Лестниц не было. 33 мужчины стояли у вентиляционной шахты и смотрели вверх, в чёрный колодец, по которому должны были выбраться на поверхность. По документам здесь существовал запасной путь. В реальности — каменный колодец, в который можно было смотреть, но по которому нельзя было уйти.
Всё началось 5 августа 2010 года, когда в пустыне Атакама, в одной из самых засушливых точек планеты, на севере Чили, произошёл обвал шахты. Казалось бы, очередная трагедия, как и многие до неё. Но именно эта история заставила миллионы людей по всему миру затаить дыхание и молиться за тех, кто оказался под землёй. В шахте, на глубине 700 метров, были заблокированы 33 человека.
700 метров вниз: начало кошмара
Шахта Сан-Хосе (The San José Mine) была старой, больной шахтой. Из тех, которые давно следовало закрыть, но которые продолжали работать, потому что медь и золото — это деньги, а деньги в этом регионе были нужны всем. Замкнутый круг молчаливого согласия, в котором каждый понимал: опасно. И каждый делал вид, что нет.
Шахту уже закрывали. После несчастных случаев, после гибели рабочих, после проверок. И каждый раз открывали снова. Потому что вокруг — Атакама, самое сухое место на планете, и работы в этих краях немного. Сан-Хосе была плохим вариантом для работы, но для многих — единственным.
Мужчины, которые спускались туда каждое утро, не питали иллюзий. Они знали, что техника безопасности существует в основном на бумаге. Знали, что крепи старые, порода нестабильная, а вентиляция работает через раз. Они спускались, потому что дома ждали жёны, дети и счета за электричество.
Утро 5 августа было очередным рабочим началом дня.
Всё произошло днем.
5 августа 2010 года
Примерно в 14:00, раздался глухой грохот.
700 000 тонн породы сместились внутри горы и запечатали основной тоннель. Грохот, пыль, темнота. Потом наступила тишина.
33 человека оказались на глубине 700 метров. Над их головами была только спрессованная за миллионы лет порода, в которой обрушившийся блок намертво закупорил единственный проход. Позади — километры тоннелей, уходивших вглубь горы.
Первое, что они сделали, — побежали к вентиляционным шахтам. Это был план на случай аварии. Простой, прописанный в инструкциях: добраться до вертикальных колодцев, подняться по скобам, выйти на поверхность. Они добрались до колодцев за несколько минут. И увидели голые стены. Скобы, которые должны были спасти им жизнь, были установлены только на части пути. Запасной выход, прописанный в документах, существовал только в документах. Люди застыли. Надежда, которая поддерживала их еще пять минут назад, исчезла.
Кому-то нужно было взять инициативу в свои руки, загасить нарастающую панику среди людей.
Этим человеком стал Луис Урсу́а (Luis Urzúa). Ему было 54 года. Бригадир смены. Невысокий, жилистый, спокойный. Он не был ни самым сильным, ни самым молодым в группе, но он знал эту шахту. Знал, как она дышит, где породу ведёт, какие тоннели устойчивы, а какие — вопрос времени.
И он понял первым: быстрого спасения не будет.
Не через час. Не через день. Возможно, не через неделю. Он видел масштаб обрушения, знал глубину, на которой они находились, и представлял, сколько времени потребуется, чтобы пробурить скважину сквозь 700 метров породы, если за это вообще возьмутся.
Луис собрал мужчин в убежище. Это была небольшая комната размером около 45 м², там была подача воздуха, немного провизии, носилки, одеяла. Но всё это рассчитывали на 25 человек и примерно на 3 суток.
Здесь же оказалось 33 человека. И никто наверху ещё не знал, живы ли они вообще.
Чтобы выжить
Еды в убежище было примерно на три дня при нормальном потреблении. Луис посмотрел на запасы и принял решение, которое потребовало больше мужества, чем любой подвиг: он урезал рацион до предела.
Каждому — две маленькие ложки тунца, глоток молока, крошечный кусок консервированного персика и печенье раз в двое суток. Для взрослого мужчины, который привык к тяжёлому физическому труду, это голод. Настоящий, изнуряющий, подтачивающий рассудок голод. Но Луис понимал: если растянуть запасы, они протянут не три дня, а может быть, две недели. А две недели — это уже шанс.
Однако самое трудное было даже не терпеть голод. Самое трудное — не знать, когда он кончится. Каждый день без еды мог оказаться последним перед спасением. Или предпоследним перед смертью. Неизвестность делала с психикой больше, чем пустой желудок.
Под землёй нет рассвета, нет заката. Восприятие времени меняется. Мужчины быстро перестали понимать, сколько прошло — день, два, пять. Фонари разряжались. Темнота наступала.
