Над картошкой, шкварчавшей на сковороде, поднимался лёгкий дымок, а от сала с аппетитной мясной прослойкой, что жарилось рядом, исходил такой дурманящий аромат, что у Игната Степановича перехватило дыхание. Он шумно втянул носом воздух и сглотнул скопившуюся слюну, чувствуя, как голод становится просто невыносимым. Мужчина, не в силах больше сидеть смирно, заёрзал на стуле, всем своим видом выражая нетерпение.
— Клавдия Васильевна, а вам не кажется, что на нашем столе сегодня чего-то очень важного не хватает? — с хитрой, заискивающей интонацией поинтересовался Игнат Степанович, прожигая взглядом пустые рюмки.
Но Клавдия Васильевна, будто не слыша его, даже бровью не повела. Она деловито пристроила на скатерти солонку, сделанную в виде забавного слоника, а затем с чувством собственного достоинства водрузила в центр стола хлебницу. Только совершив все эти необходимые, по её мнению, ритуалы, женщина окинула сервировку долгим, оценивающим взглядом. Вдруг она всплеснула руками и, спохватившись, быстро засеменила на кухню.
— Огурчики-то, огурчики! Совсем из головы вылетело. Старая я стала, память совсем дырявая, — донеслось уже из коридора.
— Она у тебя, Клавдия, всегда такой была, — себе под нос, но довольно отчётливо, пробормотал Игнат Степанович и тихонько хихикнул в ладошку, словно пряча озорную усмешку.
Вскоре Клавдия Васильевна возвратилась, неся в руках миску, полную крупных, лоснящихся на свету солёных огурцов. Игнат Степанович, взглянув на них, слегка обиженно поджал губы.
— Сама знаешь, ешь свои огурцы, — произнёс он с намёком в голосе. — Я-то тебе совсем на другой предмет намекал. Неужели у тебя с мозгами и правда не всё ладно?
Клавдия Васильевна, поставив миску на стол, посмотрела на мужа строго и непреклонно.
— Даже не надейся и не заикайся, — отрезала она. — Врач что тебе на прошлой неделе говорил? Забыл уже? Никакой выпивки, и точка.
Игнат Степанович даже привстал от возмущения, почувствовав прилив красноречия.
— А вот и неправда твоя! Всё ты, Клавдия Васильевна, вечно факты искажаешь в свою пользу, — горячо возразил он. — Врач сказал: одна маленькая рюмочка хорошего коньяка, ну, для аппетита, здоровью не повредит. А даже наоборот, пользу принесёт!
Мужчина сделал многозначительную паузу, давая супруге время осознать свою, как он считал, очевидную неправоту. Обычно Игнат Степанович не был любителем долгих и витиеватых речей, но когда разговор касался такой щепетильной темы, как польза или вред горячительных напитков, на него внезапно находило вдохновение. Эффект не подвёл и сейчас. Он приосанился, с важным видом опёрся руками о стол, словно заправский оратор за высокой трибуной, и продолжил более громко и убедительно:
— И позволь тебе напомнить, уважаемая Клавдия Васильевна, что в умеренных, заметь, дозах, алкоголь знатно повышает аппетит и улучшает пищеварение. Для этого коньяк лучше всего подходит. Между прочим, Андрей, внучок твой любимый, говорил, что это наукой давно доказанный факт.
Клавдия Васильевна окинула мужа таким взглядом, будто перед ней сидел не человек, а так, дворовая живность — то ли их пёс Полкан, то ли соседский кот-пройдоха.
— Тьфу на тебя, а не на науку, — фыркнула она с досадой и снова унеслась на кухню.
Игнат Степанович уже совсем было приуныл, решив, что вкусного дополнения к ужину сегодня не видать, как вдруг Клавдия Васильевна вернулась. В руках у неё была запотевшая, холодная бутылка водки, которую она с лёгким стуком поставила на стол.
— Коньяков у меня для тебя нету, — буркнула она. — Пей уж эту дрянь, коли не терпится до смерти.
Игнат Степанович, словно величайшую драгоценность, прижал бутылку к груди.
— И беленькая сойдёт, — просиял он. — Спасибо, душа моя, уважила. Ну всё, теперь можно и за трапезу приниматься со спокойной душой.
Клавдия Васильевна тяжело опустилась на стул напротив мужа.
— Только ты у меня, смотри, не вздумай всё сразу вылакать, — пригрозила она пальцем. — Давай-ка сюда бутылку, я тебе сама норму отмерю, как доктор прописал.
Но Игнат Степанович с ловкостью заправского иллюзиониста успел спрятать бутылку за спину. На столе перед ним уже стояла налитая до краёв стопка.
— Ох, и прыткий ты у меня, — с удивлением покачала головой женщина. — Уже и налить успел, пока я ходила.
Опасаясь, что бдительная супруга сейчас передумает и отнимет спасительное горючее, Игнат Степанович быстро опрокинул стопку в рот и тут же, не мешкая, наполнил её снова.
— Сама знаешь, Клавдия, — подмигнул он, довольно крякнув. — Между первой и второй перерывчик большим быть не должен, иначе весь нужный эффект напрочь теряется.
