфер воздух. По всей лодке таких баллонов 56 штук - весь наш запас важнейшей субстанции. Стратегический объём воздуха высокого давления. Бухов, достав тряпицу, принялся старательно обматывать свой магнитофон:
- Обязательно покрыть надо, - пояснил он. - Крысы чёртовы донимают. Носятся там по кабель-трассам, как лошади. Туда - сюда, так их перетак! А топают как, гады!
- Так скажи своему другу доктору, пусть потравит, - предложил я.
- Нельзя! - отрезал Бухов. - Сдохнет там где-нибудь - и будет вонять, пока не высохнет. Достать их оттуда потом никак нельзя. Нет уж, знаем это дело.
... В 6-М ОТСЕКЕ я втиснулся на свою койку, самую нижнюю по левому борту. Рядом, за переборкой, грохотал дизель. Когда кто-то входил-выходил, и открывалась переборочная дверь - а она рядом, в метре от койки - грохот становился всепоглощающим, он заглушал любые разговоры, проникал, казалось, прямо в мозг. Прикиньте, дорогой читатель, какие "удобства" рядом: 2000 лошадиных сил от каждого дизеля, и без глушителей, а выхлоп там через дыру в полметра диаметром.
Кстати, он 2х-тактный, как и мотоцикл, который гоняет по деревне со снятым "глушаком". Идиллия! Бывает, что все три сразу на полную мощность молотят. Но это уже привычно, человек - такое удивительное существо, что везде приспособится жить (нет, скорее, "существовать"). Трое наших самых молодых мотористов, которые несут посменную вахту на боевом посту в корме дизелей, так и живут, бедняги, практически постоянно в этом аду, в дизельном отсеке. Спят они на работающих дизелях, положив под голову мешок с ветошью.
Но обязанностей у них, впрочем, куда больше, чем просто вахта: в подводном положении они "пашут" в трюмах, убирая их под ветошь. Вместе с другими молодыми моряками в качестве "бачковых" получают еду на камбузе и после этого моют посуду. Вы видели когда-нибудь их руки? Да... нет слов... Они также выносят наверх мусор и отработанную регенерацию. Да мало ли забот у молодого моториста... И выходит, что самое "лучшее" время у этих ребят - это короткий, тревожный сон на грохочущем и дребезжащем 2000-сильном дизеле.
Казалось, только я смежил веки - меня уже трясёт за плечо мичман Фёдоров.
- Механик вызывает в центральный пост на вахту, - говорит старшина команды.
Командир БЧ-5 настроен на деловой лад и уже приготовил мне задание:
- Первое, что сделай - посчитай дифферентовку. Нахождение неудифферентованной лодки в море запрещается. Помнишь это?
- Помню.
- Второе. Видимость наверху очень плохая. Практически ноль. В любую минуту может потребоваться перемена хода. Будь внимательный. Работает всё то же: левый дизель и правый мотор. Сейчас сюда Бухов подойдёт. Если что-то будет непонятно - разбудишь меня.
Инструкции получены. Несу вахту. На часах 23:00. Только ушёл механик - тут сверху Бухов спускается.
- Опять вместе! - мичман аж заржал от удовлетворения.
- Тогда привет, - ответил я.
Откровенно говоря, я таким раскладом доволен. Вахта в ЦП из однообразных долгих минут превращается в шоу. И Бухову хорошо: есть свежие свободные уши, в которые можно "втереть" свои "подвиги". Жаль только, что через час он сменится и пойдёт спать. Но тут, откуда ни возьмись, появляется командир торпедной группы Быстров:
- Будешь играть в домино? Командир объявил соревнование.
- Во-первых, я на вахте. Во-вторых, я не игрок в домино. Предпочитаю карты.
- С картами пролёт, они не приветствуются здесь. Мы сейчас формируем команды, и я уже составляю турнирную таблицу.
Быстров пошёл дальше делать свою общественную работу, а Бухов заметил:
- Наш командир очень сильно домино любит. Только очень не любит проигрывать. Сильно переживает. С криками, с визгом. Лучше не вспоминать! А если играть с ним в паре - так это вообще мрак в случае проигрыша. Домино может и на голове оказаться. Категорически не советую.
- Я и не собираюсь. И механик не поймёт: вместо сдачи зачётов - домино. Прикинь: лодка в автономке, а командир группы, не допущенный к самостоятельному управлению, режется в домино. Мне надо продолжать сдавать зачёты, а не о домино думать.
Вдруг мичман сделал страшные глаза, подвинулся ко мне и зашептал на ухо:
- Сегодня, когда ты спал, я в 7-м ковырялся с насосами гидравлики. Туда пришёл командир, а с ним минёр Михеев и Быстров, конечно. Они открыли тот самый интересный аппарат, верхний по левому борту, который был опечатан. Народ отогнали в нос отсека, типа не мешайтесь тут. Стали все так, чтобы не была видна в нём торпеда. Так вот, а я со стороны насосов гидравлики взглянул - и мне оттуда всё стало видно. Там не торпеда!
Очередная какая-то выдумка от Бухова. Как - не торпеда? И я ответил ему:
- Что-то ты заливаешь. Никушкин у тебя - Никман. Торпеда - уже не торпеда...
- Мне что лучше сделать: сказать "честное пионерское" или перекреститься? - недовольно проговорил Бухов. - Я же тебе говорю: видел своими глазами, как они там ни старались загородиться своими спинами. У торпед есть винты, а в том аппарате у той самой штуковины их не было! Спроси у Быстрова, пусть он тебе сам скажет!
- Хорошо, - примирительно сказал я. - "Честного пионерского" мне достаточно. Спрошу у Быстрова. Хотя что это может быть? Старая ракето-торпеда 81Р? В училище на занятиях по БСФ нам такую штуку показывали, лежит там в лаборатории в разрезе. Это для общей флотской эрудиции, чтобы мы имели представление не только о дизелях и элетромоторах. У неё тоже винтов не было.
- Не знаю никакую 81Р, нам это не рассказывали, - упёрся Бухов. - Тогда почему тот аппарат опечатан? А почему, когда грузили эту штуку, всех выгнали с лодки? Такие вещи обычно делают по тревоге. А тогда весь народ турнули на базу. И два каких-то гражданских чудика на лодке тогда ошивались. Я в ЦП находился, когда дифферент на нос делали. Вот так! Думай своей головой, что это может быть. И наверное, не твоя старая ракето-торпеда.
- Да зачем оно мне надо? Ну, торпеда с ЯБП, чего тут необычного? - я попытался всё свести к прозе жизни.
- Я тебе говорю, это не торпеда! - почти выкрикнул шёпотом Бухов. - Торпеды с ЯБП у нас в первом отсеке, в нижних аппаратах. Это там что-то другое...
Наш интересный разговор был прерван самым неожиданным образом. Из трюма, как у лешего из болота, высунулась голова вахтенного Ахмедулова, которого Бухов метко окрестил "вредным татарином".
Продолжение следует.
Начало смотрите ТУТ.
Подписаться можно ЗДЕСЬ.