Часть 3
— У вас есть жена… Вы тоже не по своей воле попали на эту ферму, как и я? — решилась я расспросить Жасура, пока мы вместе убирали один из загонов.
Жасур замер на мгновение, опустил лопату и тяжело вздохнул.
— Мы наёмные рабочие, — ответил он глухо.
— Мне в Душанбе надо, — тихо сказала я. — Сына ищу. Утром, по приезде в Ташкент, мой попутчик — я говорю про Азата— сообщил, что некий Архип проиграл меня в карты. Я, конечно, сопротивлялась, но Азат ударил меня и силой привёз сюда.
Жасур помрачнел ещё сильнее, покачал головой:
— Азат… Страшный человек и очень хитрый. Всё норовит, чтобы бесплатно на него работали. Убежать отсюда трудно — территория охраняется, собаки злые, да и куда бежать в чужой стране без денег и документов? Но я не могу тебе помочь — убьёт меня или сына. Мне‑то уже всё равно, а вот сына я не могу потерять. Он — единственный человек, самый дорогой и близкий. Жену я потерял много лет назад, больше никого и нет…
Он замолчал, вытер рукавом лоб и продолжил:
— Ты вот что… К хозяину раз в две недели приезжают покупатели собак. Нам он не велит высовываться в это время — чтобы не смущали клиентов своим видом. А ты постарайся попасться на глаза какому‑нибудь покупателю. Может, это как‑то поможет тебе выбраться.
— А кто эти покупатели? — настороженно спросила я.
— Да разные люди бывают. Богачи, одним словом. Но бывают и просто любители собак — обычные люди, покупают для своих детей. Хотя… — он вдруг помрачнел. — Этот совет я зря тебе дал. А вдруг попадётся человек ещё хуже Азата? Попадешь в сексуальное рабство — и всё, конец. Здесь хоть как в тюрьме, зато Азат пока тебя не трогает. А с сыном твоим что?
— Сына я родила от парня‑таджика, — вздохнула я. — Он учился у нас в городе. Жениться отказался, а через четыре года выкрал ребёнка. Вот и отправилась я за ним. Хотела вернуть сына, а сама оказалась вот здесь.
— Трус твой парень, — твёрдо сказал Жасур. — Разве можно от ребёнка отказаться? Ладно, работать пора. Тебе если чего надо — говори. Чем смогу — помогу.
Я сглотнула ком в горле. В груди затеплилась слабая надежда.
— А вы… можете весточку домой отправить? Или как‑то сообщить, что Азат незаконно меня удерживает? Может, моя мама поднимет тревогу, подключит знакомых…
Жасур горько усмехнулся:
— Да тут нет ни почты, ни телефона. А в милиции меня и слушать никто не будет — скажут, что я вру или что сам в этом замешан. Да и кто поверит рабочему против хозяина, у которого все связи?
Надежда, которая лишь краешком показалась передо мной, рухнула, словно карточный домик. Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы, но быстро сморгнула их. Нельзя показывать слабость — это только ослабит меня.
«Нет, — твёрдо подумала я, — я что‑нибудь придумаю. Должен быть способ выбраться отсюда и добраться до Душанбе. Ради Льва я обязана найти выход».
В середине недели неожиданно приехал Азат. Он обошёл территорию, хмуро оглядывая каждый угол, и резко бросил:
— Чтобы здесь всё блестело! Приезжает хороший покупатель — хочет купить сразу несколько собак.
Я замерла, взвешивая в уме совет Жасура. Воспользоваться им или всё‑таки нет? Мысль о сексуальном рабстве заставляла кровь стынуть в жилах — лучше уж оставаться здесь, где, по крайней мере, я хотя бы знала правила этой жестокой игры. Но шанс… крошечный шанс на спасение всё равно манил. В конце концов я решила: понаблюдаю за приезжими, оценю их лица, манеру держаться — а потом уже приму решение.
Три дня мы работали не покладая рук. Вычищали клетки до блеска, скребли деревянные настилы, убирали территорию — даже те уголки, куда давно никто не заглядывал. Сын Жасура уже оклемался и тоже помогал: таскал вёдра с водой, подметал, мыл кормушки. Видно было, что отец строго с ним поговорил — парень старался изо всех сил, работал молча, не поднимая глаз, и заметно вздрагивал всякий раз, когда Жасур оказывался поблизости.
