На следующий день на ферме, все разговоры были о возвращении Ивана и Сашки из армии. Доярки только, только пришли на ферму, а у молоканки, где все собирались перед началом работы, кипели страсти.
— Ванька-то, как возмужал, — говорила Луша Темникова, поправляя платок на голове. Её голос, обычно звонкий и задорный, сегодня звучал как-то очень томно. — Был красавец, а теперь и вовсе глаз не отвести, картина писаная. Плечи расправил, взгляд такой… мужской стал. А Сашка с невестой прибыл. Девчонка совсем молоденькая, глазастенькая такая, всё к нему жмётся. Видно, что любит его без памяти.
Вера Рохлина, стоявшая чуть поодаль, старалась не подавать виду, что внимательно слушает каждое слово Луши. Она делала вид, что сосредоточена на мешке с комбикормом, но сердце ее колотилось как сумасшедшее.
— А ты видела? — не выдержав спросила она, стараясь придать голосу равнодушный тон.
Луша, не заметив или сделав вид, что не заметила, напускного равнодушия Веры, с готовностью продолжила:
— Конечно, нас с Сёмкой моим приглашали на встреченье, прямо напротив их сидели. Ну Иван, ох Иван, — Луша театрально вздохнула, приложив руку к груди. — Была бы чуть помоложе, да не замужем, никуда бы он от меня не делся. Уж я бы его окрутила, как миленького, и женила на себе.
Послышались смешки других женщин. Луша всегда была мастерицей на такие заявления, и все знали, что её слова не стоит принимать слишком близко к сердцу. Но для Веры каждое слово Темниковой было как острый нож. Она ещё немного послушала разговоры баб и отошла в сторону. «Ванька, интересно, и правда такой стал, как Лушка говорит? Или она всё преувеличила, чтобы меня позлить?» Эта мысль не давала ей покоя. Вернулся Иван — её первая и пока единственная любовь. Их расставание было таким болезненным. Он ушёл в армию, а она… она была замужем за этим ненавистным, сто раз проклятым Генкой. Замужество, на которое она была вынуждена пойти, после того что произошло, тем роковым вечером, по пути из райцентра, и на которое её затем вынудила мать. Генка, с его грубыми руками и вечно недовольным лицом, был полной противоположностью Ивана. Обида подступала к горлу. Лушка, с её вечной склонностью всё преувеличить, наверняка старалась подчеркнуть красоту Ивана, чтобы уязвить именно Веру. Она знала, что Вера и Иван встречались и мечтали пожениться, и, видимо, специально затеяла этот разговор, чтобы досадить ей.
Вера прислонилась спиной к стене, чувствуя, как в груди нарастает тяжесть. Она вспомнила Ивана таким, каким он был до армии: высоким, стройным, с озорными искорками в глазах и заразительным смехом. Их расставание было очень тяжёлым для обоих. Теперь вот, он вернулся. И, судя по словам Луши, стал ещё более привлекательным. А она? Она осталась той же Веркой Пештыной, только с грузом несчастливого брака на плечах. Что он подумает, когда увидит её? Помнит ли то, как любили они друг друга, или всё уже забыто? Вере вдруг захотелось увидеть его, просто взглянуть, убедиться, что Луша не врёт. Или, наоборот, что она преувеличивает. Но в то же время она боялась этой встречи. Боялась увидеть в его глазах равнодушие или, что ещё хуже, жалость.
— Маринка, — раздался голос всё той же Лушки, отвлекая Веру от её мыслей. — Новость слыхала? Сашка Ковалёв и Иван Миронов из армии вернулись. Хотя, ты ведь их не знаешь, не здешняя ты, не нашенская. А ребята огонь, один правда с невестой явился. Но другой свободный, Иван Миронов. Я это к тому говорю, чтобы не терялась, когда встретится доведётся. Он не женатый, ты безмужняя, правда с дочкой, но ребёнок не преграда. А вдруг полюбитесь друг другу? Ну а если нет, то хоть ночку с таким молодцом, за счастье провести.
Слова Луши, сказанные Марине, прозвучали как гром среди ясного неба. Вере стало так тяжело, что казалось, не хватало воздуха чтобы дышать. Ревность, обида, злость смешались в один горький ком. Она так посмотрела на Темникову, что та остановилась на полуслове и замолчала. «Все тут против меня, все меня ненавидят. Только непонятно за что? — раздражаясь, подумала она. — Я ведь тоже теперь не замужем. А Лушка даже словом не обмолвилась, о том, что мы с Иваном можем быть вместе. Сразу эту тишечку Маринку стала ему сватать. А ведь знает, что он моим женихом был».
