Зал на 6000 мест и все эти люди стоят, не потому что так положено, а потому что не могут сидеть, когда на сцену выходит Он. Его голос пробирает до мурашек, до дрожи в коленях, до слез у видавших виды генералов и академиков.
А теперь представьте, что однажды Он просто берет и захлопывает эту дверь навсегда.
Муслим Магомаев — человек, чье имя при жизни стало легендой, чей баритон называли «божественным», чьи пластинки сметали с прилавков за часы, — в начале 2000-х добровольно надел на себя обет сценического молчания.
Он не пел, отказывался от баснословных гонораров, от правительственных концертов, от предложений, от которых сходили с ума молодые артисты.
Что с ним случилось? Голос сел? Болезнь? Депрессия?
Сейчас многие любят комментировать:
«Вот Магомаев молодец, вовремя ушел»
Но ушел ли он по доброй воле, как принято считать? И ушел ли бы?
Близкие молчали, пресса гадала и только одна женщина знала правду. Тамара Синявская — его жена, его муза, его последняя пристань.
Удар от тех, кто должен был защищать
1966 год, Магомаеву всего 24, он уже суперзвезда: стадионы, гастроли, бешеные деньги и тут — удар грома среди ясного неба.
Министерство культуры СССР издает приказ:
«За систематические нарушения финансовой дисциплины» отстранить певца от концертной деятельности на целый год.
Официальная формулировка звучит сухо и непонятно, а что за ней? Простая человеческая жадность? Или подстава?
На самом деле Магомаев осмелился выступать на так называемых «левых» концертах — мероприятиях, не согласованных с чиновниками.
Он получал гонорары напрямую, минуя кассы. Для советской системы это было хуже идеологической диверсии, это был ударом по карману партийной элиты.
Но истинная подоплека была еще грязнее. Начали говорить, что Магомаев зазнался, что позволяет себе слишком много и его гонорары превышают зарплату министра культуры. Завистники шептали:
«Этот выскочка из Баку скоро забудет, кто ему дал путевку в жизнь».
И его банально решили проучить.
Год опалы, год, когда он не мог петь легально. Чтобы прокормить семью, ему приходилось выступать там, где не светила камера обкома. Говорят, в тот период он пел даже в банях и ресторанах закрытых ведомств, куда чиновники сами же его тайно и приглашали, унижение было полным.
Позже он вспоминал:
«Меня хотели сломать, сделать цирковым кроликом»
«Но я усвоил тогда один урок: власть и искусство никогда не будут друзьями. Искусство всегда будет либо рабом, либо изгоем, я выбрал второе».
Но то был лишь первый удар, главное предательство ждало впереди.
Скандал в «Ла Скала»: зачем итальянцы хотели его выгнать?
1964 год, Магомаев стажируется в миланском театре «Ла Скала» - мечта любого оперного певца. Для советского парня из Баку так вообще - фантастический сон. Италия сходит с ума от молодого тенор-баритона с голосом, который сравнивают с самим Карузо.
Директор «Ла Скала» Антонио Гирингелли лично говорит ему:
«Оставайся, мы сделаем тебе контракт и весь мир рухнет к твоим ногам».
И тут начинается практически детектив.
Советское посольство в Риме получает шифровку из Москвы:
«Принять меры к возвращению. Недопустимо, чтобы такой голос принадлежал Западу».
Магомаева начинают пасти: за ним следят, его вербуют, ему угрожают косвенно — проблемами для семьи, оставшейся в Баку.
В ход идет всё: от шантажа до откровенных подстав. По одной из версий, итальянской стороне сливают информацию, что Магомаев — «неблагонадежный», что с ним работать опасно и контракт срывается.
Он возвращается в СССР, но внутри него уже поселился червь сомнения. Ему ясно дали понять: ты не человек, ты — собственность страны.
Любовь, ворвавшаяся в чужую семью
А теперь о главной женщине - Тамаре Синявской.
Их знакомство обросло таким количеством мифов и сплетен, что отделить правду от вымысла почти невозможно, но мы попробуем.
1972 год, в Баку проходят гастроли Большого театра. Синявская — ведущая солистка, прима, за ней увивается толпа поклонников. Она замужем за артистом балета и у нее все хорошо, но судьба подкидывает встречу.
Магомаев увидел ее в гримерке. Говорят, он вошел, посмотрел в глаза и сказал:
«Я пропал»
Синявская сначала отнеслась к ухаживаниям скептически. Ну сколько этих кавказских красавцев с пышными букетами и громкими серенадами она видела?
Но Магомаев был другим, он не просто ухаживал — он осаждал крепость.
В театральной тусовке тут же поползли грязные слухи:
«Муслим разбивает семью!»
