Глава 6 Окончание
В тот день Раис предупредил, что его не будет три дня — он улетает во Францию, чтобы повидаться с дочерью.
Я опустила глаза, стараясь скрыть бурю чувств, и тихо произнесла:
— Я буду скучать… Очень.
Слова давались с трудом — они застревали в горле, словно колючие шипы. В душе я ненавидела его всей душой, а каждое «скучаю» звучало фальшиво и омерзительно. Но я улыбалась, кивала, изображала заботу — и от этого чувствовала себя ещё хуже. Зато в голове уже крутилась мысль: его отсутствие — мой шанс. Наконец‑то я смогу сбежать.
Прежде чем действовать, я решила обезопасить Алишера. Он и так рисковал, помогая мне, и я не хотела подставлять его под удар. Я предупредила его, что ночью постараюсь сбежать. Попросила запомнить мой адрес в России. Сказала, что если даст Бог, то встретимся. Алишер очень переживал за меня. В глазах его стояли слёзы.
- Я люблю тебя, Алена, я найду тебя, не сомневайся.
Он обнял меня на прощанье.
Потом я пошла к Рустаму. Он сидел на ковре, раскладывал игрушечных солдатиков в стройные ряды и что‑то бормотал себе под нос. При виде меня его лицо озарилось улыбкой:
— Тётя Алёна! Поиграй со мной!
Я присела рядом, обняла его и крепко прижала к себе. Сердце разрывалось от боли. Я знала, что оставляю его здесь, в этом доме, где ему так не хватало настоящей родительской любви.
— Рустам, — прошептала я, гладя его по волосам, — будь хорошим мальчиком. Слушайся взрослых, учись, расти сильным и добрым. Помни, что я тебя очень люблю.
Он поднял на меня глаза, полные доверия:
— Ты вернёшься?
Я не смогла солгать. Просто поцеловала его в макушку, в щёку, в лоб — так, будто хотела запечатлеть в памяти каждую чёрточку его лица.
— Будь счастлив, малыш, — только и смогла произнести я.
Больше медлить было нельзя.
Ночью, когда дом погрузился в тишину, я осторожно приоткрыла окно своей спальни. Луна пряталась за тучами, и темнота стала моим союзником. Я накинула тёмный платок, затянула потуже пояс платья и бесшумно ступила на карниз.
Охрана дежурила у главных ворот — их силуэты отчётливо виднелись в свете фонарей. Я замерла на мгновение, прислушиваясь к дыханию дома: где‑то скрипнула половица, вдалеке прокричала ночная птица. Затем начала медленно продвигаться вдоль стены, прижимаясь к ней, как тень.
Сад встретил меня прохладой и запахом влажной земли после недавнего дождя. Я двигалась от куста к кусту, замирая при каждом шорохе. Один раз замерла, услышав шаги охранника — он прошёл в нескольких метрах от меня, посветил фонариком в сторону фонтана и двинулся дальше. Моё сердце стучало так сильно, что, казалось, его удары разносятся по всему саду, отдаваясь эхом на соседней улице. Ладони вспотели, пальцы дрожали, но я заставляла себя дышать ровно и идти вперёд.
Наконец я добралась до калитки. Руки тряслись, когда я нащупала замок. Медленно, почти бесшумно повернула ключ. Раздался лёгкий щелчок — и калитка подалась. Я оглянулась на дом: окна были тёмными.
Глубоко вдохнув, я вышла на улицу. Воздух свободы пахнул мне в лицо — холодный, свежий, настоящий. Шаг. Ещё шаг. Я шла всё быстрее, пока не перешла на бег.
«Я иду к тебе, Лёвушка», — мысленно прошептала я. — «Держись, мой мальчик. Мама уже в пути».
Я хорошо понимала, в какой стороне находится вокзал — Алишер не раз показывал мне дорогу во время наших редких вылазок в город. Его указания теперь крутились в голове, словно спасительная нить: «Пройдёшь мимо базара, свернёшь у мечети с голубым куполом, потом прямо до старой водонапорной башни — оттуда уже будет видно здание вокзала».
Ночь окутала город плотной пеленой темноты. Уличные фонари горели редко и тускло, отбрасывая дрожащие пятна света на пыльные тротуары. Тени домов казались зловещими, а каждый шорох заставлял вздрагивать. Но желание добраться до вокзала, чтобы наконец двинуться навстречу сыну, было сильнее страха. Я шла быстро, почти бежала, то и дело оглядываясь по сторонам. Сердце билось часто и неровно, ладони вспотели, но я упрямо шла вперёд, повторяя про себя маршрут.
Воздух был влажным и душным, пахло выхлопными газами, специями с закрытого базара и чем‑то кислым — видимо, где‑то поблизости были мусорные баки. Вдалеке лаяли собаки, слышались голоса ночных прохожих — они звучали чуждо и тревожно. Я старалась держаться освещённых участков, но порой приходилось сворачивать в тёмные переулки, где под ногами хрустели осколки стекла и шуршали обрывки бумаги.
К утру небо на востоке начало светлеть, окрасившись в бледно‑розовые тона. Первые лучи солнца робко пробивались сквозь дымку, разгоняя ночные тени. В пять утра я наконец увидела массивное здание вокзала — его фасад с большими окнами и колоннами показался мне самым прекрасным зрелищем на свете. Подтверждением тому служили огромные часы на башне у стены: стрелки чётко показывали пять ноль‑ноль.
Я выдохнула с облегчением, вытерла пот со лба и поправила волосы. Ноги гудели от усталости, спина затекла, но внутри разливалась волна радости — я успела.
Билеты до Душанбе я купила без проблем. Кассирша в окошке — пожилая женщина с усталыми глазами и седыми прядями, выбивающимися из‑под платка, — молча взяла деньги, отсчитала сдачу и протянула билет с печатью. Я сжала его в руке так крепко, будто это был талисман, способный защитить меня в пути.
До поезда оставалось тридцать минут. Я отыскала нужную платформу, села на деревянную скамью у края перрона и огляделась. Вокруг суетились люди: кто‑то нёс тяжёлые сумки, кто‑то прощался с родными, дети бегали между взрослыми, смеялись и кричали. Пахло горячим чаем из вокзального буфета, дымом от проходящих составов и чем‑то ещё — неуловимым, но таким знакомым запахом дальних дорог.
Я глубоко вдохнула, подняла голову и посмотрела вдаль, туда, где рельсы убегали за горизонт. В груди теплилась надежда — хрупкая, но такая живая. Я была готова к новому этапу пути.
В Душанбе я приехала ранним утром — поезд прибыл на вокзал с первыми лучами солнца. Город уже просыпался: по улицам спешили люди, торговцы раскладывали товар у небольших лавок, в воздухе витал аромат свежевыпеченного хлеба и крепкого чая. Я глубоко вдохнула, пытаясь унять волнение — наконец‑то я в столице Таджикистана, в городе, где, возможно, сейчас находится мой сын.
Ориентироваться в незнакомом городе было непросто. Я расспросила нескольких прохожих — большинство не говорило по‑русски, но один пожилой мужчина в кепке, разгружавший ящики с фруктами, показал рукой направление:
— Идите прямо по этой улице, потом повернёте налево у мечети с зелёным куполом. Консульство будет через три квартала, большое здание с колоннами и флагом.
Путь до консульства занял около часа. Я шла, с любопытством разглядывая город: узкие улочки с яркими вывесками, шумные базары, старинные здания с резными балконами и современные многоэтажки.
Здание консульства действительно оказалось внушительным — белый фасад, колонны у входа, российский флаг над крыльцом. Я на мгновение замерла, собираясь с силами, поправила волосы, оправила одежду и поднялась по ступеням.
В холле было прохладно и тихо после шумных улиц. За стойкой сидела молодая женщина в строгой блузке. Её лицо, сначала равнодушное, смягчилось, когда она увидела моё усталое лицо.
— Чем могу помочь? — спросила она на русском.
Я сглотнула ком в горле и начала рассказывать — сбивчиво, торопясь, боясь упустить что‑то важное. Рассказала, как меня похитили, как держали на ферме, как чудом удалось сбежать с новым хозяином, как я ехала сюда в надежде найти сына. Голос дрожал, но я старалась говорить чётко.
— Моего сына зовут Лев, — сказала я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Ему четыре года. Его выкрал биологический отец — Акмар Каримов. Он учился в университете в России, отказался от ребёнка, а четыре года назад приехал и забрал Льва прямо из детского сада.
Женщина внимательно слушала, делая пометки в блокноте. Когда я закончила, она поднялась из‑за стола, подошла ко мне и мягко положила руку на плечо:
— Мы обязательно поможем, — сказала она твёрдо. — Сейчас я соединю вас с сотрудником, который занимается подобными случаями.
Через несколько минут меня пригласили в кабинет. Мужчина средних лет в форменной рубашке выслушал мою историю ещё раз, задавал уточняющие вопросы, записал все данные — имя и фамилию бывшего жениха, описание Льва, детали похищения.
— Ситуация непростая, — сказал он, — но мы подключим наши каналы. У нас есть связи с местными правоохранительными органами. Мы запросим информацию о Каримове, проверим данные по пересечению границы.
Я почувствовала, как напряжение последних недель понемногу отпускает. Впервые за долгое время я не была одна в этой борьбе.
— Мы найдём для вас временное жильё неподалёку. Возьмите это, — он протянул визитку. — Здесь телефон дежурного офицера. Если что‑то понадобится — звоните в любое время.
