Предыдущая часть:
Но возле дома мужа видно не было. Только Полкан, завидев хозяйку, приветственно завилял хвостом и ткнулся носом в её ногу. В голове Клавдии Васильевны молнией сверкнула новая, ещё более жуткая догадка: «Ай-яй-яй, наверное, это нечистики проклятые моего Игнатушку в свой мир утащили!»
Схватив грабли, которые с вечера она так и не убрала в сарай, женщина, движимая отчаянием, решительно направилась к забору, отделявшему их участок от соседского. В лунном свете она разглядела у забора две тени, оттуда же послышался тихий, сдерживаемый говор. В одной из теней Клавдия Васильевна с невероятным облегчением узнала своего благоверного. Она шумно выдохнула, чувствуя, как отпускает напряжение.
— Игнат, ты что, оглох? — напустилась она на него, подходя ближе. — Я тебя зову, зову, а ты тут прохлаждаешься!
В ответ раздался смешок мужа.
— Клавдия, мы с тобой, выходит, два старых пня, — весело, несмотря на пережитое, произнёс он. — Привидение нам с тобой почудилось, понимаешь? Это не Зинаида с того света явилась, а Наташка, внучка её, приехала. Да как же её признать-то в потёмках? Напугала до полусмерти, окаянная.
— Да разве ж я признала? — отозвалась Клавдия Васильевна, всё ещё не веря своим ушам. — Я в темноте и не разглядела.
А Игнат Степанович, почувствовав себя героем и освободителем от наваждения, с воодушевлением продолжил свои разъяснения, будто делал важный доклад.
— Наталья только что с последней электрички из города приехала. Решила пожить тут немного, у бабки в хате. А спичек, чтобы печку растопить, не нашла, — тараторил он. — Стала в калитку стучать, а мы не слышим, вот она через забор и полезла. Холод-то на дворе — собачий! Вон даже Полкан, и тот лишний раз из будки нос боится высунуть.
Старик принялся в мельчайших подробностях расписывать злоключения пса, который верой и правдой служил им больше десятка лет, явно наслаждаясь моментом. Клавдия Васильевна, наконец оправившись от шока, с досадой перебила его словоизлияния:
— Кончай ты трепаться ни к месту! — прикрикнула она на мужа. — Нашёл время о Полкане рассказывать. Дай человеку спички и пойдём уже спать, на ночь глядя.
— Так я же, Клава, некурящий, — развёл руками мужчина, отходя от забора. — Откуда же у меня спички?
Из темноты донесся умоляющий голос Натальи:
— Тётя Клавдия, вы уж простите меня, ради бога, что напугала вас до смерти. Я стучала в калитку, честное слово, но вы, видно, не слышали. Вот и решила через забор перелезть, чтобы по-соседски попросить. Не думала я, что так выйдет.
Клавдия Васильевна, стоя у калитки, с укоризной покачала головой, но в голосе её уже не было страха, только лёгкое осуждение.
— Ох, девонька, перепугала ты нас до полусмерти, это уж точно. Мы с дедом старые уже, сердце не каменное. Думали, взаправду твоя бабка Зинаида с того света пожаловала, — она перекрестилась. — Не к ночи будь помянута.
Молодая соседка, смущённо переминаясь с ноги на ногу, снова принялась извиняться:
— Тёть Клав, ну простите, я правда не хотела. Всё так глупо, само собой вышло. Знала бы я, что вы так рано спать ложитесь, ни за что бы не полезла, до утра бы сидела в холодной машине.
Клавдия Васильевна, не слушая дальше её оправданий, мертвой хваткой вцепилась в рукав куртки мужа и зашипела ему на ухо:
— Чего уши развесил, старый? Или после своей рюмки на подвиги потянуло? А ну, быстро домой, пока я совсем не рассердилась!
Она буквально поволокла упирающегося Игната Степановича обратно к дому. Наталья смотрела вслед этой странной, шаркающей парочке и чувствовала себя последней дурой. «И зачем я только полезла через этот чёртов забор? — с досадой думала она. — Надо было просто в магазин сбегать, там бы и спички купила».