«Синявская гуляет от мужа!»
«У них роман на глазах у всей Москвы!»
Сплетни достигали такого накала, что Тамаре приходилось оправдываться перед коллегами.
Сама Синявская позже признавалась в интервью:
«Я боролась с этим чувством. Понимала, что это неправильно, что есть обязательства, но, когда рядом с тобой такой мужчина, всякая борьба обречена. Он пел мне не со сцены, а в трубку телефона и я таяла».
Магомаев сделал ход конем: предложил ей поехать вдвоем в Италию под предлогом стажировки, а позже, в Париже у них случился первый совместный отпуск, где все сомнения отпали окончательно.
Синявская ушла от мужа с громким скандалом. Театральная Москва гудела:
«Ну что она в нем нашла? Кроме голоса — ничего!»
Но Тамара знала, что делала, она нашла не просто мужа, а свою судьбу.
Ревность, измены и слухи: Идеальная любовь под микроскопом
Их брак называли идеальным, но кто заглядывал за шторы их московской квартиры?
Поговаривали, что Магомаев был жутко ревнив. Любой взгляд в сторону Синявской на банкете, любое лишнее рукопожатие могло вывести его из себя.
Однажды, он набросился на высокопоставленного чиновника, который позволил себе приобнять Тамару за талию на правительственном приеме. Скандал замяли, но память осталась.
А что насчет самого Муслима? Ему вовсю приписывали романы на стороне. Красивый, знаменитый, окруженный толпами поклонниц. Синявская терпела? Или закрывала глаза?
Она всегда держалась с королевским достоинством. В интервью отвечала односложно:
«Я ему верила, а если и были глупости, то это его личное дело, ко мне он возвращался всегда».
И это правда, их связь была сильнее слухов, сильнее сплетен и времени.
Почему он замолчал? Три причины, о которых не говорят вслух
И вот мы подходим к главному вопросу: почему гений замолчал в 60 лет? Ведь голос никуда не делся, он мог петь еще долго.
Версия первая — официальная: здоровье, сердце, сосуды, давление. Все так, но певцы часто поют через боль. Шаляпин пел, будучи смертельно больным, Карузо выступал до последнего, дело не в здоровье.
Версия вторая — творческая. Ему стало противно то, во что превратилась эстрада. 90-е, «попса», «фанера», Магомаев смотрел на это и содрогался.
Он говорил:
«Сегодня петь — значит участвовать в шоу, а я артист, не шоумен. Мне неинтересно открывать рот под фонограмму и изображать страсть, это проституция».
Но была и третья версия - самая страшная. О ней шептались только самые близкие.
Муслим Магомаев устал быть «великим». Он устал от бремени славы, от необходимости соответствовать, от вечного сравнения с самим собой молодым. Он знал, что его старые записи — эталон, вершина и он боялся, что новые выступления будут слабее. Что кто-то скажет:
«А раньше-то он был лучше»
Для артиста его уровня это смерти подобно. Лучше уйти на пике, остаться в памяти богом, чем спуститься на землю и превратиться в смертного, и он выбрал тишину.
Живопись как спасение
Уйдя со сцены, Магомаев не впал в депрессию, а взял в руки кисти. Мало кто знает, но он был серьезным художником. Его картины покупали коллекционеры, а специалисты говорили, что, если бы не музыка, он мог бы стать известным живописцем.
В последние годы жизни он часто сидел с мольбертом в своем кабинете, слушая классику, иногда напевал вполголоса для Тамары, а не для зала.
Она входила, садилась рядом, и они молчали, это молчание было красноречивее любых песен.
Смерть, которая разделила эпохи
25 октября 2008 года Магомаева не стало. Официально — ишемическая болезнь сердца, но ходили слухи, что врачи боролись за него до последнего, а он отказывался от серьезной операции. Говорят, он просто решил, что хватит.
Похороны всколыхнули две страны — Россию и Азербайджан, провожали его как главу государства.
Тамара Синявская после его смерти ушла в тень, почти перестала петь и отказывалась от коммерческих предложений. Хранит архив Магомаева и на вопросы о нем отвечает редко и скупо.
Только она знает истинную причину, которая заставила Муслима замолчать и унесет ее с собой.
А вы бы смогли?
Муслим Магомаев прожил жизнь так, как хотел. Он не сломался под системой, не предал себя, не стал петь под фанеру в угоду толпе. Он просто ушел, хлопнув дверью, но сделал это так тихо, что все не сразу поняли масштаб потери.
А теперь вопрос к вам, дорогие читатели:
Как вы думаете, правильно ли поступил Магомаев, уйдя со сцены в расцвете сил? Или артист должен петь до последнего вздоха, несмотря ни на что? Особенно ТАКОЙ артист