Темнота, голод, неизвестность — страшная троица, высасывающая надежду по каплям.
Люди начали слышать то, чего не было: шорохи, голоса, звуки. Мозг, лишённый привычных сигналов, начинает выдумывать свои.
Чтобы люди не сошли с ума, Луис разделил мужчин на группы. Каждая получила задачу. Одни следили за состоянием тоннелей — проверяли, нет ли новых трещин. Другие отвечали за распределение воды. Третьи — за отвлечение внимания: молитвы, сценки, смех.
Последнее было, пожалуй, самым важным. И самым сложным.
Наверху: тревога и надежда
Наверху ничего не знали. Живы ли тридцать три человека или их раздавило при обрушении? Спасатели вошли в шахту почти сразу и уткнулись в стену породы. Основной вход был запечатан наглухо. Они попробовали спуститься через вентиляционные шахты — те самые, куда сразу же направились выжившие. С оборудованием, с верёвками, на собственный риск. Часами искали обходные пути через лабиринт коридоров.
7 августа, через двое суток после обрушения, гора вздрогнула снова. Второй обвал. Он уничтожил те маршруты, которые ещё оставались проходимыми. Вентиляционные шахты — похоронены. Коридоры — завалены.
Спасатели вышли на поверхность. Пути вниз больше не существовало.
У входа в шахту уже стояли семьи. Жёны, матери, дети. Палатки, костры, фотографии на верёвках. Лагерь, который журналисты быстро окрестили «Лагерем Надежды». Красивое название для места, где люди медленно теряли рассудок от неизвестности.
К этому моменту о шахте Сан-Хосе знал весь мир. Камеры, микрофоны, корреспонденты. Президент Чили прилетел лично. Масштаб внимания был колоссальным. Но внимание — это не спасение. Нужно было срочно действовать.
Единственным вариантом оставалось бурение. Сверху, вслепую, через 700 метров горной породы — попасть в тоннели, которых никто не видел и чьи схемы уже не вполне совпадали с реальностью.
Привезли девять буровых установок. Начали сверлить в нескольких точках одновременно, ориентируясь по карте шахты. Карта, как выяснилось, была устаревшей. Но других не было.
Первая скважина уткнулась в пустоту: ни звука, ни сигнала. Вторая — тоже ничего. Дни шли.
Оставалась третья точка — прямо над убежищем. Бур пошёл вниз. Медленно, мучительно медленно, пробивая слой за слоем. Инженеры корректировали траекторию — порода уводила сверло в сторону, его приходилось перенаправлять, пересчитывать углы. Неделя. Ещё несколько дней.
Бур достиг расчётной глубины.
И промахнулся. На тридцать метров.
Внизу мужчины слышали бур. Каждый раз. Далёкий гул, который приближался, рос, заполнял тоннели и уходил в сторону. Они слышали, как сверло проходит мимо. Слышали, как надежда проходит мимо. И готовились к следующей попытке. Потому что больше ничего не могли сделать.
На 17-й день одна из скважин наконец вышла туда, где были люди.
Они бросились к скважине, привязали записку к наконечнику бура.
«Мы живы. Мы в убежище. Нас тридцать три».
Когда инженеры наверху открыли капсулу и увидели записку, на площадке наступила тишина. А затем — взрыв ликования. Люди плакали, обнимались, молились. Президент Чили Себастьян Пиньера лично показал записку журналистам. Это был момент, когда надежда обрела форму.
Но самое трудное было впереди.
Как освободить людей из недр земли
Их нашли, но не спасли. Диаметр скважины — 15 сантиметров. Через такую дырку можно протолкнуть бутылку воды, пакет с рисом, записку.
Чтобы расширить скважину до размеров, позволяющих поднять человека, нужно было бурить заново. Другим буром, другого диаметра, другой мощности. И вот здесь начиналась арифметика, от которой холодело внутри.
Первая оценка: три-четыре месяца. Рождество. В лучшем случае.
Для мужчин внизу это означало простую вещь: вас нашли, вы слышите голоса родных по тонкой трубке связи, вам передают еду и лекарства, но вы по-прежнему в каменном мешке. И будете в нём ещё сто дней.
Психологи позже говорили, что именно этот этап был самым разрушительным для психики. Пока не нашли, работал инстинкт выживания. Животный и мобилизующий. После того как нашли — включилось ожидание. А ожидание, в отличие от борьбы, не даёт адреналина. Оно даёт тоску.
