Вера прихорашивалась перед зеркалом. Поправила на голове пуховый платок, потом, подумав немного, мазнула по губам ярко-красной помадой. Сегодня был особенный вечер — Ленка позвала её в клуб на фильм, и там она надеялась встретить Ивана.
— Это куда лыжи навострила? — спросила недовольно Мария, появившись в дверном проёме. Её голос был резким, как скрип несмазанных дверных петель.
— Мам, мы с Ленкой договорились в клуб сходить, — ответила Вера, стараясь говорить спокойно, хотя сердце уже забилось быстрее от предчувствия неприятного разговора. — Там сегодня кино привезут, говорят, интересное.
— Куда, куда, — Мария недовольно поглядела на дочь, её взгляд скользнул по яркой помаде, по чуть-чуть подкрашенным бровям. — Какое тебе кино? Вон твоё кино — в люльке сидит. Это Ленка может по клубам бегать, она на выданье. А твоё время прошло. Баба, да к тому же разведёнка, какой тебе клуб?
Вера вздохнула, отворачиваясь от зеркала. Слова матери, как острые льдинки, впивались в душу, оставляя холодный след. Она знала, что мать не поймёт её. Никогда не поймёт.
— Мам, если мне пришлось с Генкой развестись, так что теперь, в землю себя живьём что ли зарыть? Мне всего двадцать один год, я жить хочу.
— Раньше об этом думать надо было, когда от мужа задрав хвост сбежала, — Мария шагнула в комнату, её голос стал ещё более строгим. — Думаешь, к тебе парни да мужики с уважением относиться будут? Как бы не так — прижмут где-нибудь в тёмном углу и полезут под подол. Потому как баба безмужняя. С такой всё можно.
Вера почувствовала, как щёки заливает краска. Голос матери, едкий и обидный, ранил сильнее, чем удар ножом. Двадцать один год — возраст, когда хочется цвести, влюбляться, а не сидеть в четырёх стенах, как она теперь, с дочкой на руках и с клеймом «разведёнки».
— Мам, ну это же неправда! — голос Веры дрогнул, в нём прозвучала отчаянная мольба. — Я не гулящая! Я просто хочу хоть немного отвлечься, повеселиться. Неужели это так грешно?
Она посмотрела на мать, ища в её глазах хоть каплю понимания, хоть намёк на сочувствие. Но увидела лишь суровое осуждение и привычную горечь. Мария покачала головой, словно Вера была неразумным ребёнком, который никак не мог понять очевидных вещей.
— Грешно, не грешно — не об том речь. Твоё место — дома, с ребёнком.
Вера почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Она не хотела плакать. Не хотела показывать свою слабость. Но слова матери были как ядовитые стрелы, попадающие прямо в сердце.
— Но я же не прошу многого, мам, — прошептала она, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Я просто хочу почувствовать себя живой. Хоть на часок. Хоть на полчаса.
Мария молчала, её лицо оставалось непроницаемым. Вера поняла, что спорить бесполезно. Она снова повернулась к зеркалу, но теперь её отражение казалось ей чужим. Ярко-красная помада выглядела нелепо. Она чувствовала себя загнанной в угол, лишённой права на радость, на молодость, на жизнь.
— Я пойду, — упрямо сказала она, глядя на мать. — И никто меня за это не осудит.
— Не смей, — прикрикнула на неё Мария. И загородила дорогу.
В это время в дом вошёл отец.
— Что тут у вас за крик, чего не поделили? — спросил Архип.
— Вот, полюбуйся на свою дочь, — язвительно произнесла Мария. — В клуб она собралась, кино ей захотелось посмотреть. Ни стыда, ни совести. Ещё и губы намазала как последняя, девка.
Архип перевёл взгляд с жены на Веру. Он видел, как дочь сжимает в кулаках концы платка, как дрожат её губы. В её глазах стояли слёзы, которые она изо всех сил пыталась сдержать.
— Маш, отвяжись от Верки, — проговорил Архип, голосом спокойным и твёрдым. — Молодая ведь совсем, пусть сходит. Сидит тут с нами безвылазно.
Мария фыркнула и отошла в сторону.
— А с Валькой кто сидеть будет, пока она по клубам шастает? На меня не надейтесь, я за день так наломалась, что месту рада.
— Я с внучкой посижу, не переживай, — ответил Архип жене. — Иди Вера, иди.
Вера посмотрела на мать, которая, насупившись, отошла к печке. И, долго не раздумывая, набросив на плечи шубейку ещё раз взглянула в зеркало.
