«Дочь по умолчанию». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 53
– Елена Михайловна… – снова начинает Маша, и в её голосе слышится осторожность, будто боится спугнуть дикую птицу.
– Можно просто Лена и на «ты», – перебиваю, чувствуя, что официальное обращение в такой ситуации просто невыносимо. Оно создает ненужную дистанцию, стену, которая мешает говорить откровенно.
– Хорошо, как скажете… скажешь, – легко соглашается Маша, поправляя на плечах халат, и садится напротив меня на краешек аккуратно заправленной кровати. – Я очень бы хотела вам… тебе помочь, правда, но я ничего не знаю. Белорецкие последнее время сами не свои, ходят нервные, взвинченные. Вы с сестрой постоянно уезжаете и приезжаете, обсуждаете что-то, закрываетесь. Если вы мне готовы рассказать, что происходит, то я помогу обязательно, чем смогу, но не хочу участвовать в том, чего не понимаю. Простите, – она опускает глаза, будто чувствует неловкость за свою прямоту.
– Не за что извиняться, – говорю устало, чувствуя, как спадает напряжение в плечах. – Ты права на сто процентов. Я тебя в темную использовать не собиралась, просто сгоряча ляпнула. Прости. Слушай. Расскажу всё, как есть, без прикрас. А там уже решай сама.
Следующие минут сорок, а может, и больше – я потеряла счет времени – трачу на то, чтобы рассказать Маше всё, абсолютно всё, без утайки. Начиная с того самого момента, как меня вызвал в свой кабинет Аристов и грубым голосом потребовал сообщить, где находится наша общая дочь.
Рассказываю про Катю, про её астму, про то, как мы с ней жили вдвоем. Потом про Свету, про её неожиданное появление в моей жизни, про Николая, про слежку, про поездку в Клиновск, про тот проклятый дом с кустами сирени и высоким забором, про ингалятор, который покупал Иван. Голос мой то срывается на шепот, то звенит от напряжения, но я не останавливаюсь, выплескиваю всё, что накопилось, всё, что жгло изнутри.
Останавливаюсь на том, что нам со Светой и Николаем предстоит завтра отправиться следить за братьями Кузнецовыми. Цель одна: уловить момент, когда они захотят переправить Катюшу через границу.
– Но я не могу тут сидеть и ждать. Мне нужно поскорее вернуться в Клиновск. Боюсь, что пока мы тут, они там увезут мою дочь неизвестно куда. И я её окончательно потеряю.
Маша молчит, сдвинув брови на переносице.
– Ты поняла меня? – спрашиваю её через несколько секунд.
– Да, конечно, – отвечает горничная задумчиво. – А знаете, мы с вами очень похожи.
– В смысле?
– Откровенность за откровенность, хотите? – спрашивает Маша, и настает мой черед удивляться.
– Конечно.
– Строго, между нами. Я храню ваши тайны, вы – мои, по рукам?
– Да, – отвечаю, растерявшись. Уж не знаю, на что соглашаюсь. Но горничная меня слушала, внимала, что же я буду невежливым поросёнком?
– Ваша история очень похожа на мою, – говорит Маша, улыбаясь. Только это не радостная улыбка, когда девушка светится. А вымученная. Кисленькая, словно болотная ягода морошка. В ней витамина С много, она полезная, но пить без сахара не слишком приятно. Вот и правда горничной такая. Кисло-сладкая, и мне даже становится неловко. Может, не стоило выводить девчонку на откровенность? «Не дури, Лена, – слышу внутри бодрый голос своей внутренней казачки. – Человек тебе душу готов открыть. Цени!»
– У меня тоже есть ребенок, но его отец о нем ничего не знает, – говорит Маша. – Только у вас девочка, у меня мальчик. Его зовут Егор, ему четыре. Он такой милый, хотите, фото покажу?
– Да, конечно, – говорю в ответ, а сама поражена в самое сердце. Как так? Света говорила, да и её мама, Галина Марковна, утверждала, что Маша бездетная и вообще, мол, замужем не была. А оказывается, не всё так просто!
Горничная достает смартфон, показывает мне снимки малыша. Он такой чудесный! Белокурый, голубоглазый! Сидит с книжкой, водит пальчиком по картинкам. Буквы изучает. Прелесть, честное слово! Очень напоминает мне Катюшу. Я тоже примерно в этом же возрасте начала её азбуке учить, чтобы к первому классу подготовить. Говорят, образовательная программа сложная, и лучше, если ребенок в школу приходит с багажом знаний и умений.
– Он такой милый, – улыбаюсь, глядя на фото.
– Спасибо, – говорит Маша. – Никого не напоминает?
– Тебя и ещё кого-то… Не могу понять.