— Луша, ну что ты такое говоришь, — покраснев, ответила Марина. — Зачем я нужна молодому парню, да ещё к тому же красавцу? В деревне полно незамужних девушек, они в очередь станут, только бы он внимание на какую обратил. А моё девичество закончилось так и не начавшись. Мне дочку растить надо, о её судьбе думать, а не о молодых парнях.
Вера со злостью посмотрела на Марину: «Ишь ты как заговорила, слова какие придумала. Прямо масло масленое, вся из себя такая правильная. Одно слово, тишечка. Тишечка и есть. Интересно, откуда она? Говорит, что из города, только повадки совсем не городские. Вывести бы её на чистую воду. Чтобы не прикидывалась тут паинькой».
— Ну ты девка, совсем то крест на себе не ставь, — отозвалась заведующая, Валентина Потапова. — Судьбу свою никто не знает. Подвернётся какой, приголубит, приласкает, и оттаешь ты, девонька. И замуж пойти согласишься. Ладно, бабы, хватит лясы точить, работать пора.
Доярки, подхватив вёдра с комбикормом, разошлись каждая к своей группе.
«Ваня, Ваня вернулся, — пульсировало в голове у Марины. — Он, наверное, и не помнит про меня. Мало ли с кем и когда было. Увидит и не признает. Пройдёт мимо, словно и не было у нас той ночи, после которой Танюшка на свет появилась. Бусинка моя, радость мамина».
Она остановилась у стойла, погладив тёплый бок Пеструшки, и принялась рассыпать по яслям муку. Луша, тем временем, уже переключила своё внимание на другую тему, с присущей ей напористостью обсуждая новую прялку, которую привезла из города.
После дойки Марина возвращалась к себе домой словно во сне. Всё не могла поверить, что может встретиться с Иваном, вот может даже сегодня. А у калитки её поджидал сюрприз. Рядом с домом стояла запряжённая в тарантас лошадь, а в нём Тина с Николаем.
— Привет, подруга, — воскликнула Тина, спрыгивая на землю. — А я вот всё хотела проведать тебя, да времени не было. Только сегодня с Колькой смогли выбраться.
— Тинка, молодцы какие, что приехали, — обрадовалась Марина и принялась обнимать Дубровину.
— А я дом твой сразу нашла, — похвасталась Тина. — Хоть и была тут один раз, совсем маленькая, а запомнила. Ну давай, веди, показывай, как устроилась.
Марина распахнула калитку:
— Конечно-конечно! Заходите, не стесняйтесь.
Николай, улыбаясь, выгрузил из тарантаса большую плетёную корзину с гостинцами.
— Ну, как? — спросила Марина, когда они вошли в дом.
Тина оглядела комнату, её взгляд задержался на вышитых подушках, на резной деревянной раме зеркала, на окнах с простыми, но милыми занавесками.
— Ой, как у тебя тут хорошо, — восхитилась Тина, оглядываясь. — Я думала, тут всё запущено. Дом то столько лет пустовал.
— Было запущено, — подтвердила Марина. — Знаешь, сколько мне пришлось тут возиться, пока порядок навела. Спасибо председателю, помог подлатать домик. Теперь тут можно жить. Меня столько пугали. Говорили, дом проклятый, привидения тут ночами бродят.
— Ну и как, бродят? — засмеялся Николай.
— Пока не видела, — улыбнулась Марина. — Домик этот мне родным стал сразу, так тут хорошо, не поверишь, вот дома я, и всё.
За разговорами Марина накрыла на стол и пригласила гостей.
— За угощение не обижайтесь, — стесняясь, проговорила она. — Я ведь не знала, что вы приедете. Поэтому ничего особенного не готовила.
Тина от души рассмеялась:
— Да брось ты, Марина! Мы же не на королевский пир ехали.
Пока гости ели, Марина расспрашивала о новостях из Ольговки.
— Как там бабушка Дуня? — в первую очередь поинтересовалась она.
— Да потихоньку, хворать часто стала, — отвечала Тина, накалывая на вилку солёный груздь.
— А Федька? — набравшись смелости, продолжила Марина.
— Живёт с Варькой, на ферме работает. Тише воды и ниже травы стал, как из тюрьмы вернулся.
— Тин, вы не говорите никому, где я живу. Не дай Бог до Фёдора дойдёт. Боюсь я его.
— Что мы маленькие что ли, — возмутилась Тина. — Конечно, никому не скажем, не переживай, ничего твой Федька не узнает.
Посидев ещё немного, гости стали собираться домой.
— Тина, — провожая их за калитку, проговорила Марина. — Ты говоришь, баба Дуня хворает часто. Спроси её, может, согласится ко мне перебраться. Я бы за ней присматривала. Она так меня выручила в своё время, хочу за её добро заботой отплатить.
— Поговорю, — пообещала Дубровина. — Если согласится, мы с Николаем её к тебе перевезём.
Они обнялись на прощание, и Дубровины уехали.