Часть 4
Я стала замечать, что поведение Раиса постепенно меняется. Раньше он почти не появлялся дома до позднего вечера, а теперь начал возвращаться гораздо раньше. Сначала я не придала этому значения — возможно, дела на фабрике шли лучше, или у него появилось больше свободного времени. Но вскоре изменения стали слишком явными: он стал завтракать с нами — со мной и Рустамом, — чего раньше никогда не случалось.
Однажды Раис неожиданно объявил, что повезёт нас в кинотеатр. Рустам прыгал от радости, хлопал в ладоши и всё повторял: «Папа, правда? Мы пойдём в кино?» Я тоже обрадовалась — наконец‑то отец начнёт уделять внимание сыну! В тот день мы втроём отправились в город: я в скромном платье, которое мне выдали в доме, Рустам в своём лучшем костюме, а Раис — в дорогом пальто.
В кинотеатре Рустам сидел между нами, заворожённо глядя на экран, то и дело хватая меня за руку от восторга. Раис изредка поглядывал на меня, улыбался, но я не придавала этому значения. Я была счастлива видеть, как мальчик радуется, как светится его лицо, когда на экране появлялись любимые герои.
Но позже, анализируя всё произошедшее, я поняла: я была наивной дурой. Всё это время Раис делал это не ради сына — он присматривался ко мне. Он наблюдал, как я общаюсь с Рустамом, как забочусь о нём, как нахожу подход к ребёнку. И, видимо, остался доволен увиденным. Через несколько дней после похода в кино Раис пригласил меня на беседу. Он попросил пройти в его кабинет. Раис предложил мне сесть в кресло, сам устроился напротив, сложил пальцы домиком и какое‑то время молча смотрел на меня.
— Алёна, — наконец произнёс он низким, уверенным голосом, — я долго наблюдал за тобой. Ты добрая, заботливая, умеешь находить подход к детям. Рустам к тебе привязался, и я вижу, что ты искренне к нему относишься.
Я молча кивнула, не зная, к чему он клонит.
— Я хочу предложить тебе стать моей женой, — продолжил Раис, не сводя с меня взгляда. — Я понимаю, что это может показаться неожиданным, но поверь: я серьёзно отношусь к этому решению.
Я замерла, не в силах вымолвить ни слова.
— Подумай, — мягко продолжил он. — Я обеспечу тебя всем необходимым. Оформят все документы, чтобы ты могла свободно передвигаться, жить без страха. Я помогу найти твоего сына — у меня есть связи, возможности. И я отправлю деньги твоей маме — столько, сколько потребуется. Ты больше не будешь зависеть от обстоятельств.
Я сглотнула, пытаясь собраться с мыслями. Его слова звучали заманчиво — слишком заманчиво. Найти Лёвушку, помочь маме, обрести свободу… Но какой ценой?
— Вы… вы действительно готовы помочь? — тихо спросила я, стараясь не выдать дрожь в голосе.
— Абсолютно, — твёрдо ответил Раис. — Всё, что я сказал, — правда. Я даю тебе время подумать. Но прошу не торопиться с ответом — обдумай всё как следует.
- А какой я буду женой, третьей? – спросила я
Раис посмотрел на меня, в глазах я увидела разочарование. Видимо, мой вопрос ему не понравился.
- Любимой, - произнёс он улыбаясь.
Он встал, подошёл к окну и посмотрел вдаль, словно давая мне возможность прийти в себя.
А я… я думала о побеге. Не раз и не два. Но выйти за ворота просто так я не могла — всюду охрана, правила, зависимость от милости хозяина. Выезжала я очень редко, только с Алишером, да и то лишь по «собачьим делам» — отвезти Оскара к ветеринару или на осмотр. Подвести Алишера я тоже не хотела — он и так рисковал, помогая мне. Да и что я могла сделать, находясь в чужой стране без документов и денег?
Взгляд мой упал на портрет матери Раиса, висевший над камином. Строгое лицо, гордая осанка. «А смогу ли я так жить? — пронеслось в голове. — Быть женой человека, который видит во мне лишь удобную партию? Ради цели? Ради Лёвушки?»
Раис обернулся и снова посмотрел на меня — спокойно, выжидающе. Я глубоко вздохнула, пытаясь унять волнение, и тихо произнесла:
— Дайте мне несколько дней. Мне нужно всё обдумать.
Он кивнул с лёгкой улыбкой:
— Конечно, Алёна. У тебя есть время.
Эти дни я ходила сама не своя — будто плыла по мутному течению, не чувствуя дна под ногами. Каждое утро я просыпалась с одной и той же мыслью, каждое мгновение бодрствования было пронизано одним и тем же выбором. Я взвешивала всё за и против, раскладывала аргументы по полочкам, но они путались, смешивались, сталкивались друг с другом, как волны во время шторма.
Ради Лёвушки я готова была жизнь отдать — это не было преувеличением, это была чистая, безусловная правда. Но теперь впервые за долгое время я задумалась и о себе. Не о выживании, а о жизни — настоящей, осмысленной, свободной. И эта мысль пугала меня не меньше, чем перспектива брака с Раисом. Я ругала себя за нерешительность, за эти «а что, если», за сомнения, которые грызли изнутри, словно голодные звери.
На одной чаше весов лежала моя жизнь с нелюбимым человеком — богатая, обеспеченная, но лишённая свободы и искренних чувств. Я представляла себе эти дни: постель, которая будет через силу; вежливые улыбки, за которыми нет тепла; дом, который так и не станет родным. Я видела себя в золочёной клетке — сытой, ухоженной, но запертой.
На другой чаше — мой сын. Лёвушка с его ясными голубыми глазами, звонким смехом, маленькими ладошками, которые так любят, когда их держат. Я вспоминала, как он боялся темноты и просил, чтобы я посидела рядом, пока он не уснёт. Как строил домики из кубиков и гордо показывал мне свои творения. Как доверчиво прижимался ко мне, когда ему было грустно. Я перебирала в памяти все обещания Раиса.
В глубине души я не доверяла ему до конца. Кто знает, сдержит ли он слово? Но другого шанса найти сына у меня не было.
Однажды вечером я решилась. Рустам играл с Оскаром в соседней комнате — слышался его заливистый смех и весёлое тявканье пса. Я глубоко вздохнула, расправила плечи и направилась в кабинет Раиса.
Он сидел за своим массивным письменным столом, просматривал какие‑то бумаги. При моём появлении поднял глаза.
— Я согласна, — произнесла я тихо.
Раис встал, обошёл стол и остановился напротив меня.
— Ты не пожалеешь, Алёна, — сказал он, и в его голосе прозвучала искренняя радость.
— Прежде чем мы продолжим, — перебила я, — я хочу ещё раз услышать ваши обещания. И главное — найти моего сына. Это не просьба, а условие. Без Лёвушки никакой брак не имеет смысла.
Раис помолчал, внимательно глядя на меня. В его взгляде читалось уважение — кажется, он не ожидал такой решительности.
— Хорошо, — кивнул он. — Я клянусь, что сделаю всё возможное, чтобы найти твоего сына. Использую все свои связи, подниму на ноги всех, кого нужно. Как только он будет найден, я лично обеспечу вашу встречу. Документы будут готовы в течение месяца, а первый перевод твоей маме отправим завтра же.
Я закрыла глаза на мгновение, пытаясь унять дрожь в руках. Решение принято. Обратного пути нет. Но в груди теплилась надежда — слабая, хрупкая, но всё же надежда. Надежда на то, что этот трудный выбор приведёт меня к моему мальчику.
— Спасибо, — прошептала я. — Спасибо, что понимаете.
Раис мягко улыбнулся и осторожно коснулся моей руки:
— Мы начнём новую жизнь, Алёна. И я сделаю всё, чтобы ты не пожалела о своём решении.
Я кивнула, но про себя подумала: «Я делаю это ради Лёвушки. Только ради него». И эта мысль стала моим якорем — тем, что поможет выстоять в грядущих испытаниях.
Раис сдержал слово — по крайней мере, формально. Через месяц у меня на руках лежал новенький паспорт с моей фотографией и чужой, теперь уже моей, фамилией. В кошельке — несколько купюр на личные расходы. Но тратить их было практически некуда: я по‑прежнему не могла выехать за ворота без сопровождения Раиса. Даже прогулки в город случались лишь тогда, когда он сам изъявлял желание куда‑то отправиться — и неизменно брал меня с собой.
В семейной жизни всё оказалось не так, как я надеялась. В постели Раис оказался резким и агрессивным. Иногда он мог ударить — не сильно, но достаточно, чтобы оставить след на коже и в душе. Его настроение менялось мгновенно: только что он улыбался, шутил, а через минуту — холодный взгляд, резкий окрик, хлесткое слово или даже пощёчина.
Каждый день я напоминала ему о сыне.
— Раис, что нового по поиску Лёвушки? — спрашивала я за завтраком, стараясь говорить спокойно.
— Работаю над этим, — неизменно отвечал он, не поднимая глаз от газеты. — У меня есть люди, они проверяют все версии.
— Но есть хоть какие‑то новости? — настаивала я. — Может, нужны ещё сведения? Я могу что‑то уточнить…
— Алёна, я же сказал: всё под контролем. Доверь это мне, — обрывал он разговор и переводил тему.
Оставаясь одна в своей комнате, я плакала. Тихо, беззвучно, уткнувшись лицом в подушку. Слезы катились по щекам, а в голове крутилась одна и та же мысль: «Это сон. Сейчас я проснусь у себя дома, рядом будет мама, а Лёвушка прибежит ко мне с криком „Мама, доброе утро!“». Но утро наступало, и я всё так же была здесь — в большом доме, полном роскоши и одиночества.
Единственной отдушиной стали два человека: Рустам и Алишер.
Рустам, словно маленький ангел, заменял мне сына. Мы вместе читали, играли, кормили птиц в саду, строили замки из песка. Я учила его завязывать шнурки, считать, различать цвета и формы. В его глазах я видела ту же тоску по родительской любви — и отдавала ему столько тепла, сколько могла. Он звал меня «тётя Алёна», иногда, забывшись, — «мама», и каждый раз у меня сжималось сердце.
А Алишер… С ним я начала чувствовать себя живой. Мы обменивались взглядами, короткими фразами, улыбками. Я искала предлог увидеться с ним: то нужно было отвезти Оскара к ветеринару, то проверить новую амуницию для собаки, то просто прогуляться до гаража, где он чинил машину. И он, кажется, ждал этих встреч не меньше меня. В его глазах читалось понимание — он тоже был здесь не по своей воле, тоже мечтал о свободе.
Однажды я случайно услышала разговор Раиса по телефону. Я задержалась в холле, чтобы поправить шарф, и замерла, услышав его голос из кабинета:
— Да, всё идёт по плану… Нет, искать я его не собираюсь… У меня уже двое детей, надеюсь, будут ещё… Потом что‑нибудь придумаю: скажу, что не нашёл, или что мальчик живёт счастливо с отцом и забыл мать… Какая разница? Она никуда не денется.
Слова ударили, как хлыст. В груди всё оборвалось. Я прижалась к стене, стараясь не дышать, пока он говорил. В голове шумело, перед глазами поплыли тёмные пятна. Значит, он лгал. Всё это время лгал. Мои надежды, мои мечты, моя вера в то, что я смогу вернуть Лёвушку, — всё рухнуло в одно мгновение.
Я решила действовать.
Внешне я оставалась прежней: послушной, спокойной, покорной. Но внутри всё кипело. Я начала осторожно прощупывать почву: стала просить украшения — «чтобы соответствовать статусу жены такого человека», просила денег на новые наряды, жаловалась, что «нечего надеть», ненавязчиво выясняла, где хранится мой паспорт (оказалось, в сейфе в кабинете Раиса), запоминала распорядок дня охраны, график смены постов, уточняла у Алишера, какие маршруты он обычно выбирает для поездок.
Я готовилась к побегу. Каждую ночь перед сном я мысленно прокручивала план: как выберусь из дома, куда пойду, как свяжусь с мамой, как найду Лёвушку. В кармане платья теперь всегда лежал маленький ключ от садового сарая — запасной, который я нашла в гараже. Я тренировалась бесшумно открывать и закрывать окна в своей комнате. Запоминала, в какое время дворник уходит на обед, а охранник делает обход.
И каждый раз, укладывая Рустама спать, я шептала ему на ухо:
— Будь счастлив, малыш. И помни: ты достоин любви и заботы. Настоящей, искренней любви.
Он сонно улыбался и прижимался ко мне. А я глотала слёзы, зная, что скоро мне придётся оставить и его. Но я должна была идти — ради Лёвушки. Ради нас всех.
Продолжение здесь
Дорогие читатели! Буду искренне рада, если вы поддержите меня лайком — и ещё больше обрадуюсь, увидев ваш отзыв!