Она огляделась по сторонам, словно пытаясь найти поддержку у тихой, тёмной улицы, и с горькой усмешкой пробормотала:
— Какие, к лешему, магазины? В деревнях же нет ничего круглосуточного. А в Залесье и днём-то с огнём не сыщешь.
Опустив голову, Наталья побрела обратно к покосившемуся бабушкиному дому, но у самого крыльца остановилась как вкопанная.
— Спичек я так и не достала, — прошептала она, чувствуя, как к горлу подступает отчаяние. — Значит, придётся ложиться спать в холодном, нетопленом доме.
Перспектива провести ночь в промёрзшей, пропахшей сыростью хате её совсем не радовала, но она понимала, что это меньшее из всех зол, что обрушились на неё за последние несколько дней.
Вернувшись в дом, пропитанный запахами нафталина и давно забытой жизни, Наталья не выдержала и разрыдалась. Все обиды, копившиеся последнее время, вся боль, которую она так старательно прятала глубоко внутри, выплеснулись наружу горькими, солёными слезами. «Ну почему, почему он так со мной поступил? — спрашивала она саму себя, размазывая слёзы по щекам. — Я же жила только им, только ради него. Думала, что моя любовь, моя забота смогут его изменить, сделать лучше». В памяти всплыли слова бабушки Зинаиды, которые та часто повторяла: «Димка твой не для семейной жизни, Наташа. Он только себя любит». И мама тоже, хоть и не так прямо, но намекала, не советовала торопиться со свадьбой. Но она, Наталья, ослеплённая чувствами, никого не слушала. И вот, пожалуйста, поплатилась за свою же глупую самоуверенность.
С трудом поднявшись с холодного пола, она обессиленно прислонилась к стене. Чувства бушевали в ней, как в просыпающемся после долгой спячки вулкане. Ей отчаянно хотелось найти хоть какую-то опору, но в доме у покойной бабушки не нашлось даже целого стула, на который можно было бы присесть. Так, от бессилия, она снова сползла на пол и проплакала там, в темноте, ещё около часа.
Наконец, дрожа от холода всем телом, Наталья заставила себя подняться и возобновить поиски спичек. Она во второй раз обшарила все ящики старого комода, заглянула в кухонный стол, перерыла полки. Потом, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, схватила старый веник и принялась выметать вековую пыль из-под шкафа и кровати. И вдруг — о чудо! Вместе с мусором и сухими листьями она вымела маленький, полупустой спичечный коробок. Отчаяние мгновенно сменилось бурной радостью.
— Ура! Есть! — воскликнула она, чувствуя, как слёзы счастья наворачиваются на глаза. — Сейчас мы мигом растопим печку, и станет тепло и уютно.
Бабушка в детстве научила её многим деревенским премудростям, и топка печи была одной из них. Наталья легко и быстро справилась с этой задачей. Забросив в топку бересту и щепки, она поднесла спичку, и огонь весело заплясал, наполняя комнату живым теплом и светом.
Последний раз она гостила у бабушки чуть больше трёх лет назад. Зинаида Ивановна тогда уже заметно сдала, чувствовала себя плохо, но ни разу не пожаловалась внучке, держалась из последних сил.
— Ты не смотри, Наташка, что меня скрючило, — бодрилась старушка, хотя каждый шаг давался ей с трудом. — Это возраст своё берёт. А вообще я ещё о-го-го! Сама на огороде управляюсь, воду из колодца таскаю.
Она при Наташе старательно изображала бурную деятельность, но внучка прекрасно видела, какой ценой даётся бабушке этот показной энтузиазм. Понаблюдав за ней денёк, Наталья однажды вечером сказала:
— Бабуль, ну хватит притворяться. Я же за тобой приехала, чтобы забрать к себе. Как ты ни пыжишься, я прекрасно вижу, что тебе уже тяжело одной.
Она пыталась убедить пожилую женщину переехать в город, но та стояла насмерть.
— Не брошу я свой дом, Наташа, — твёрдо ответила Зинаида Ивановна. — Здесь вся моя жизнь прошла. Здесь я и помру. И потом, если я соглашусь, где мне жить-то в твоём городе? У вас с Димкой?