– Вы правда не видите сходства? – улыбается горничная.
– Ну… да, если честно. Только…
– А мне кажется, что очень похож.
– Да на кого же?
– На Эдуарда Валентиновича Белорецкого, естественно.
Я распахиваю глаза так широко, насколько анатомия позволяет. И рот сам собой открывается. Смотрю на Машу, а она, скромница такая, сидит передо мной, потупив черные очи. Вот так милая тихая девушка! Но… в голове взрываются десятки вопросов.
– Вам, наверное, очень хочется спросить, как это случилось, да? – спрашивает Маша.
– Не то слово! И напоминаю: мы перешли на «ты».
– Конечно.
– Только давай так. Мы сейчас поедем в Клиновск, и ты по дороге мне всё расскажешь, хорошо? – настаиваю на том, что для меня сейчас всего важнее, даже чужой тайны.
– А как же моя работа?
– Ничего, позвонишь и скажешь, что заболела. Имеешь право, да?
– Я… не пробовала, – стесняется Маша.
– А попробуй. Помогает, – говорю ей и встаю. – Поехали. Мне очень надо, поверь.
Мы выходим из спящего дома. Садимся в мою машину и едем в Клиновск.
Маша по дороге рассказывает. Её голос звучит ровно и спокойно, но в нём чувствуется какая-то внутренняя усталость – или, может быть, привычка к этим воспоминаниям, которые она уже перебирала в голове сотни раз.
Она рассказывает, что в доме Белорецких работает уже пять лет. Устроилась туда сразу после колледжа – тогда ей было всего девятнадцать, зелёная совсем, наивная. Сначала, конечно, хотела поступить в университет, как все нормальные люди. Мечтала о вышке, о студенческой жизни, о перспективах. Но не нашла денег – даже на платное отделение не хватило, а на бюджет она не добрала баллов. Родители у неё люди небогатые, простые работяги, которые всю жизнь считают каждую копейку. Мама – медсестра в районной поликлинике, отец – водитель-дальнобойщик. Они бы и рады помочь, но у них просто физически не было возможности потянуть ещё и дочку в университете.
Пришлось идти работать. Но не по специальности, хотя у неё диплом бухгалтера есть – честно отучилась три года в колледже, получила корочку. А толку? Без опыта работы никуда с этим дипломом не брали. Везде требовали минимум год-два стажа, а у неё – ноль. Замкнутый круг, знакомая история. Месяц она обивала пороги, рассылала резюме, ходила на собеседования, и везде одно и то же: «Мы вам перезвоним». Не перезванивали.
Тогда она плюнула на гордые амбиции и устроилась в ресторан официанткой. Обычный, не самый пафосный, но приличный – в центре города, с белыми скатертями и живой музыкой по выходным. Там платили неплохо, чаевые бывали, и коллектив подобрался молодой, весёлый. Маша быстро освоилась, научилась улыбаться самым разным клиентам, запоминать заказы, носить по три тарелки сразу.
И там однажды познакомилась с Белорецким.
– Он пришёл в обеденный перерыв, – рассказывает Маша, чуть улыбнувшись воспоминанию. – Я сразу обратила внимание – солидный такой мужчина, дорого одет, часы на руке… «Ролекс», я потом разглядела. Вёл себя скромно, но чувствовалась порода. Заказал бизнес-ланч, кофе, расплатился картой и ушёл. Я даже не думала, что вернётся.
Но пришёл через день, снова в обед. Потом ещё через день. А дальше и вовсе стал приходить почти каждый день. Раньше, как выяснили потом официантки, он бывал в этом ресторане только изредка – может, раз в месяц, и всегда строго в обеденный перерыв, быстренько перекусить и убежать по делам. А тут вдруг такая любовь к заведению проснулась.
– Управляющий у нас мужчина был опытный, – продолжает Маша, и в голосе её проскальзывает лёгкая ирония. – Он сразу смекнул, в чём смысл, и сделал ход конём – назначил меня «прикреплённой» к VIP-клиенту. Чтобы только я ему принимала заказ, приносила блюда, улыбалась и интересовалась, всё ли вкусно, – обслуживала по высшему разряду, так сказать. Остальным официанткам было строго-настрого приказано к его столику даже близко не приближаться.
– И ты не догадывалась, к чему всё идёт? – спрашиваю, хотя ответ уже знаю.
– Догадывалась, конечно, – Маша пожимает плечами. – Я ж не дура. Но он вёл себя очень корректно, ничего лишнего себе не позволял. Закажет еду, поблагодарит, чаевые оставит щедрые и уйдёт. Иногда спрашивал, как у меня дела, как прошёл день. Обычные такие светские разговоры. Я даже расслабилась, думала, может, мне показалось.