В автобусе, который вёз меня к гостевому дому, я прислонилась головой к окну. За стеклом мелькали улицы Душанбе, люди, машины — всё сливалось в размытую картину. Теперь у меня была надежда — настоящая, осязаемая. И я знала: на этот раз я дойду до конца.
Через три дня мне сообщили, что Акмар Каримов проживает не в Душанбе, а в маленьком городке Сабзикор — в трёх часах езды к юго‑востоку от столицы. Мы отправились туда вместе с двумя сотрудниками милиции: молодым лейтенантом и опытным майором. Я ехала в задней части милицейского внедорожника, вцепившись в ручку двери, и думала только об одном — увидеть сына. Сердце билось так сильно, что, казалось, его стук слышен всем в машине.
Дом, к которому мы подъехали, действительно выглядел старинным — не просто старым, а словно сохранившимся из другой эпохи. Двухэтажное здание с массивными деревянными балками, выступающими из стен, с резными наличниками на окнах и арочными дверными проёмами. Фасад украшали традиционные орнаменты, выцветшие, но всё ещё различимые. Вокруг рос ухоженный сад: гранатовые деревья, кусты роз, несколько старых туй вдоль дорожки. Широкая каменная лестница вела к массивной входной двери из тёмного дуба с коваными ручками.
Нас встретил седовласый мужчина лет шестидесяти с благородной осанкой. Его волосы были аккуратно зачёсаны назад, на лице — глубокие морщины, особенно заметные вокруг глаз. Он был одет в длинную традиционную рубаху‑куртку с вышивкой на воротнике и тёмные брюки. В руках он держал резную трость с серебряным набалдашником.
— Я Хасан Каримов, — произнёс он низким, властным голосом, окинув нас внимательным взглядом. — Чем могу помочь?
Майор вышел вперёд, представился и показал удостоверение:
— Господин Каримов, мы ищем Акмара Каримова. По нашим данным, он проживает здесь.
— Акмар — мой сын, — кивнул Хасан. — Но он сейчас не здесь. Уехал на несколько дней по делам в Худжанд.
— Нам известно, что он незаконно удерживает ребёнка — четырёхлетнего мальчика по имени Лев, — вмешалась я, не в силах больше молчать. — Вашего внука.
Хасан на мгновение замер, его взгляд стал жёстче:
— О чём вы говорите? Мой сын не способен на такое.
— Он выкрал ребёнка у матери, — твёрдо сказал майор. — Есть доказательства и свидетельства. Мы обязаны проверить эту информацию.
Хасан перевёл взгляд на меня, изучающе посмотрел в глаза:
— Расскажите подробнее. Что произошло?
Я глубоко вдохнула и начала говорить о том, что с Акмаром мы познакомились во время учёбы в Новосибирске. Что мы собирались пожениться, но вы запретили ему брать в жёны русскую девушку. Мы расстались, но я родила сына. Я воспитывала его сама. А три месяца назад ваш сын украл его и увез в неизвестном направлении. По документам у него только один родитель – это я. Так что прошу вернуть сына.
Хасан слушал молча, постукивая пальцами по набалдашнику трости. Когда я закончила, он вздохнул:
— Понимаю. Мой сын… он бывает вспыльчив и не всегда поступает правильно. Но я не знал, что он зашёл так далеко.
— Вы поможете нам его найти? — спросил майор.
— Разумеется, — твёрдо ответил Хасан. — Я сам свяжусь с ним. Если мальчик действительно здесь, я прослежу, чтобы его вернули матери. Это дело чести нашей семьи.
Он сделал паузу, затем добавил, обращаясь ко мне:
— Простите, что вам пришлось пройти через это. Я постараюсь всё уладить как можно скорее. Дайте мне время — я позвоню сыну и выясню, где он и что происходит.
Майор обменялся взглядом с лейтенантом, затем кивнул:
— Мы подождём здесь, господин Каримов.
Хасан слегка склонил голову:
— Прошу, проходите в дом. Я распоряжусь, чтобы вам подали чай. Это меньшее, что я могу сделать.
Пока мы шли к дому, я поймала себя на мысли, что впервые за долгое время появилась реальная надежда. Хасан Каримов не выглядел как человек, который станет покрывать преступление сына. В его глазах читалась искренняя обеспокоенность — и, кажется, он действительно собирался помочь.
Мы прошли через просторный двор, вымощенный каменными плитами, местами поросшими мхом. В тени раскидистого старого чинара стояли резные деревянные скамьи, а рядом журчал небольшой фонтан с мозаичной отделкой — вода падала в чашу, выложенную голубыми и зелёными плитками.
Хасан провёл нас в гостиную — просторную комнату с высоким потолком и массивными балками из тёмного дерева. Стены украшали старинные ковры с замысловатыми узорами, вдоль одной стены тянулся длинный диван с бархатной обивкой и множеством вышитых подушек. У окна стоял низкий резной столик, на нём — серебряный поднос с чайным сервизом.
