На глубине 270 метров Дэйв Шоу завис в темноте и смотрел на того, кого не искал. Он приехал сюда за рекордом. За славой. За строчкой в истории дайвинга. Вместо этого луч его фонаря выхватил из темноты силуэт — человеческую фигуру на илистом дне. Десять лет этот человек лежал здесь, забытый всеми, кроме собственной матери.
Дэйв мог развернуться. Подняться. Установить свой рекорд и улететь домой, к жене и детям. Никто бы его не осудил. Никто бы даже не узнал.
Но он не развернулся.
В ту секунду, зависнув между телом и далёкой поверхностью, Дэйв принял решение, которое определит его судьбу. Решение благородное. Человечное. И смертельное.
Водоём на краю пустыни
Если смотреть сверху, Boesmansgat (или Bushmansgat) не производит никакого впечатления.
Небольшой водоём посреди южноафриканской саванны, часто затянутый ряской и водорослями. Местные фермеры поили здесь скот. Туристы проезжали мимо, не удостоив и взглядом. Кому интересна заросшая лужа в нескольких часах езды от ближайшего города?
Но стоило опуститься под поверхность и мир переворачивался.
Узкое горло входа, похожее на воронку, уходило вертикально вниз метров на 60. Стены сужались, давили, заставляли поверить, что дальше пути нет. А потом внезапно расступались. И перед дайвером разверзалась огромная подводная пустота. Собор, вырезанный в толще земли миллионы лет назад. Фонарь терялся в этом пространстве, не достигая стен. Человек становился песчинкой, подвешенной в абсолютной темноте.
«Бушменова дыра» (Bushman's Hole), так ее еще называют, одна из глубочайших пресноводных пещер планеты. Максимальная известная глубина около 283 метра.
Место, которое словно создано природой для того, чтобы напомнить человеку о его истинном размере.
С восьмидесятых годов сюда приезжали дайверы со всего мира. Не любители, профессионалы. Элита. Те, для кого обычные погружения давно превратились в рутину, кому требовалось что-то большее. Что-то, способное пощекотать нервы.
Bushman's Hole давала им это сполна.
И забирала плату. Всегда забирала.
Первая кровь
Август 1993 года. У входа в пещеру разбит лагерь, похожий на небольшой посёлок. Палатки, генераторы, горы оборудования. Десятки людей готовились к событию, которое должно было войти в историю.
Мировой рекорд глубины погружения в пещере.
Главной звездой экспедиции был американец Шек Эксли — человек-легенда. Тот, кто написал правила пещерного дайвинга. Тот, по чьим методикам теперь учились все остальные. Если кто и мог поставить рекорд в Bushman's Hole, то только он.
Но рекорд требовал подготовки. Разведывательных погружений. Проверки маршрута.
Среди членов команды был южноафриканец Боэти Шон — опытный дайвер, знавший пещеры как свои пять пальцев. Его экспертиза была бесценна. Однако Боэти приехал не один, он привёз друга.
Эбен Лейден не значился ни в каких списках. Организаторы нахмурились, в техническом дайвинге не бывает случайных гостей. Каждая мелочь планируется месяцами. Любая импровизация может стоить жизни.
Но Боэти поручился за друга. Эбен опытный, говорил он. Справится. Пусть поныряет.
Возражения смолкли.
Они вошли в воду вместе: Боэти впереди, Эбен следом. Примерно на 60 метрах туннель расширился, открывая вход в главную камеру. Здесь полагалось остановиться, проверить снаряжение, убедиться, что всё в порядке.
Они остановились. Проверились. Боэти двинулся дальше.
Обернулся, а Эбена рядом не было.
Позже восстановили картину. Всё началось с мелочи. Когда Эбен надевал снаряжение, запасной регулятор соскользнул за спину и застрял под ремнями. Никто не заметил. Сам Эбен не заметил. А потом, на глубине, когда основной баллон опустел, он не смог дотянуться до резервного.
Паника накрыла мгновенно. Древний инстинкт тонущего погнал его вверх, к поверхности, к воздуху. Но над головой не было поверхности. Над головой был каменный потолок.
Эбен Лейден погиб из-за мелочи. Из-за ремня, который никто не проверил.
Пещера взяла первую плату.
Тот, кого ждали дома
Полтора года спустя. Декабрь 1994-го.
В квартире 20-летнего Деона Дрейера зазвонил телефон.
На другом конце провода был голос, от которого перехватило бы дыхание. Нуно Гомес. Живая легенда. Человек, собиравший команду для установки нового рекорда по погружению в Bushman's Hole.
Деону было всего двадцать, но за его плечами было уже больше двухсот часов под водой. Технические погружения, пещеры, глубоководные спуски. Нуно слышал о талантливом парне и хотел видеть его в команде.
Деон согласился не раздумывая.
Положив трубку, он позвонил родителям поделиться новостью. Отец обрадовался. Мать — нет.
Мари Дрейер не могла объяснить, что именно её тревожило. Она никогда, ни разу за все годы увлечения сына дайвингом, не просила его отказаться от погружения. Она понимала: это его страсть, его жизнь.
Но в тот день она умоляла.
— Пожалуйста. Не езди. Я прошу тебя.
Деон не понял. Это был шанс всей жизни. Работать с лучшими. Погрузиться в легендарную пещеру. Он не мог отказаться.
17 декабря 1994 команда делала тренировочное погружение. Обычная процедура: сработаться, изучить ориентиры, привыкнуть к особенностям места.
Деон проверил снаряжение. Баллоны, регулятор, манометр — всё в норме. Вошёл в воду вместе с остальными. Спуск прошёл штатно. Группа достигла запланированной глубины и начала подъём.
Примерно на 50 метрах руководитель группы пересчитал людей. Одного не хватало. Он посмотрел вниз и увидел свет. Далеко внизу, в бездне, мерцал одинокий луч фонаря. Он удалялся. Уходил всё глубже. Всё быстрее.
А потом погас.
Деон Дрейер исчез в темноте.
Официальная версия — гиперкапния, отравление углекислым газом. На больших глубинах организм иногда не справляется с выведением CO₂. Накапливаясь в крови, углекислота вызывает головокружение, спутанность сознания, потерю координации. Человек перестаёт понимать, где верх, где низ. Перестаёт понимать, что тонет.
Возможно, Деон почувствовал первые симптомы ещё во время спуска. Возможно, решил, что справится. Не справился.
Его родители похоронили пустой гроб.
Тело осталось на дне Bushman's Hole. Слишком опасно. Слишком много жизней пришлось бы поставить на кон ради того, кого уже не вернуть.
Мари Дрейер смирилась с этим. У неё не оставалось другого выбора. Десять лет она жила с мыслью, что её сын покоится на дне пещеры, пока не раздался странный звонок. Это был Дэйв Шоу.
Пилот, который нырнул слишком глубоко
Дэйв Шоу пришёл в дайвинг поздно, после сорока.
Профессиональные дайверы начинают в юности, набирают тысячи часов под водой к тридцати, к сорока уже завершают карьеру. А Дэйв только начинал.
До этого он был пилотом. Летал на грузовых самолетах для Cathay Pacific, жил в Гонконге с женой Энн и двумя сыновьями. Стабильная работа, приличный доход. Не тот профиль, из которого получаются экстремалы.
Всё изменилось во время отпуска. Он попробовал дайвинг почти случайно, «для галочки», как пробуют тысячи туристов.
Но когда он погрузился в воду, понял, что именно таких ощущений он искал всю жизнь.
Дэйв вынырнул другим человеком.
Следующие годы он нырял с одержимостью фанатика. Рекреационный дайвинг быстро наскучил, он перешёл к затонувшим кораблям. Потом к техническому дайвингу. Потом к пещерам.
