Вода поднималась беззвучно. Между камнем и водой — узкая полоска воздуха, в которой помещались семь человек. Ни плеска, ни журчания, просто чёрная гладь, которая сантиметр за сантиметром съедала пространство.
Николя Виолан лежал на надувном плоту и смотрел вверх. Ему еще не было двадцати. Первая ночная экспедиция. Первое настоящее приключение в жизни. И, возможно, последнее. «Почему в самом начале жизни я должен умереть здесь?» — думал он.
Рядом молчали ещё шестеро. Они знали эти подземелья и именно поэтому молчали, они понимали, насколько всё плохо.
Беда откуда не ждали
Городок Грамат на юге Франции — из тех мест, где все знают всех. Тихая провинция, поля, леса, и под ногами — многокилометровая карстовая система. Подземная река, огромные залы, узкие галереи, участки, которые годами почти не тревожили. Вход в систему был один — искусственный спуск, пробитый в толще известняка. Для местных спелеологов Витареллес были не чужой бездной, а знакомым подземным миром.
Семеро мужчин из Грамата спускались туда из любопытства. Они хотели пройти по участкам, которые никто не посещал лет пятнадцать. Они собирались в трёхдневную экспедицию.
Мужчины прошли ущелье, спустились через единственный искусственный вход и пошли вдоль подземной реки. Всё было знакомо и совершенно спокойно. Они с каждым часом уходили всё глубже по узким проходам.
А потом над южной Францией разразилась буря. Прогноз они смотрели, и он им не показался угрожающим.
Однако 12 ноября 1999 года выпало 62 миллиметра осадков за двенадцать часов. Наверху это ливень. Сильный, неприятный, но обычный ливень. Намокнут поля, зальёт дороги, забурлят ручьи. Ничего катастрофического.
Но наверху и внизу — это два разных мира. Каждая капля дождя, упавшая на землю, просачивалась через насыщенную влагой почву, через трещины в известняке, стекала по невидимым капиллярам породы и вливалась в подземную реку. Река превратилась в бурный поток. Не за часы, за минуты. Вода залила проходы, затопила колодец, отрезала единственный выход. Семеро мужчин оказались в ловушке.
Они сделали то, что делает любой опытный спелеолог: поднялись как можно выше. Забрались на надувные плоты. Прижались к каменному своду. Между камнем и водой оставалось почти полтора метра.
И стали ждать.
Каждая минута могла быть последней
Каждый вдох крал из воздушного кармана молекулы кислорода. Каждый выдох добавлял углекислый газ. Семь пар лёгких работали как маленькие фабрики по переработке пригодного воздуха в непригодный. А ещё были лампы. Они горели на газе, и каждый час освещения стоил драгоценного кислорода.
Перед ними был выбор: чтобы видеть — нужен свет, чтобы был свет — нужно жечь кислород, но чтобы жить, тоже нужен кислород. Свет и жизнь конкурировали за один и тот же ресурс. А темнота в пещере абсолютная. Закрой глаза, открой глаза — разницы никакой.
Они не знали, на сколько именно хватит воздуха. Но понимали главное: нужно экономить. Поэтому погасили лампы и ждали, что их прикончит раньше — вода или воздух.
Филипп Верже время от времени смотрел на свои часы-альтиметр. Прибор не обещал спасения, но подтверждал худшее: воздушный карман был под давлением и это значило, что скачок давления в другой части системы мог за секунды прижать их к потолку. Все это знали. Он говорил: давление высокое, держится. И все выдыхали. До следующей проверки.
Через сутки ожидания их ждало новое испытание.
Где-то выше по течению, в другой части системы, обломки породы сдвинулись. Затор, который сдерживал воду, рассыпался. Давление упало мгновенно. И вода ушла очень быстро, быстрее, чем поднималась.
Тела затрясло. Уши заложило. Плоты швыряло из стороны в сторону. Николя потом скажет:
«Как будто тебя запихнули в бутылку и трясут во все стороны».
Десять минут волны колотили по стенам галереи. После многочасовой тишины — грохот, который, казалось, разнесёт череп.
Потом — тишина снова. Вода ушла, обнажив каменный выступ шириной в три метра. Карниз, которого раньше не было видно. Семеро выбрались на него, мокрые, оглушённые, трясущиеся. Теперь у них был лагерь. Три метра камня между ними и водой.
Но одна мысль не отпускала: если вода вернётся, второго раза они не переживут. Тело не выдержит.
В режиме выживания
Они разложили всё, что у них оставалось: сардины, хлеб, масло, батончики, арахис, питательную смесь, таблетки для очистки воды и остатки топлива. Есть решили раз в двенадцать часов. Воду собирали с сталактита над головой, с которого капала вода капля за каплей. Греть воду на горелке и для питья, и для тепла. Восемь-десять градусов, мокрая одежда, камень, который тянет из тела последнее — гипотермия убивала медленно, но верно.
Без дневного света время потеряло форму. Не было утра, дня, вечера — только лампа, которую зажигали всё реже, и сон, который приходил урывками. Кто-то спал, кто-то разговаривал, и всегда, всегда кто-то смотрел на воду.