— Смотри, не потеряй свои мозги по пьяни, — проворчала Клавдия Васильевна, садясь за стол. — А то опять, как в прошлый раз, начнётся всякая бесовщина мерещиться.
Она напомнила мужу случай двухлетней давности, когда он на майские праздники изрядно перебрал самогона. После этого три дня не мог встать с постели — такая слабость навалилась. Но слабость — это ещё полбеды. Страшнее было другое: стоило старику только открыть глаза, как у кровати начинали отплясывать зелёные человечки. Игнат Степанович тогда всерьёз подумал, что пришёл ему конец, но небесные силы, видимо, смилостивились. Зато Клавдия Васильевна теперь при любом удобном случае старалась напомнить ему о последствиях злоупотребления.
Сделав это неприятное предупреждение, хозяйка неторопливо принялась за еду. Супруги некоторое время ели молча, но с большим аппетитом. Клавдия Васильевна погрузилась в мысли о завтрашних домашних делах, составляя в уме план работ. Мысли же Игната Степановича были заняты совсем другим: он лихорадочно придумывал причину, которая хотя бы на полминуты заставила бы супругу выйти из-за стола и оставить его наедине с заветной бутылкой.
Хотя Клавдия Васильевна никогда не обладала телепатическими способностями — по крайней мере, за долгие годы совместной жизни такого за ней не замечалось, — мысли мужа она угадывала с безошибочной точностью. Чутьё не подвело её и в этот тихий осенний вечер.
— Игнат, я отсюда никуда не уйду, пока ты не вернёшь мне бутылку, — твёрдо заявила она, пронзая его взглядом.
Игнат Степанович, понимая, что хитрость не удалась, уже приготовился сдаться и вернуть посудину с остатками «горючего», как вдруг во дворе заливисто и громко забрехал Полкан. Клавдия Васильевна вздрогнула от неожиданности и, отложив вилку, бросилась к окну.
— И чего это он так разошёлся? — всматриваясь в темноту, пробормотала она. — Не иначе как чужой кто-то пожаловал.
— Ага, самое время, к ужину, — тихо хмыкнул Игнат Степанович, проворно извлекая из-за спины вожделенную бутылку.
Пёс во дворе не унимался, заливался громким лаем. Пользуясь моментом, хозяин быстро наполнил рюмку и одним махом осушил её, закусив кусочком сала. Про себя он мысленно поблагодарил верного Полкана за неоценимую услугу.
— Да ладно тебе, — крикнул он жене бодрым голосом. — Наверняка опять соседские кошки по двору шастают. Давай, убирай со стола, и пойдём уже спать.
Но Клавдия Васильевна, словно приросшая к оконному стеклу, продолжала вглядываться в ночную мглу.
— Нет, Игнат, погоди, — встревоженно ответила она. — Полкан попусту брехать не станет, сам знаешь. Сходил бы ты, проверил, всё ли у нас во дворе в порядке.
Мужчина уже было подскочил с места, но тут же снова опустился на стул, изобразив на лице испуг.
— Ой, что-то боязно мне одному-то, Клавдия, — заныл он. — Надо бы для храбрости самую малость пропустить.
Не дожидаясь супружеского одобрения, он вновь плеснул себе водки до краёв и тут же отправил её в рот. Клавдия Васильевна лишь сокрушённо покачала головой.
— Пользуешься ты моей слабостью, Игнат, — вздохнула она. — Но ничего, настанет день, когда за все твои грехи воздастся по полной программе.
Приятное тепло уже разлилось по телу, и Игнат Степанович заметно расслабился, разомлев. Он согласно закивал своей лысоватой головой.
— Воздастся, Клавдия Васильевна, обязательно воздастся! — философски заметил он. — Каждому живущему воздастся по делам его, как в книжках пишут. Ты не думай, до тебя тоже эта... как её... карма обязательно долетит.
Клавдия Васильевна повысила голос, теряя терпение.
— Иди уже, кому говорю! А то пёс и вовсе охрипнет, пока ты тут рассусоливаешь! — с этими словами она схватила со спинки стула полотенце и в сердцах запустила им в супруга.
Игнат Степанович ловко поймал полотенце, аккуратно повесил его обратно, затем сдёрнул с вешалки свою рабочую куртку и выскользнул на крыльцо. Клавдия Васильевна отчётливо слышала, как он во дворе принялся ругать собаку.
— Полкан, ёшкин кот, чего ты раскричался на всю округу? — донеслось до неё.
В ответ пёс вдруг жалобно заскулил, и тут же раздался испуганный вскрик самого Игната Степановича.
— Чур меня! Чур, чур, чур! — заорал он не своим голосом.
В следующую секунду мужчина влетел обратно в дом. Лицо его было перекошено от неописуемого ужаса.
— Там... там... — заикаясь, выдавил он, трясущейся рукой указывая на дверь. — Зинаида Ивановна, соседка наша покойная...
— Господи, Игнат, — всплеснула руками Клавдия Васильевна. — С перепою тебе опять человечки какие-то мерещатся? Зелёные надоели, теперь Зинаиду подавай?