Жена смотрела на его трансформацию с тревогой и восхищением одновременно. Спокойный, рассудительный человек, которого она знала двадцать лет, вдруг загорелся страстью, которую невозможно было погасить. Он проводил под водой все свободное время. Изучал. Тренировался. Совершенствовался.
К началу двухтысячных бывший пилот, начавший нырять после сорока, установил несколько рекордов. Его имя знали в сообществе. О нём говорили с удивлением и уважением.
И он мечтал о Bushman's Hole.
Встреча с мертвецом
Октябрь 2004 года. Дэйв стоял на краю пещеры, глядя на зеленоватую воду.
Рядом был его напарник Дон Ширли: опытный, надёжный, знающий местные условия. Идеальный партнёр для такого погружения.
План был прост: Дэйв спустится на максимальную глубину, используя ребризер замкнутого цикла, технологию, которую ещё никто не применял на таких отметках. Дон будет ждать примерно на 220 метрах, готовый подстраховать при подъёме. Они хотели побить рекорд Нуно Гомеса — 282,6 метра.
Они вошли в воду вместе.
Спуск. Узкое горло туннеля. Темнота, смыкающаяся вокруг. На 220 метрах Дон остановился и поднял руку в прощальном жесте. Дальше Дэйв шёл один. Он скользил вдоль направляющего троса, уходившего в бездну. Давление росло с каждым метром. Азотный наркоз начинал затуманивать сознание. Тремор от гелия в дыхательной смеси заставлял руки дрожать.
250, 260, 270 метров.
Дно.
Груз на конце троса — ориентир, маркер. Дэйв был рядом с ним и начал закреплять страховочную линию.
И тогда он увидел.
Слева, метрах в 15, что-то лежало на дне. В первую секунду мозг отказался понимать. Оборудование? Снаряжение с прошлых экспедиций?
Дэйв повернулся, направил луч фонаря.
Человек.
Дайвер в полном снаряжении. Баллоны. Грузовой пояс. Маска. Ласты. Неподвижный. Терпеливо ждущий. Десять лет.
Деон Дрейер.
Дэйв бросил недозакреплённый трос и поплыл к телу. Чем ближе подбирался, тем отчётливее видел детали. Он попытался приподнять Деона. Не смог. За десять лет баллоны и грузовой пояс погрузились в ил, застряли намертво. Дэйв попробовал снова. И снова. С каждой попыткой его дыхание учащалось.
Он остановился. Заставил себя успокоиться. Мужчина отвязал страховочный трос и закрепил его на баллонах Деона. Теперь он знал, где искать. Теперь он мог вернуться.
Обещание
Через несколько дней после погружения Дэйв позвонил родителям Деона.
Тео Дрейер, отец, снял трубку. Услышал незнакомый голос с австралийским акцентом. Услышал слова, которых не ожидал услышать никогда.
«Я нашёл вашего сына. И я собираюсь его поднять».
Тишина.
Десять лет они жили с этим. Десять лет знали, что Деон лежит там, внизу, в месте, куда им никогда не добраться. Десять лет пытались смириться.
И вот голос незнакомца. Обещание.
Мари взяла трубку у мужа.
— Вы серьёзно?
— Абсолютно, — ответил Дэйв.
Он объяснил план. Операция назначена на январь. Он соберёт команду. Подготовит оборудование. Спустится на дно и поднимет Деона. Мари слушала, боясь поверить. Боясь надеяться. Боясь того, что надежда снова будет растоптана.
Последний спуск
Следующие недели превратились в марафон подготовки.
Дэйв консультировался с криминалистами, ему нужно было понять, в каком состоянии тело после десятилетия на глубине. Специалисты предупреждали: останки могут быть хрупкими. Решение нашлось: подготовили специальный мешок, который можно было затянуть одной рукой в толстой перчатке.