Накануне приезда гостей я решилась попросить Жасура:
— Найди мне зеркало, пожалуйста. Я последний раз видела себя в вагоне поезда…
Он молча кивнул, провёл меня в свою часть хижины — за занавеску из старого ковра. Там, на стене, висел осколок овального зеркала, потрескавшийся по краям. Поглядев в него, я едва узнала себя. Синяк под глазом прошёл, но лицо… оно загорело, обветрилось, стало каким‑то грубым, чужим.
Я как могла привела себя в порядок: нашла гребень, долго расчёсывала волосы, собрала их в хвост и перевязала обтрёпанной верёвочкой. Надела чистый халат, который Жасур дал мне несколько дней назад. Сама не понимала, зачем так стараюсь выглядеть лучше. Хотела понравиться? Или, наоборот, нужно было выглядеть как можно страшнее, чтобы отпугнуть приезжих?
Азат отдал строгий приказ:
— Зайти в свои жилища и не показываться, пока сам не скажу!
Я встала за дверью хижины и, прильнув к узкой щели, стала наблюдать за гостями.
Вскоре прибыли машины — два чёрных джипа с тонированными стёклами. Из них вышли двое мужчин в дорогих костюмах. Водители остались в салонах, не выключая двигателей. Каждого гостя сопровождал молодой парень — видимо, охранник: коротко стриженный, плечистый, с цепким взглядом.
Мужчины неторопливо прохаживались вдоль загонов. Один, с жёстким лицом и залысинами, живо интересовался бойцовскими собаками — придирчиво осматривал их зубы, мышцы, заставлял охранников дёргать цепи, чтобы проверить реакцию. Второй, постарше, с седыми висками и холёными руками, на этих псов даже не смотрел. Его внимание привлёк молодой лабрадор на дальнем конце территории — золотистый, с умными глазами и пушистым хвостом. Он замер у сетки, дружелюбно виляя хвостом, и мужчина указал на него рукой:
— Вот этого. Хочу именно его.
Сердце у меня ёкнуло. Я затаила дыхание, продолжая наблюдать, и в голове крутилась одна мысль: «Может, это мой шанс?»
Азат подбежал к клетке, рывком открыл дверцу и попытался вывести лабрадора. Но пёс, видимо, испугался незнакомых людей и громких голосов — заартачился, упёрся лапами в землю и заскулил, не желая выходить.
Азат заметно растерялся — перед важным гостем это выглядело крайне неуместно. Лицо его покраснело, на лбу выступили капли пота, жилы на шее напряглись. Он бросил короткий взгляд на гостя, затем резко обернулся и крикнул:
— Алэна! Иди сюда!
Так он искажал моё имя — Алёна — на свой манер.
Я вышла из хижины, подошла к клетке и опустилась на корточки рядом с собакой. Протянула руку, погладила её по голове, по шее, тихонько заговорила:
— Ну чего ты, испугался? Пойдём со мной, хороший мой, всё хорошо…
Лабрадор поднял на меня глаза, принюхался, узнал знакомый запах и голос. Его дыхание стало ровнее, хвост чуть дрогнул. Я продолжала гладить его, шептать что‑то успокаивающее — и вот он сделал шаг вперёд, потом ещё один, вышел из клетки и прижался боком к моей ноге.
Гость, тот самый седовласый мужчина с холёными руками, внимательно наблюдал за этой сценой.
— Русская? — спросил он у Азата, кивнув в мою сторону.
— Да, работает у меня, — поспешно ответил Азат, стараясь вернуть расположение гостя. — Я хорошо плачу, всё по закону. Вот, смотрите, какой молодой, здоровый пёс — не пожалеете, и ваш сын не пожалеет, вы же для него берёте?
Гость окинул Азата долгим, недоверчивым взглядом. Молчание затянулось на несколько секунд — я почувствовала, как участилось сердцебиение.
— Я беру собаку, — наконец произнёс мужчина, — но только с этой девушкой. Сын мал ещё, а она, видно, умеет за ним ухаживать. И собака доверяет этой женщине.
— Но… но как же… — начал было возражать Азат, даже сделал шаг вперёд, но тут же замер.
Гость не стал слушать. Он достал из внутреннего кармана пиджака толстую пачку купюр — хрустящих, новеньких, с яркими печатями. Азат замер, его глаза на мгновение расширились, потом заблестели жадным блеском. Он сглотнул, коротко кивнул в знак согласия.
— Собирайтесь, — бросил он мне, не скрывая раздражения.
Вещей у меня почти не было. Я молча пошла в хижину, взяла второй халат, который у меня был — тот самый, что дал Жасур, — и вышла во двор.
— Это всё? — удивлённо приподнял бровь гость.
Я кивнула.
— Бери пса и — в машину, — коротко приказал он.