Наталья на этот вопрос выдала заранее заготовленный, продуманный ответ:
— Бабуль, у нас с Дмитрием трёхкомнатная квартира, одна комната вообще пустует, ты же знаешь.
Зинаида Ивановна не дала ей договорить. Она резко перебила внучку, с горькой иронией передразнив её:
— У нас с Дмитрием... Ох, Наталья, Наталья. Не думаю, что твой Дмитрий обрадуется, если такая старая перечница, как я, поселится в вашей квартире на правах родственницы. Да и не уживёмся мы с ним на одной жилплощади, ох не уживёмся. Слишком он у тебя изнеженный, привык, чтобы всё было только для него. А ты ему во всём потакаешь. Не хочу я тебе жизнь портить, доченька.
— Бабуля, да мы с Димой всё обсудили! — не сдавалась Наталья. — Он дал своё согласие, сказал, что не против твоего переезда.
Зинаида Ивановна в изумлении приподняла свои выцветшие, но всё ещё живые брови.
— Даже так? — усмехнулась она. — Он дал согласие. А что же мне дальше делать, Наташа? Мне потом, когда я к вам перееду, у твоего мужа каждый раз разрешения спрашивать, чтобы в туалет сходить? Или чаю попить? Нет, уж, внученька, спасибо. Я лучше свой век здесь доживать буду, в своём доме, где я сама себе хозяйка. Делаю что хочу, и ни у кого разрешения не спрашиваю.
После той трёхдневной побывки Наталья уехала обратно в город, пообещав бабушке навещать её при первой же возможности. Но судьба распорядилась иначе — та их встреча оказалась последней.
Анна Станиславовна, лучшая бабушкина подруга, позвонила ей первого апреля, чтобы сообщить страшную новость. Наталья, конечно, не сразу поверила, решив, что это глупый розыгрыш.
— Тёть Ань, это бабушка вас попросила позвонить, чтобы меня разыграть? — спросила она с надеждой в голосе.
Её вопрос, казалось, сильно озадачил пожилую женщину.
— Деточка, разве такими вещами шутят? — строго ответила Анна Станиславовна. — Зинаида меня ещё загодя просила, если что с ней случится, чтобы я тебе и Катерине сообщила. Уж извини, что так вышло.
Но всю глубину потери Наталья осознала только позже, во время скромной церемонии на деревенском кладбище, под холодным, моросящим дождём. Она рыдала навзрыд, не в силах остановиться, а Дмитрий, стоя рядом, неловко пытался её успокоить:
— Наташ, ну нельзя же так убиваться, в конце концов. Твоя бабушка прожила долгую, наверное, достойную жизнь. Всем нам когда-то придёт этот час.
Его рассуждения, вместо того чтобы утешить, только сильнее бередили и без того свежую, кровоточащую рану. После похорон, вернувшись домой, они сильно повздорили. По сути, именно с того дня и начался разлад в их семье, который в итоге привёл к полному разрыву.
Наталья вообще не любила заглядывать в будущее, считая это пустым занятием. Когда девчонки в колледже искусств, куда она поступила после школы, на Рождество устраивали гадания, она всегда над ними посмеивалась.
— Неужели вы всерьёз во всю эту ерунду верите? — фыркала она, глядя на подруг, увлечённо выливающих воск в воду.
— Не верим, конечно, — отвечали те, не отрываясь от процесса. — Но интересно же! Хочется хоть одним глазком заглянуть, что там судьба приготовила. И за кого замуж выпадет.
— Думать надо об учёбе, а не о женихах на дорогих машинах, — с подчёркнутым пренебрежением парировала Наталья.
Подруги на неё не обижались, но иногда пытались уличить в неискренности.
— Ой, да брось ты, Наташка! Небось, сама втихаря мечтаешь о принце. А строишь из себя недотрогу, парни-то таких не любят, — смеялись они.
В их учебном заведении творческого профиля была возможность на практике испробовать разные народные обряды и ритуалы, и студенты охотно этой возможностью пользовались. Но Наталья Кошкина стойко держалась в стороне от всеобщего ажиотажа, хотя где-то глубоко в душе ей тоже, конечно, хотелось приоткрыть завесу тайны над своей судьбой. И это желание было продиктовано не простым любопытством. Больше всего на свете она боялась повторить жизненный путь своей матери, Екатерины, которая к сорока годам умудрилась трижды побывать замужем, и все три раза — неудачно.
