Глава ✓376
Начало
Продолжение
Весь путь от Лондона и через Пролив до бухты Сены "Аллюр" преодолел за два дня.
Чуть меньше времени понадобилось, чтобы подняться по извилистой и полноводной от зимних дождей Сене до Парижа.
Маша помнила его полным русской речи, громкого смеха и мелькающих всюду мундиров.
Прошло долгих восемь лет, но эти узкие кривые улочки, набережная Сены и старинные домики, помнившие, казалось, дым средневековых костров, оставались неизменными. Только не звучит больше русская речь, не подкармливают солдаты у своего стана на Елисейских полях оголодавших мальчишек, "бабочки" 6аходят себе кавалеров из местных, не ведут на водопой и помывку коней казаки, пугая голыми крепкими задами парижских обвыателей.
Центр Парижа оказался ужасно перенаселённым, тёмным, опасным и нездоровым во всех смыслах местом. Маша, помогавшая супругу в больнице понимала, что нищеты и в Петербурге хватает, но не настолько убогой она была. Огромная территория, где нищета, эпидемии и болезни, преступность и безразличие существуют рука об руку среди готической рассыпающейся от времени архитектуры. Где солнечный свет и воздух практически не касаются земли - настолько узки улочки.
- Париж казался мне издалека сверкающим самоцветом, а оказалось, что это блестит грязь. Здесь ослепительное тщеславие и невыносимая нищета живут на одних улицах.
Задумчиво рассматривая стены закопчённого Лувра Анна Павловна не смогла скрыть своего разочарования.
- Город, где из семи новорождённых младенцев четыре умирают в течение первого года жизни*, - добавила Мария Яковлевна.
Старейшая часть города, остров Сите и Арчинский район, мало изменилась со средних веков. Плотность населения тут была чудовищной по сравнению со всем остальным городом. Порой в одной комнате в пять квадратных метров жили 23 человека, одновременно взрослых и детей, иногда даже не встречаясь друг с другом. Когда одни ложились спать, другие отправлялись на работу, и не всегда - на фабрику или в мастерские, дети с самого юного возраста обеспечивали собственный кусок хлеба.
Другой серьёзной проблемой для наших путешественниц стал транспорт. Для цетра Парижа первой четверти 19 века широкой улицей считалась та, что была шириной пять метров. Куда чаще встречались улочки в один или два метра в ширину. Коляска или телега едва ли могли передвигаться в старинной части города, верховые из-за криминальной обстановки были там редкими гостями и туристкам, если они хотели посмотреть старинный памятник архитектуры, приходилось идти к нему пешком.
На таких узких улочках, где открытын ставни на окнах одного дома при малейшем порыве ветра стучат о оставни дома напротив проще простого возводить баррикады.
Нынче тщетно искать старый Париж, ничего от него не осталось, кроме обломков, да и те растаскали на сувениры.
Мария Яковлевна показывала памятные для себя места, рассказывала Анне Павловне, Джейн и Элизабет о той удивительный атмосфере , что царила здесь восемь лет назад. Разве что народу стало побольше, но это и неудивительно.
Всё так же власть предержащие стремились жить в загородных резиденциях, а не неудобных, загаженных, полных простого люда центральных улицах древнего города.
Людовик XVIII, мучимый подагрой, почти не покидал своего кресла и жил попеременно то в Тюильри, то в замке Сен-Клу.
Древний и обветшавший дворец Тюильри был не слишком удобным местом для проживания: в нем не было ни подвала, ни канализации, а из-за отсутствия современных систем водоснабжения стоял неприятный запах.
Графиня Каменская, пожелавшая быть представленной французскому императору, потом бледнея от негодования и омерзения делилась с попутчиками по путешествию впечатлениями.
- Поднимаясь по лестницам Павильона Флоры и в коридорах второго этажа дышать, господа, следует с опаской. И следить, куда наступает ваша нога.
От реки в распахнутые окна тянет сыростью, гниющими отбросами и рыбой. А господа придворные, вынужденные использовать в качестве сортиров ниши и гардины, вместо того, чтобы воспользоваться садом, отнюдь не добавляют императорской резиденции величия, равнодушно не стремятся остаться неузнанными.
Поверьте, я и в самой глухой своей деревне не встречала такого пренебрежения условностями.
- Выходит, Анна Павловна, наши Ваньки, Петьки и Касьяны Васильевичи чистоплотнее милордов французских? - прыснула в кулачок откровенно веселящаяся Маша.
- Во всяком случае, им и в голову нечесаную не приходит гадить по углам в барской усадьбе. И слава Богу! - совершенно серьёзно заметила графиня Каменская.
Два дня гости Парижа в удобной коляске колесили по всемирной столице моды.
Дамы и господа не оставили своим вниманием модные магазины и рынки, антикварные лавочки и живописные предместья.
Удивительно солнечным днём в середине ноября завсегдатаи бистро нв Вандомской площади оказались свидетелями презабавной сцены. Две дамы, закутанные в чёрное, сошли с коляски и величественно, не оглядываясь на фланирующую публику, подошли к основанию монумента.
Одна из них, явно престарелых лет, тяжело опиралась на руку более молодой и стройной спутницы. Преклонив колена, они положили к подножию Колонны по две алые розы.
Рука пожилой дамы скользнула по бронзовым барельефам, как будто лаская верного друга, а плотная вуаль скрывала её лицо от досужих бездельников.
- Мы помним, дружочки, мы помним, наши мальчики. И мы отомстили за вас. - голос её, полный муки, прервался. Кусая платок, рыдая, и не стесняюсь слёз своих, Анна Павловна Каменская перечислила имена, до сих пор поминаемые в храмах и часовнях на их родной земле.
В этой колонне, безжалостно переплавленные победителями, навеки остались пушки, захваченные французами у русских войск при Аустерлице. И кровь её племянников и крестников до седьмого колена, сыновей её подруг и знакомых навсегда впитались в этот металл.
13 часов дня 19 ноября 1805 года каре Лейб-Гвардии Семеновского полка было прорвано французскими мамлюками. Семеновцы не отступают, погибая под ударами их сабель. Их товарищи по Петровской бригаде - Лейб-Гвардии Преображенский полк - не в состоянии помочь, так как со всех сторон на них наседает французская пехота.
Склоны холмов затянуты пороховым дымом, небеса стонут от гула выстрелов и криков, то и дело вспыхивают лезвия сабель, мерцают багрово-алые всполохи редкого ружейного огня. Закопчённые канониры едва успевают взять прицел, заряжающие всё более рискуют - стволы пушек почти раскалены и при малейшей искры порох в бумажных пакетах-картузах может взорваться. Грязная вода стекает со щёток, которыми дульные стараются очистить от нагара ствол и хоть немного его охладить. Сквозь облака сизого порохового дыма едва проглядывает оранжевый диск осеннего солнца - солнца страшного, мрачного.
Солнца Аустерлица.
Лейб-Гвардии Кавалергардский полк, пожалуй, самый престижный полк Русской Императорской армии, вобравший в себя цвет русской аристократии, сливки петербургского общества, вклинился, обнажив палаши, в эту мясорубку. Реет серебром на красном с крестом и двуглавым орлом полковой штандарт.
Кавалергарды сделали свой шаг в бессмертие и остались на полях Богемии вместе со своими товарищами - огромные гнедые лошади под красными с серебром вальтрапами и рослые кавалергарды в белоснежных с красными воротниками колетах и солдатики в серых мундирах. Офицеры и рядовые - вместе.
Их поседевшие матери, их невесты и жёны, в одночасье ставшие вдовами, благословили путь Анны Павловны Каменской и молились за неё и вместе с ней в этот день, 19 ноября. Она стояла у этой колонны не одна. Вместе с нею, незримыми тенями плечом к плечу, стояли они - скорбящие матери России.
Английские леди и джентльмены, сначала с интересом наблюдавшие за сценой, смущённо отвели глаза, поражённые неизбывным горем, что олицетворяли в этот момент эти две русские женщины. И может быть впервые осознали тут гигантскую пропасть, что отделяла их.
На берега Англии не ступала нога захватчика с 1066 года, а эти две хрупкие женщины были свидетельницами самого жестокого, кровавого и опустошительного нашествия их времени.
Сейчас они, гордые и не сломленные, не ожесточившиеся, стоят в самом центре столицы страны, что принесла им столько горя. С цветами в хрупких руках.
- Спасибо, Машенька. Спасибо, голубушка моя. Что дала старухе прорыдаться, оплакать наших мальчиков, как положено. Они так долго ждали.
Тьфу на этот Париж! Продажная девка - иине более.
Продолжение следует ...
Телефон для переводов и звонков 89198678529 Сбер, карта 2202 2084 7346 4767 Сбер
* Сведения взяты у Фурье Виктора Консидерана