Затем он что‑то быстро сказал своему спутнику на незнакомом мне языке. Тот коротко ответил, кивнул. Мы подошли к джипу. Охранник открыл заднюю дверь, я забралась внутрь вместе с лабрадором — он тут же улёгся у моих ног, тяжело дыша.
Машина тронулась. В боковое окно я увидела Жасура — он стоял у ворот, в руках держал метлу, но сейчас забыл про работу. Он поднял руку и махнул мне. Я тоже махнула в ответ. Он улыбнулся — впервые за всё время, что я его знала. Сердце сжалось. Я смотрела, как отдаляется ферма, как исчезают за поворотом хижины, загоны, знакомые очертания холмов. Лабрадор ткнулся носом в мою ладонь, и я машинально погладила его за ушами.
Что ждёт меня впереди? Новый хозяин, новый дом, новая жизнь — или новая ловушка? Я не знала ответа.
Ехали мы молча. Хозяин машины не задавал мне вопросов, а я не решалась заговорить первой. В салоне царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь ровным гулом двигателя и тихим дыханием лабрадора, который мирно лежал у моих ног, уткнувшись носом в ботинок.
Приехали мы уже поздно вечером, когда небо окрасилось в глубокие фиолетовые тона, а первые звёзды начали проступать сквозь сумрак. Машина въехала в массивные кованые ворота — они тут же закрылись за нами с тяжёлым металлическим лязгом. Перед нами раскинулся дом, больше похожий на дворец из восточных сказок: высокие колонны, резные арки, сверкающие на фасаде мозаичные узоры. Светильники вдоль дорожек зажглись автоматически, отбрасывая золотистые блики на выложенный мраморной плиткой двор.
На порог вышел мужчина в строгом тёмном костюме:
— Селим, проводи девушку в комнату в цокольном этаже. Пусть приведёт себя в порядок, попроси Алию, пусть даст ей переодеться. Да, накорми не забудь, а потом жду в кабинете.
Я не могла оторвать глаз от этого великолепия. Таких дворцов я не видела никогда — разве что в сказках читала о них, представляя себе волшебные страны и далёкие королевства. Но теперь всё это было реальностью: прохладный мрамор под ногами, арочные проходы, украшенные лепниной, тяжёлые бархатные шторы на окнах.
Комнату, которую мне предоставили, нельзя было назвать роскошной — она была простой, но уютной. Кровать с мягким матрасом и свежим бельём, деревянный стол, стул, небольшой шкаф с зеркальной дверцей. Но после тесной хижины на ферме это казалось настоящим раем.
Меня проводили в баню — просторную, с каменными скамьями и бассейном, наполненным тёплой ароматной водой. За несколько недель я впервые могла нормально помыться: смыть с себя грязь, пот, следы тяжёлой работы. Я долго стояла под струями воды, смывая не только грязь, но и тяжесть последних дней.
Потом я переоделась. Одежда, которую принесла Алия, состояла из тонких штанов и длинной туники из пёстрого материала с вышивкой по краям. Ткань была мягкой на ощупь, невесомой — я почти забыла, каково это — носить что‑то настолько комфортное.
Когда я вернулась в комнату, на столе уже ждал ужин: чашка с сочными фруктами — виноградом, инжиром, гранатами, свежая булка с хрустящей корочкой и миска с какой‑то ароматной кашей, посыпанной орехами и изюмом. Я ела медленно, наслаждаясь каждым кусочком, и впервые за долгое время почувствовала, как силы понемногу возвращаются ко мне.
Вскоре вошёл тот же Селим и повёл меня запутанными ходами — через галереи, по лестницам с витиеватыми перилами, мимо залов с высокими потолками и портретами на стенах. Наконец мы остановились у массивной двери из тёмного дерева. Селим постучал, дождался ответа и жестом пригласил меня войти.
Кабинет хозяина поражал размерами. Вдоль стен стояли книжные шкафы до потолка, на полу лежал толстый восточный ковёр с замысловатым узором. Хозяин сидел за массивным письменным столом из красного дерева, склонившись над какими‑то документами. При виде меня он оторвался от своих дел, отложил перо и внимательно посмотрел на меня.
— У меня сын, ему четыре года, — начал он ровным, спокойным голосом. — Будешь присматривать за ним, когда он захочет поиграть с собакой. В остальное время будешь помогать по дому. Одежда, еда, ночлег — всё у тебя будет. Если понравишься сыну, станешь его гувернанткой. У меня достаточно денег, чтобы нанять любую гувернантку, но дело не в деньгах. С ним должна быть та, кто ему понравится.