Но вскоре выяснилось, что всё намного сложнее.
– Я сразу поняла, что он женат, – говорит Маша, и её голос становится чуть тише, словно она до сих пор стесняется этого факта. – Хотя приходил всегда один. Никогда не видела с ним женщин, ни коллег, ни подруг. Один. Но кольцо... большое такое обручальное кольцо, с бриллиантами, тяжёлое, заметное. Такие люди если женятся, то потом, как правило, не разводятся – слишком накладное дело, сами понимаете. Бизнес общий, активы, недвижимость, связи. Развод – это катастрофа для состояния. Так и живут, даже если у кого-то есть отношения на стороне. Это я уже потом, когда стала ближе знать Эдуарда, поняла все эти тонкости.
– И что было дальше?
– Ну, Эдуард Валентинович мне довольно быстро предложил стать его любовницей, – Маша произносит это буднично, как о чём-то само собой разумеющемся. – Не сразу, конечно. Где-то месяца через четыре его ежедневных визитов.
– Что, так прямо и сказал? – я не могу скрыть удивления. – Вот так вот, в лоб?
– Да, – Маша улыбается, причём улыбка у неё тёплая, без тени обиды или цинизма. – Довольно откровенный человек, знаешь. Без этих... как их... экивоков. Пригласил как-то вечером в отдельный кабинет, когда ресторан почти закрывался. Сказал прямо: «Маша, вы мне очень нравитесь. Понимаю, что ситуация сложная, я женат, но разводиться не собираюсь. Если вы согласитесь быть со мной, обещаю, что не будете ни в чём нуждаться. Подумайте, не отвечайте сразу».
Я молчу, переваривая. В голове крутится мысль: вот так просто? Без цветов, без ухаживаний, без романтики? Но, с другой стороны, может, это и есть честность – когда взрослые люди сразу расставляют все точки над «i».
– И ты согласилась?
– Да. Ты не подумай, я не ради денег. Просто Эдуард Валентинович показался мне не таким, как все мужчины, которые раньше оказывали знаки внимания. Он выглядел таким настоящим, а еще очень романтичным и грустным. Словно человек, который достиг всего, а теперь не знает, куда ему двигаться дальше. И еще казалось, что рядом с ним нет женщины, которая бы могла его сделать счастливым.
Я молча кивала и слушала. Мне ли ее осуждать? Ведь сама когда-то встречалась с шефом.
– И как? Не обманул?
– Не обманул, – Маша качает головой, и в этом жесте чувствуется благодарность. – Купил мне квартиру трёхкомнатную в хорошем районе, не в центре, но рядом с парком. Сделал там ремонт – сам всё контролировал, материалы выбирал, хотя я говорила, что могу и сама. Обставил мебелью, бытовой техникой, даже посуду купил и постельное бельё. Потом оформил дарственную. Сказал: «Если когда-нибудь мы расстанемся, ты будешь обеспечена жильём. Это доказательство, что я с тобой не просто так, а серьёзно».
Представляю эту картину: солидный мужчина, миллионер, ходит по мебельным магазинам, выбирает холодильник или стиральную машину для молодой любовницы. Почему-то этот образ кажется почти трогательным.
– Мы встречались у меня, – продолжает Маша. – Он приезжал обычно вечером, после работы, иногда оставался на ночь, но чаще уезжал – говорил, что дома ждут, нехорошо, если он совсем поздно. Я не обижалась, понимала. А через год поняла, что беременна.
Горничная делает паузу, и в машине повисает тишина, нарушаемая только мягким шумом мотора.
– Сказала Эдуарду Валентиновичу и боялась, что он порвёт со мной сразу же. Думала, ну всё, квартира останется, а отношениям конец. Дети – ответственность, это серьёзно, этого многие мужчины пугаются. А он... он очень обрадовался. Представляешь? Обрадовался! Сказал, что его жена бесплодна, они в своё время удочерили ребёнка, но ему всегда, до сердечной муки, хотелось стать отцом собственного, кровно с ним связанного малыша. Ну, а разводиться… не вариант, слишком много всего связано. И что он будет помогать, оплатит роды, будет содержать ребёнка, ни в чём отказывать не станет.
Я глубоко вздыхаю. В груди шевелится тяжёлое, липкое чувство. Ах, если бы Аристов в своё время поступил так же! Но увы, ему отношения со мной требовались только для того, чтобы потешить в очередной раз своё мужское самолюбие. Поматросил и бросил, наигрался и в кусты. Интересно, что бы сделал, если бы узнал тогда о моей беременности? Наверное, скандал бы устроил. А ведь я даже не требовала от него…