Бабушка Зинаида всегда осуждала дочь за такое легкомыслие.
— Екатерина, — говорила она с укором, — таких женщин, как ты, одним нехорошим словом называют, которое мне даже при внучке вымолвить стыдно.
Мать на бабушкины выпады отвечала без тени смущения, с вызовом глядя на неё:
— Мам, а мне, если честно, плевать на чужое мнение. И на твоё, между прочим, тоже.
Зинаида Ивановна только руками всплескивала от такого бесстыдства.
— И на моё мнение, выходит, тебе тоже наплевать?
Но мать лишь смеялась в ответ на её возмущение.
— Мам, а ты признайся честно, — говорила она, — ты мне просто завидуешь. Жизнь твоя прошла мимо, не успела ты её толком и попробовать. А ведь могла бы после смерти папы ещё попытать счастья. Говори что хочешь, но в душе ты мне точно завидуешь. А я не хочу повторять твоих ошибок, хочу жить на полную катушку.
В ответ на эти дерзости Зинаида Ивановна громко и демонстративно плевалась и уходила на кухню, где принималась греметь посудой, давая выход своему негодованию.
— И в кого ты только такая уродилась? — кричала она оттуда. — У нас в роду все женщины были приличными, мужей своих уважали и хранили!
— Мам, тебе, как говорится, виднее, в кого я уродилась, — парировала Екатерина.
Слово за слово — и между ними разгорался очередной жаркий спор. Наташа в этих семейных баталиях всегда была на стороне бабушки. Бесконечная смена отчимов и нестабильная личная жизнь матери доставляли ей массу неприятностей и душевных травм. Она никак не могла понять, с чего это вдруг она должна испытывать уважение и теплоту к очередному маминому мужу, который появлялся в их доме, словно временный жилец.
Зинаида Ивановна, глядя на мытарства внучки, постоянно сокрушалась:
— Бедняжка ты моя, Наташенька. При родной-то матери живёшь, как сиротинушка. Переезжай-ка ты лучше ко мне. Вдвоём нам с тобой будет веселее, чем поодиночке маяться.
Между вторым и третьим официальным браком у Екатерины случился бурный роман с мужчиной, который ей очень нравился, но он почему-то не спешил делать предложение. Чувство вспыхнуло в её сердце с такой неожиданной и всепоглощающей силой, что Наташина мать решила во что бы то ни стало завоевать расположение своего избранника. Однако осуществлению этого плана серьёзно мешала повзрослевшая дочь, которая постоянно была на глазах. Поэтому Екатерина, не испытывая ни малейшего смущения, обратилась к матери с довольно откровенной просьбой.
— Мамуль, вы же с Наташей прекрасно ладите, душа в душу живёте, — начала она вкрадчиво, зайдя к ней вечером на кухню. — Пусть она у тебя немного поживёт, а? Ну, пару месяцев, может, чуть больше.
Зинаида Ивановна сначала даже не поняла, чем вызвана такая странная просьба, и с недоумением уставилась на дочь. Но та, не видя причин скрывать правду, без обиняков, как маленькой, всё ей растолковала.
— Мам, я знаю, что ты мой образ жизни не одобряешь, это не секрет, — Екатерина говорила спокойно, даже с вызовом. — Но всё же надеюсь на твоё понимание. Понимаешь, двушка со смежными комнатами совсем не подходит для романтических встреч. У моего Славика пока своего жилья нет, после развода он квартиру бывшей жене оставил. Вот такие дела.
Эти откровения словно открыли пожилой женщине глаза. Вся её долго сдерживаемая ярость разом выплеснулась на голову бесстыжей дочери.
— То есть ты решила сплавить родную дочку куда подальше, только ради очередного хахаля?! — закричала она, вскакивая из-за стола. — Да ты знаешь, кто ты после этого, Екатерина? Прости меня, Господи, за такие слова.
Продолжение: