— Клац-клац-клац!
Лена села на кровати. Опять этот звук. Настырный, откуда-то знакомый и такой оглушительный в тихой ночной квартире.
— Да что же это за чертовщина? С таким трудом уснула, и вот вам, пожалуйста, — проворчала она, не ожидая, что кто-то ответит.
Никто и не ответил. За окном хмурилась ночь, метель, гудя, бросала в стекло снежные горсти. Назойливое клацанье стихло. Словно преследовало только одну-единственную цель: разбудить Лену. Разбудило, будь оно проклято.
***
После того, как ушел Володька, тело Лены словно разучилось жить. Так, наверное, себя чувствует рыба, выброшенная на берег: разевает рот, пытается вдохнуть, не понимает, что происходит.
Вот и Лена не понимала, что делать дальше. Жить, как раньше? Начать все сначала? Казалось, организм растерялся от таких душевных метаний. Она не могла спать ночью, зато днем впадала в тяжелую многочасовую полудрему. Иногда кусок не лез в горло. А бывало, Лена обнаруживала себя за столом с ложкой в руке, царапающей дно опустевшей кастрюльки.
На работе пришлось взять отпуск. Начальство побухтело, но отпустило. Лена уже много лет пахала без отдыха. Выцарапала себе целый месяц и заперлась дома. Видеть никого не хотелось. Да никто особо и не рвался спасать Лену от депрессии, расправившей черные крылья. Разве что подружка Оля иногда приходила. Правда, она не спасала. Скорее наоборот: загоняла все глубже и глубже. Так, во всяком случае, тогда казалось Лене.
— Ну чего ты киснешь? — говорила Ольга. — Ушел и ушел! Все мужики одинаковые, и твой Володька не исключение. Седина в бороду, бес в ребро. Это ты, клуша, верила ему безоговорочно. А мужикам верить нельзя!
Лена лежала, скрючившись на кровати, уткнувшись носом в стену. Молчала. Не объяснишь ведь Ленке, что двадцать лет она считала Володьку не только мужем, но и своим единственным другом, верным, надежным, близким. И чего угодно могла ожидать от него, только не предательства.
«Как он мог? Когда успел? Зачем?» — беспомощные вопросы барахтались в голове, а ответов у Лены не было. Ольга воспринимала Ленино молчание по-своему. Считала его добрым знаком. Раз молчит подружка, значит, слушает. А раз слушает, то, может, задумается и поймет, что нечего страдать, ни один Володька в мире недостоин этого.
— Давай, подруга, вставай! Ты же молодая еще, симпатичная, вполне обеспеченная. Нужно встряхнуться, выйти из дома, в салон какой-нибудь сходить, отвлечься. Ну как в женских журналах советуют.
Лена не верила женским журналам. Глупости там пишут. Ну не может человек, у которого жизнь разбилась вдребезги, воспрянуть только из-за новой прически. Сказки все это для недалеких дамочек.
— Ну и лежи! — сдавалась Ольга. — Может, тебе и правда отлежаться надо. А я еще как-нибудь зайду. Главное, чтобы ты совсем мозгами не поехала.
Лена слышала, как она ворчит, одеваясь в прихожей. Хлопала входная дверь, и депрессия подползала поближе.