Связь с поверхностью, которая должна была утешить, иногда делала только хуже. Один из шахтёров узнал, что жена беременна. Другой — что жена подала на развод. Третий разговаривал с четырёхлетней дочерью, которая спрашивала, когда папа придёт домой. Он не знал, что ответить. Никто не знал.
Чилийское правительство разработало три параллельных плана. Три буровых установки — три шанса. План А, План Б, План С.
План А — работа буром Strata 950. Он начал бурить первым и первым встал. Порода оказалась слишком твёрдой для этого типа бура. Установка работала медленно, с перебоями, с постоянными техническими остановками.
План Б — буровая установка Schramm T130XD, которая должна была расширить уже существующую скважину. Она работала быстрее, но бур сломался. Головка упала в скважину. Её вытащили. Бур продолжил работу. Сломался снова.
План С — канадская нефтяная установка. Она могла бурить широкую скважину сразу, без поэтапного расширения. На неё возлагали надежды. Она начала работу 19 сентября и почти сразу упёрлась в пласт невероятно твёрдой породы. План С фактически выбыл из гонки, слишком долго.
Оставался План Б. Починенный, перезапущенный, единственный.
Внизу шахтёры продолжали жить по графику: утренняя зарядка, уборка, молитвы, дежурства. Они стали сильнее, чем были, потому что иначе — никак. Один из них, Марио Сепульведа, устраивал импровизированные шоу, чтобы поднять настроение. Другие рассказывали истории, делились снами, воспоминаниями, мечтами.
На пределе
Прошло более месяца. Каждый день приносил новую проблему: поломка буров, отклонение от траектории, перебои с доставкой. У всех была одна мысль: успеть до нового обрушения. Земля была нестабильной, и каждая вибрация могла стать последней.
Шахтёры, несмотря на слабость, помогали спасателям: убирали обломки, расчищали проходы, собирали мусор. Они хотели не просто выжить — они хотели достойно пройти этот путь.
Наконец, 9 октября, план Б достиг убежища. Без обвала. Без потерь. Мир замер.
Теперь нужно было дождаться подъёмной капсулы — «Феникс». Это была узкая стальная клетка, едва шире человеческих плеч. Внутри — только стоять, прижав руки к телу, пока тебя тянут вверх по тесному стволу сквозь сотни метров скалы.
Подъём занимал примерно 20 минут в полной темноте, через семьсот метров породы, на тросе, который может заклинить, оборваться, застрять. Двадцать минут, в которые ты ничего не контролируешь. Только стоишь и дышишь.
69 день. Капсулу спустили вниз.
Первым поднялся Флоренсио Авалоса. Самый худой и физически выносливый. Его выбрали намеренно — если капсулу заклинит, у него больше шансов выдержать. Он вошёл внутрь, закрыл глаза и почувствовал, как трос натянулся. Капсула дёрнулась и поползла вверх.
Двадцать минут. Потом — свет. Ослепительный, невозможный, нестерпимый свет чилийского солнца, которого он не видел больше двух месяцев. Он вышел в тёмных очках, пошатываясь, и упал в объятия сына.
Один за другим мужчины поднимались на поверхность.
Мир смотрел. Трансляцию вели в прямом эфире.
Последним поднялся Луис Урсуа. Бригадир. Человек, который решил, что паника — не вариант, когда все основания для паники были налицо. Который делил две ложки тунца на тридцать три рта. Который не спал, когда другие спали, потому что кто-то должен был слушать гору.
Он вошёл в капсулу, когда убежище опустело. Шестьдесят девять дней он был первым, кто принимал решения. Теперь он был последним, кто уходил. Как капитан тонущего корабля, который проверил каждую каюту, прежде чем подняться на палубу.
Капсула вытащила его наверх. Он вышел, снял тёмные очки и посмотрел на небо.
69 дней
Потом были интервью, ток-шоу, приглашения, кинопроект. Тридцать три героя — удобная история для мировых новостей. Чудо в Атакаме. Триумф духа. Человечество ликовало.
Потом ликование кончилось.
Посттравматическое расстройство настигло почти всех. Бессонница, панические атаки, ночные кошмары, в которых стены сдвигаются и потолок опускается. Некоторые не могли входить в лифт. Некоторые не могли оставаться в тёмной комнате. Один из шахтёров спился. Другой потерял семью — жена не выдержала человека, который вернулся из-под земли совсем другим.
Компенсации от владельцев шахты оказались смехотворными. Расследование тянулось годами и в итоге закончилось без предъявления обвинений владельцам шахты. Шахту закрыли на этот раз окончательно.
Мир назвал это чудом и пошёл дальше. А тридцать три человека остались жить с тем, что чудо не отменяет цену, которую за него платят.