— Клава, мамой клянусь, покойной! — продолжал заикаться старик. — Это она! Зинаида! Вся в белом стоит, и выглядит ну совсем как живая, не призрачная!
Клавдия Васильевна презрительно хмыкнула, но в глазах её мелькнуло беспокойство.
— Ох, Игнатушка, допился ты всё-таки до точки, — покачала она головой. — Зинаида-то три года как померла. Мы с тобой вместе на поминках были, неужто забыл? Видно, придётся мне завтра к врачам обращаться. В прошлый раз человечки зелёные чудились, теперь вот до привидений дело дошло.
Старик тем временем часто и мелко крестился, не сводя испуганных глаз с двери.
— Говорю тебе, Клава, там Зинаида по двору ходит! — твердил он. — Вся в белом, и ведро в руке держит!
Словно в подтверждение его слов, во дворе снова залился лаем Полкан. Клавдия Васильевна, на всякий случай тоже перекрестившись, решительно подошла к окну и долго вглядывалась в густую темень.
— Никого там нет, — наконец произнесла она, отходя от окна. — И пёс уже затих. Всё, Игнат Степанович, точно у тебя белочка начинается, белая горячка по-научному.
Игнат Степанович мотнул головой, пытаясь прийти в себя.
— Да какая горячка? — возразил он обиженно. — Я же совсем чуть-чуть, всего три маленькие рюмки выпил.
— Не три, а четыре, — поправила мужа Клавдия Васильевна. Она хотела уже поправить занавеску, но в этот момент её взгляд снова упал на окно. Женщина вдруг дико вскрикнула: — Чур меня! — и резко отшатнулась от подоконника, вцепившись одной рукой в сердце, а другой судорожно схватившись за край подоконника.
— Ой, мамочки... — прошептала она побелевшими губами. — Что же это творится-то такое? Привидения уже среди ночи по нашим дворам свободно разгуливают.
В маленьком домике повисла такая тяжёлая тишина, что стало слышно, как в сенях скребётся мышь. Только мерный стук ходиков на стене нарушал безмолвие, да громко, с присвистом дышали перепуганные старики, прижавшись друг к другу. Казалось, что страшная опасность уже миновала, как вдруг в оконное стекло отчётливо и требовательно постучали. Сомовы инстинктивно обнялись, словно наступил их последний час. Клавдия Васильевна, не в силах сдержать дрожи в голосе, запричитала шёпотом:
— Игнатушка, родименький, я ведь тоже её видела... Зинаиду эту... — Она всхлипнула, вцепившись в руку мужа. — Наверное, она с того света явилась за мной, счёты свои предъявить. Слышишь, как стучится-то, не унимается? Мне так страшно, как никогда в жизни не было, хоть сквозь землю провались.
Игнат Степанович, несмотря на выпитое, в один миг протрезвел — испуг взял своё, и это помогло ему, как ему показалось, здраво оценить обстановку.
— Не бойся ты, моя хорошая, — как можно увереннее произнёс он, хотя голос его предательски дрогнул. — Есть у меня средство против любой нечистой силы. Если эта... Зинаида и впрямь вздумала с нами поквитаться, я её быстро угомоню. Помнишь, Андрей, внучок наш, пульку мне как-то привозил, серебряную? Говорил, на такой случай.
Клавдия Васильевна, с ужасом глядя на дверь, прошептала заплетающимся языком:
— Так она же... ненастоящая, пулька твоя. Андрейка её в магазине приколов купил, для смеха.
— Может, и не настоящая, а сойдёт, — отрезал старик, решительно направляясь к старому шкафу.
Женщина, видя его решимость, вполголоса запричитала с новой силой, пытаясь его остановить:
— Игнатушка, может, не надо? Не ходи ты, ради бога! Может, оно, это привидение, покрутится во дворе немного, да и уберётся восвояси само, без драки?
Но Игнат Степанович уже не слушал. Он выскочил во двор, пальнул из старого ружья в воздух (благо порох ещё был), и только тогда разглядел в лунном свете перепуганную девушку. Почти сразу оттуда донёсся оглушительный грохот, похожий на выстрел, и Полкан зашёлся истошным, надрывным лаем. А в следующий миг незнакомый женский голос пронзительно закричал:
— Ой, мамочки! Да вы что? Зачем вы в меня стреляете?!
Клавдия Васильевна, оставшись одна, тряслась мелкой дрожью, как осиновый лист на сильном ветру. В голове одна страшная мысль сменяла другую, каждая ужаснее предыдущей. Это точно не привидение, лихорадочно соображала она. Привидения так не кричат, не по-человечески это. Тогда кто же? А если это живой человек, и мой Игнат его сейчас, не дай бог, прибил? Ведь его же в тюрьму посадят, и останусь я тогда одна-одинёшенька на всём белом свете.
Эта последняя мысль оказалась настолько пугающей, что заставила пожилую женщину мгновенно забыть о собственном страхе. Она выскочила на крыльцо и, не помня себя, заголосила что есть мочи:
— Игнат Степанович! Игнатушка! Ты жив?!
Продолжение: