Конечно, советский фильм «Трое в лодке, не считая собаки» 1979 года с Андреем Мироновым не является в чистом виде экранизацией романа Дж. К. Джерома. Который, как известно, задумывался в виде художественного путеводителя по туристическим местам Темзы, а превратился в итоге в одно из самых смешных и интересных произведений мировой литературы. Но в советские времена о литературном первоисточнике слышали, а тем более читали не слишком многие (в отличие от того же Шерлока Холмса), а вот фильм Наума Бирмана смотрели практически все.
Некоторые рецензенты любят патетически восклицать: «Никогда не смотрите советские экранизации британских книг!». Но в данном случае хочется, как доктор Борменталь, робко возразить – «да ведь других-то нет». Действительно, роман Джерома на удивление мало экранизировали даже в родимой Британии. Помимо нашей, я нашла только версии 1956 и 1975 года, обе относительно не выдающиеся и невыразительные. Последнюю, к тому же, осовременили и наполнили все теми же, что и в советском фильме, самыми зрелищными и смешными сценами из книги. То есть, все те же лабиринт, банджо и ирландское рагу, обрамленные длинными плавными планами движения лодки по летней реке и сопровождаемые такими же длинными цитатами из книги за кадром от лица главного героя.
Советская музыкальная комедия очень сильно ориентируется на британских предшественников по визуальному решению, за исключением отсутствующих на побережье реки готических соборов и старинных поместий. Это на самом деле для 1979 года сделано очень круто, с большой любовью к английской эстетике и с неминуемым погружением советского зрителя в очередной виток англофильства. Кстати, некоторые визуальные находки - например, все тот же знаменитый каминный экран - позже с удовольствием использовал Масленников. Очень трогательным получился оммаж немым фильмам Чарли Чаплина, который спустя годы снова появился вместе с Андреем Мироновым в "Человеке с бульвара Капуцинов". Все это – большое достоинство фильма, которому совсем не мешают, а который, напротив, на мой взгляд, очень украшают комедийные вставки с перевоплощениями Миронова, со сценкой «Все в сад!» и с музыкальными номерами.
В самом деле – а как еще экранизировать насмешки Джерома над стереотипным, подчас архаичным, ригидным и настороженным по отношению ко всему новому и прогрессивному поведением соотечественников? Если эти насмешки, будем справедливы, в большинстве случаев полностью понятны только владеющим контекстом британцам, да и то рефлексирующим и прилично образованным. Не будешь же выводить на экран многочисленные сноски и ссылки, вводящие зрителя в исторический и социокультурный контекст, или занудствовать за кадром (что, на мой вкус, сделало британский фильм скучноватым и лишило повествование динамики).
Комедийные находки режиссера и великой троицы Миронов-Державин-Ширвиндт, возможно, далеки от подлинного тонкого британского юмора. Но они, как мне кажется, выполняют джеромовскую задачу по смыслу, впечатлениям и эмоциям. Мы смеемся над неуклюжими городскими джентльменами, покинувшими привычную зону комфорта ради нового опыта, и при этом сочувствуем их злоключениям, переживаниям и вдохновляемся их неизменно романтическим и идеалистическим взглядом на мир.
Да, стереотипы, над которыми смеется Бирман, отличаются от стереотипов Джерома. Но все же остаются стереотипами, которые из чисто британских превращаются в универсальные – и их высмеивание тоже делает человека лучше. И в том, что философские рассуждения превращаются в песни, тоже нет ничего катастрофически криминального – это только делает изначальную философию немного понятнее большему числу людей. Ну а гротеск – это всего лишь прием, художественный метод, позволяющий выразить на экране порой почти неуловимую двусмысленность и ироническую образность печатного слова.