— Спасибо, папочка, — прошептала она, крепко обнимая Архипа. — Я ненадолго.
— Иди, доченька, — улыбнулся Архип.
Выйдя на улицу, она глубоко вдохнула морозный вечерний воздух. Ночное небо уже начало расцветать первыми звёздами.
— А я думала ты уже передумала идти, — услышала Вера голос подруги. — Стою тут, жду-жду, а ты всё не выходишь.
Лена отделилась от плетня и подошла к ней.
— Мать не пускала, мораль читала. Какая я плохая дочь, и что обязана запереть себя в доме, раз с мужем развелась. Спасибо, отец вовремя пришёл, да укоротил её норов.
Они зашагали по улице, оживлённо болтая. Вера старалась не думать о матери, о её словах, которые всё ещё звучали в ушах. Все её мысли были об Иване и надежде увидеть его.
В клубе было душно и накурено. Горело несколько керосиновых ламп, посреди комнаты на стуле сидел гармонист, Юрка Гоштын, и наяривал «Барыню», только никто не танцевал. Девчата что-то обсуждали в сторонке. Ребята за столом играли в карты. Вера окинула их взглядом, но Ивана не увидела.
— Не придёт, наверное, — шепнула она Ленке. — Зря я сюда пришла.
Лена махнула рукой:
— Да ладно тебе, чего ему дома сидеть, явится. Это Сашке теперь в клуб путь заказан, сидит небось со своей городской, в стенку пялится.
Вера ничего не ответила, лишь вздохнула и присела на стул у стены.
Вдруг дверь клуба распахнулась, впуская порыв холодного воздуха. Вера подняла голову, сердце ёкнуло. На пороге стоял Иван, а рядом с ним сёстры, Катя с Натахой. Они немного посторонились, и вслед за ними вошёл Сашка и молоденькая, худенькая девушка в городском осеннем пальто.
Вера почувствовала, как к горлу подкатывает комок, но постаралась взять себя в руки.
— Ну вот, — прошептала Лена, кивая головой в сторону Ивана, — я же говорила, явится, и Ковалёва с его кралей с собой притащил. Глаза бы мои изменщика этого не видели.
Вера только кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Иван подошёл к столу, где сидели парни, и поздоровался с каждым за руку. Его взгляд скользнул по комнате, на мгновение задержавшись на Вере.
— Ты глянь, Вер, — Лена толкнула подругу в бок. — Какую воблу себе Ковалёв из Ташкента привёз. Кожа да кости, прямо мощи святые. Так ему гаду и надо, вот теперь пускай и любуется на скелет.
Вера слова подруги пропустила мимо ушей. Все её мысли были заняты Иваном: «Почему он с нею не поздоровался? Не узнал, что ли?». В это время в клуб вошёл районный киномеханик и крикнул:
— Кино смотреть собираетесь?
— Конечно, — загалдели вокруг.
— Тогда двое со мной, аппаратуру занести нужно. А остальные скамейки расставляйте.
Когда начали показывать кино, Вера села с Ленкой на одну из скамеек, оказавшись позади Сашки Ковалёва и его невесты. Свиридова весь фильм что-то злобно шептала про них, но она её не слушала, а смотрела немного вбок — туда, где сидел Иван с сёстрами, а он за весь фильм так ни разу и не оглянулся в её сторону. Кино закончилось, и люди стали расходиться. Вера первой вышла из клуба и встала рядом с крыльцом, дожидаясь Ленку.
— Здравствуй, Вера, — услышала она знакомый до боли голос и вздрогнула. Рядом с нею стоял Иван.
— Здравствуй, — еле слышно проговорила она и опустила голову.
— Кино посмотреть пришла?
— Да, вот решила с Ленкой сходить.
— И как, понравился фильм?
— Вроде, ничего.
— А мне «Трактористы» нравятся. В армии два раза смотрел. Днём как узнал, что в клуб привезут, сразу решил — пойду, и Сашку с Нютой сманил.
— Ванька, ну ты где делся? — к ним подбежали двойняшки, Катя с Наташей.
Они смерили насмешливым взглядом Веру и, повернувшись к брату, заявили:
— Домой пошли, чего тут торчать, танцев всё равно уже не будет. Юрку пьяного домой на подводе повезли, так что нечего мёрзнуть.
Иван, виновато улыбнувшись Вере, быстро попрощался с ней, и сёстры, весело пересмеиваясь, потащили его к дороге.
(Продолжение следует)