Дон Ширли собирал команду поддержки. Опытных дайверов. Каждый отвечал за свой участок глубины. Каждый знал свою роль.
План выглядел так: Дэйв спустится на дно один. Освободит тело из ила, упакует, прикрепит подъёмный шар, который потащит останки вверх. Сам начнёт подъём параллельно.
8 января 2005 года Дэйв Шоу вошёл в воду Bushman's Hole.
Утро было ясным. Солнце заливало саванну золотым светом. У края пещеры собралась вся команда: дайверы поддержки, техники, наблюдатели. Чуть в стороне стояли Тео и Мари Дрейер. Они приехали накануне.
Дэйв надел и проверил снаряжение. На голове была камера, которая должна была записать всю операцию. Дон Ширли нырнул вместе с ним. До 220 метров они спускались вместе, обмениваясь жестами, проверяя друг друга.
Дальше Дэйв шёл один.
150, 200, 250 метров. Дно. Дэйв начал работу.
Последние минуты
То, что произошло дальше, зафиксировала камера на шлеме Дэйва. Запись изучали потом десятки раз.
Сначала всё шло по плану. Дэйв расстегнул мешок и попытался надеть его, но тело не поддавалось. За три месяца, прошедших с октября, ил ещё плотнее засосал снаряжение.
Дэйв тянул. Дёргал. Безуспешно.
На записи слышно его дыхание. Сначала ровное, контролируемое. Потом чаще. Ещё чаще. Вдох, и вдохи эти становились всё более рваными. Дэйв продолжал бороться. И тогда случилось то, чего никто не мог предвидеть. Деон вдруг освободился. Рывком. Прямо в лицо Дэйву.
На записи видно, как они сталкиваются. Как они запутываются в снаряжении друг друга. Как Дэйв отшатывается, теряя ориентацию.
А потом — катастрофа.
Трубка ребризера выскользнула из его рта. Дэйв потянулся за трубкой. Его движения стали резкими, нескоординированными. Время уходило.
А потом неподвижность.
Тот, кто всё-таки поднялся
Подъёмный шар, закреплённый Дэйвом на снаряжении Деона, каким-то образом надулся. Возможно, в последние секунды, борясь за жизнь, Дэйв случайно активировал его. Возможно, клапан открылся сам.
Шар потащил груз вверх.
Не тело Дэйва, нет. Тело Деона.
Дайверы поддержки увидели это первыми. Они приняли останки и довели до поверхности. Через десять лет ценой одной жизни он обрёл покой.
Тело Дэйва нашли позже. Через несколько дней.
Эпилог
Позже Мари напишет Энн письмо. Она скажет, что благодарна. Что Дэйв дал ей возможность похоронить сына по-человечески. Что она будет помнить его мужество до конца своих дней.
Когда споры в дайверском сообществе поутихли, остался только один вопрос. Тот, который никто не решался задать вслух. Стоило ли оно того? Жизнь за кости. Десять лет Деон лежал на дне, да, мать горевала. Пустой гроб — это больно. Но разве полный гроб стоит ещё одной вдовы?
Рациональный ответ очевиден. Нет. Не стоило. Никакие останки не стоят живого человека. Но Дэйв знал риски. Он был пилотом, человеком, который всю жизнь просчитывал вероятности. Он понимал, что может не вернуться. И всё равно пошёл.
Почему?
Может быть, потому что есть вещи, которые нельзя измерить. Мать, десять лет, пустой гроб, человек, оставленный в темноте. Дэйв увидел это и не смог отвернуться. Может, он был человеком определённого склада. Из тех, кто не мог пройти мимо. Из тех, для кого чужая боль — достаточная причина действовать.
Это редкое качество. И часто опасное.
Можно сказать: он погиб зря. Можно сказать: он погиб, делая то, что считал правильным. Обе фразы будут правдой.
Подписывайтесь на мой Telegram, там я публикую то, что не входит в статьи.