Спасательная операция
Наверху тем временем разворачивалась операция, масштабов которой юг Франции ещё не видел.
Семьи спелеологов забили тревогу, когда группа не вышла на связь в назначенный день. На военной базе над пещерной системой развернули штаб. Спасательные группы съезжались со всей страны. Но перед ними стояла проблема, которая сводила на нет все ресурсы и всю решимость: входа не было. Колодец затопило.
Бернара Турта вызвали на помощь, когда стало ясно: речь идёт не о простой задержке, а о подземной катастрофе. Он был одним из ключевых людей французского спасательного отряда. Рядом с ним работал Ги Баривьера — местный, который знал район и понимал, где у системы может остаться воздух и где ещё можно искать жизнь.
15 ноября 1999 года вода начала отступать, и они пошли вниз. Впереди был путь к большому залу, через который можно было попробовать прорваться дальше.
Когда спасатели спустились, подземная река бесновалась. В одних проходах между потолком и водой оставалась щель, в которую едва помещалось тело. В других вода стояла до потолка. Они продирались по зазубренным камням, протискивались в щели, гребли против течения, которое норовило вырвать каяк и швырнуть его о стену.
Через несколько часов хода по подземной реке они добрались до огромного зала, где уперлись в высокий конус осыпи. Отсюда можно было подняться в более высокие галереи системы. Спасатели полезли наверх, вытаскивая снаряжение в сухую, как им тогда казалось, часть пещеры. Но наверху было пусто. Мокро, тихо и пусто. А на потолке Турт увидел то, от чего внутри всё сжалось: кусочки пластика, впечатанные под самый свод. Это значило, что и здесь вода когда-то стояла до потолка. Дальше проход был завален.
Турта и Баривьера развернулись. Десять часов работы. Нулевой результат.
Наверху это назвали бы провалом. Под землёй это называли информацией.
Новый план родился из отчаяния. Если нельзя дойти снизу — нужно пробить сверху.
Бурить, другого варианта не было
Топографы засели над картами. Буровые бригады подтянули технику. Задача звучала просто и выглядела невозможно: пробурить землю точно в нужном месте, попасть в галерею диаметром в несколько метров с поверхности. Ошибка в тридцать сантиметров и бур уйдёт в монолитную породу, не зацепив пещеру вообще.
Нужны были два типа машин. Глубинные буры, чтобы «нащупать» подземную реку и определить, где именно проходят полости. И буры большого диаметра, чтобы расширить отверстие до размеров, через которые пролезет человек. Бригады работали круглосуточно. Дождь, снег, холод — без перерыва.
И тут погода ударила снова. Вторая буря за неделю. Ливень обрушился на окрестности, вода затопила вход в пещеру повторно. А внизу, в галереях, находилась группа спасателей.
Теперь нужно было спасать спасателей.
Под землёй в это время семеро мужчин наблюдали, как вода ползёт вверх во второй раз.
«Все посмотрели на потолок, — вспоминал Николя. — И все сказали одно и то же: нет. Нет, только не это».
Первое затопление они пережили на нервах и адреналине. На второе не осталось ни того, ни другого.
Но люди наверху не сдавались. Работа была организована так: бурили, спускали камеру, если был ток воздуха, то расширяли отверстия и спускали спасателей. И так раз за разом, рискуя с каждым новым спуском.
Под землей
Под землёй шёл девятый день.
Топливо для ламп кончилось. Таблетки для очистки воды тоже. Еды не осталось. Тела онемели от холода и неподвижности. Семеро мужчин лежали в спальных мешках на каменном выступе и слушали темноту.
Николя слышал голоса. Он был уверен, что кто-то говорит. Один из товарищей тоже слышал.
«Может ли одна и та же галлюцинация быть у двоих одновременно?» — спросил кто-то. Вопрос повис в воздухе. Ответ был очевиден: может. Мозг, лишённый света, еды, смысла, начинает достраивать реальность сам. Шум воды превращается в голоса. Эхо становится словами. Надежда и бред переплетаются так, что не различить.
Николя позже сказал прямо:
«Если бы вода поднялась снова, я бы просто позволил себе утонуть. Отпустил бы всё».
Все семеро думали о семьях. Представляли, как те ждут. Утешали себя логикой: пока нас не нашли — мы живы. Для тех, кто наверху, отсутствие тела — это надежда.
21 ноября 1999 года спасатели наконец услышали голоса.
Поздно ночью началась эвакуация.
Это была крупнейшая спелео спасательная операция во Франции. В ней участвовали спасатели, пожарные, жандармы, буровые бригады и десятки людей, которые десять дней работали ради одной цели — вытащить из-под земли семерых живыми. И им это удалось.
После
Николя Виолан потом стал спасателем. Вступил в ту самую организацию, которая вытащила его. Он признавался:
«Мне не было и двадцати. Я мало знал о жизни. Это научило меня жить интенсивнее. Внимательнее относиться к выбору. К друзьям. Уважать жизнь».
После спасения доступ через искусственную шахту, расположенную на территории военного объекта, закрыли. Но история на этом не закончилась. Позже спелеологи расширили оставленный спасательный выход, и именно через него исследования системы возобновились уже на новых условиях и по жёсткому регламенту.