— Отпустите меня, пожалуйста, — я собрала всю свою смелость. — Я ищу своего сына. Я как раз ехала за ним, когда меня силой увёз Азат. Я свободный человек, гражданка России, и меня ищут. Пожалуйста, отпустите меня к моему сыну.
— Где твой сын? — спросил он, слегка наклонив голову.
— Его выкрал отец, житель Таджикистана. По документам он никто — он отказался от нас, а сейчас, спустя четыре года, приехал и выкрал его у меня.
— Ты уверена, что это он сделал?
— Да, уверена. Его видели у нас в посёлке.
Хозяин помолчал, задумчиво постукивая пальцами по столу. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов на стене.
— Это другая страна, — наконец произнёс он. — Я не в силах что-то сделать. Отработаешь деньги, которые я за тебя заплатил, и можешь ехать к своему сыну — держать не стану.
Его голос звучал твёрдо. Я поняла: это условие. И пока я не отработаю долг, я останусь здесь — в этом дворце, который одновременно казался и спасением, и новой клеткой.
Позже я узнала, что хозяина этого дома зовут Раис Мустафаев — человек богатый и уважаемый в Узбекистане. Вопреки расхожему представлению о состоятельных людях, он не владел ни газетами, ни пароходами: его состояние было построено на процветающей фабрике ковров, чьи изделия славились далеко за пределами города.
Личная жизнь Раиса складывалась непросто. Судьба не была к нему благосклонна в браке. Его первая жена, которая по‑прежнему жила в этом огромном доме, не могла иметь детей. Вторая супруга родила ему дочь — та росла и воспитывалась за границей, вдали от отца. Лишь младший сын от второго брака, Рустам, остался с отцом. Мальчик жил под одной крышей с Раисом и первой женой — в атмосфере, где тепла и заботы явно недоставало.
Рустам поразил меня с первого взгляда. Он был удивительно похож на моего Лёвушку — те же черты лица, та же лёгкая улыбка, тот же озорной огонёк в глазах. Разница заключалась лишь в цвете глаз: у Лёвушки они были небесно‑голубые, а у Рустама — глубокие, чёрные, словно ночное небо.
Когда я впервые увидела мальчика, сердце дрогнуло — воспоминания нахлынули волной. Не в силах сдержать эмоций, я подбежала к нему, подхватила на руки и принялась осыпать поцелуями. Малыш опешил от такой внезапной ласки, но не отстранился. В его взгляде читалась радость — видно было, что ему отчаянно не хватало материнской любви.
Раис был постоянно занят делами фабрики, а первая жена, хоть и присматривала за Рустамом, оказалась скупа на проявления нежности. Постепенно я стала для мальчика второй мамой — наполняла его дни теплом, заботой и вниманием. Раис искренне радовался этому: ему было спокойнее знать, что ребёнок не чувствует себя одиноким. Но меня это лишь тревожило.
Я не хотела привязываться к малышу — и тем более не хотела, чтобы он привязывался ко мне. Мысль о неизбежной разлуке терзала душу: я понимала, что наша связь лишь отсрочит боль, когда придёт время уходить. Не знаю, какие планы на меня строил хозяин дома, но я твёрдо решила: в ближайшее время я должна покинуть это место.
Ещё недавно я жила в нищете — ела сухую лепёшку и запивала её водой. Теперь же я обитала в роскоши: просторные комнаты, изысканная еда, услужливые слуги. Но, как ни парадоксально, ощущение свободы не пришло. Одна клетка сменилась другой — лишь решётка стала позолоченной. А ещё я не переставала тревожиться о маме. С каждым днём тоска по ней становилась острее. Уже столько времени прошло с тех пор, как я уехала из дома. Мысль об этом не давала мне покоя ни днём, ни ночью.
Лабрадора мы единодушно назвали Оскаром — имя будто было создано для него. Он оказался невероятно доброй и ласковой собакой: с первых дней покорил всех домочадцев — от самого Раиса до скромных слуг, которые поначалу относились к новому питомцу настороженно. Рустам тискал его за уши, а Оскар лишь радостно вилял хвостом, всем своим видом показывая, что готов дарить любовь без остатка. Его золотистая шерсть блестела на солнце, а глаза светились такой искренней преданностью, что устоять перед его обаянием было невозможно.
Здесь же я встретила своего первого союзника — им оказался Алишер, мой ровесник, работавший водителем у Раиса. В его глазах читалась та же затаённая тоска, что и во мне, — будто он тоже оказался здесь не по своей воле. Мы быстро нашли общий язык: наши короткие разговоры во время поездок постепенно переросли в доверительные беседы.
Однажды нам пришлось вместе ехать в ветеринарную лечебницу — Оскар поранил лапу, играя во дворе. Дорога заняла больше часа, и за это время мы успели обо всём поговорить. Алишер рассказал, что его семья когда‑то попала в тяжёлую ситуацию и была вынуждена занять крупную сумму у Раиса. Теперь он отрабатывал этот долг.
Из его рассказа вырисовывалась целая система: Раис действительно выглядел благодетелем для окружающих. Он щедро раздавал помощь — давал деньги на лечение тяжелобольных родственников, устраивал людей на работу, помогал с жильём, предоставлял кредиты под минимальные проценты. Но вскоре оказывалось, что «благодарность» должна быть не символической, а вполне конкретной: те, кому он помог, годами практически бесплатно работали на него, выплачивая долг в изматывающем режиме. Его доброта имела цену — и цену немалую.
Я решилась попросить Алишера помочь отправить письмо моей маме. Он без колебаний согласился — в его взгляде мелькнуло понимание: он тоже скучал по родным и знал, каково это — быть оторванным от семьи.
В письме я не стала описывать все свои приключения и трудности. Осторожно, выбирая слова, я написала, что со мной всё в порядке, что я в безопасности и забочусь о себе. О Лёвушке упомянула лишь вскользь: сообщила, что пока не нашла его, но продолжаю поиски. В конце добавила несколько строк, полных нежности и тепла, — просила маму не беспокоиться за меня, беречь себя и верить, что однажды мы снова будем вместе. Когда Алишер опустил конверт в почтовый ящик, я почувствовала, как камень чуть сдвинулся с души: хоть одна ниточка связи с прошлым была восстановлена.
Моя работа в доме Раиса Мустафаева складывалась из нескольких приятных, хоть и ответственных занятий — и, к моему удивлению, я быстро поняла, что выполняю их с искренним удовольствием.
Главным моим обязательством был уход за лабрадором Оскаром. В мои задачи входило кормить его по расписанию, следя за качеством и порцией, вычёсывать золотистую шерсть, особенно в период линьки, следить за гигиеной — регулярно купать и чистить уши, гулять с ним дважды в день, давая возможность вдоволь побегать и поиграть и все остальное, что касается заботы о собаке.
Очень скоро эти обязанности переросли в настоящий ритуал, который приносил радость нам обоим. Оскар встречал меня радостным вилянием хвоста, будто знал, что впереди — время, наполненное вниманием и заботой.
Но больше всего я ценила те часы, когда ко мне присоединялся Рустам. Мы втроём — я, Оскар и мальчик — отправлялись на прогулки по саду и окрестностям двора. Рустам с восторгом запускал мяч для Оскара, а тот с не меньшим азартом приносил его обратно. Иногда мы просто бродили по дорожкам, а пёс бежал впереди, обнюхивая кусты и прислушиваясь к звукам вокруг.
Во время этих прогулок и игр я всё больше привязывалась к мальчику. Он был таким живым, любознательным, открытым! Я с удовольствием читала ему сказки, играла с ним, учила заботиться о Оскаре.
Рустам впитывал всё, как губка. Его глаза загорались, когда он узнавал что‑то новое, а улыбка становилась шире, когда Оскар выполнял команду по его приказу. Видеть его радость было настоящим счастьем — и я ловила себя на мысли, что всё чаще забываю о своих тревогах, погружаясь в эти простые, светлые моменты.
При этом в глубине души я всегда помнила: всё это — не просто доброта и желание помочь ребёнку. Я надеялась угодить Раису Мустафаеву. Видя, как я забочусь о его сыне и как Рустам ко мне привязывается, он мог проникнуться доверием ко мне. А значит, у меня появлялся шанс попросить его о помощи — и, возможно, он использует свои связи и влияние, чтобы помочь мне найти моего Лёвушку.
Эта мысль придавала мне сил, когда усталость давала о себе знать. Я вкладывала душу в каждое занятие с Рустамом, в каждую прогулку с Оскаром — не только потому, что мне искренне нравилось возиться с малышом и заботиться о собаке, но и потому, что верила: моя преданность и усердие однажды откроют мне путь к главной цели. И в те мгновения, когда Рустам обнимал меня или когда Оскар клал голову мне на колени, я чувствовала: я на правильном пути.
Спасибо, что были со мной!
Если история вас тронула, поставьте лайк — так я пойму, что двигаюсь в правильном направлении. А если хотите сказать больше, пишите в комментариях: мне важно и дорого каждое ваше слово. 💬
Буду рада услышать ваше мнение!