— Присаживайтесь, — пригласил Хасан, указывая на диван. — Фарида сейчас принесёт чай.
Пока мы ждали, я не могла усидеть на месте. Встала, подошла к окну. За ним раскинулся сад — аккуратно подстриженные кусты, цветочные клумбы, несколько фруктовых деревьев. Вдалеке виднелись горы, их вершины уже начали розоветь в лучах заходящего солнца.
Вскоре вошла молодая женщина в длинном платье с вышивкой — видимо, Фарида. Она бесшумно поставила поднос на столик, разлила ароматный зелёный чай в изящные пиалы, разложила восточные сладости на блюде.
— Прошу, угощайтесь, — предложил Хасан. — Чай поможет успокоиться.
Я взяла пиалу, но руки дрожали так, что чай слегка расплескался. Майор сделал глоток, одобрительно кивнул. Лейтенант достал блокнот и что‑то записал.
Хасан вышел в соседнюю комнату, плотно прикрыв за собой дверь. Мы замерли в напряжённом ожидании. Я ловила каждый звук из‑за двери — приглушённые голоса, интонации разговора.
Минуты тянулись мучительно долго. Я сжимала в руках пиалу, чувствуя, как пот выступает на ладонях. Майор постукивал ручкой по блокноту. Лейтенант поглядывал на дверь.
Наконец Хасан вернулся. Его лицо было серьёзным, но в глазах читалось облегчение.
— Акмар находится в доме своего дяди, — произнёс он. — Он признался, что привёз туда мальчика. Сказал, что хотел «воспитать настоящего мужчину», а не «изнеженного ребёнка».
Я задохнулась от возмущения, но Хасан поднял руку:
— Я строго поговорил с ним. Он понимает, что поступил неправильно. Обещал немедленно привезти Льва сюда. Через час они будут.
— Вы уверены, что он выполнит обещание? — настороженно спросил майор.
— Да, — твёрдо ответил Хасан. — Я сказал ему, что если он не привезёт мальчика лично, я сам приеду за ним и лишу его наследства. Для Акмара это серьёзный аргумент.
Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Наконец‑то всё подходит к концу.
— Спасибо вам, — прошептала я. — Большое спасибо.
— Не стоит благодарностей, — покачал головой Хасан. — Это мой долг как отца и деда. Я не допущу, чтобы в моей семье творились такие вещи.
Он повернулся к Фариде:
— Подготовь гостевую комнату для матери и ребёнка. И попроси на кухне приготовить что‑нибудь лёгкое — думаю, мальчик будет голоден.
Фарида кивнула и бесшумно вышла.
Час показался вечностью. Мы пили чай, разговаривали о пустяках — майор рассказывал о своём детстве в Душанбе, Хасан вспоминал какие‑то истории из молодости. Но я почти не слушала — всё моё внимание было приковано к звукам снаружи.
И вот наконец во дворе раздался шум мотора. Я вскочила, подбежала к окну. Из машины выходил Акмар, а за ним…
Лев.
Мой сын. Увидев меня, он замер на мгновение, а потом бросился вперёд, выкрикнув:
— Мама!
Я распахнула объятия, и он вбежал в них, уткнулся лицом в моё плечо. Я крепко прижала его к себе, гладила по голове, шептала:
— Всё хорошо, мой родной, всё хорошо. Я здесь, я с тобой.
Хасан подошёл к нам, посмотрел на эту сцену и улыбнулся.
— Добро пожаловать домой, — тихо сказал он Льву. — Теперь всё будет хорошо.
Акмар выглядел измождённым: под глазами залегли тёмные круги, щёки впали, на подбородке пробивалась неопрятная щетина. Когда Лев бросился ко мне, Акмар вздрогнул и отступил на шаг, словно боялся приблизиться. Он так и стоял в стороне, избегая встречаться со мной взглядом.
Майор, наблюдавший за этой сценой, строго произнёс:
— Господин Каримов, в связи с похищением несовершеннолетнего будет заведено уголовное дело. Вы обязаны пройти в участок для дачи показаний.
Акмар побледнел, сжал кулаки, но не произнёс ни слова.
Хасан тяжело вздохнул.
— Я беру на себя полную ответственность за действия моего сына, — твёрдо сказал Хасан. — Я сделаю всё, чтобы Алёна и мой внук ни в чём не нуждались. Оплачу дорогу домой, обеспечу их всем необходимым. Более того — я готов компенсировать моральный ущерб в разумных пределах.
Он повернулся ко мне:
— Прошу вас, подумайте о возможности пойти на мировую. Я понимаю, что это не отменяет произошедшего, но я искренне хочу исправить ситуацию. Я жалею, что когда‑то не позволил сыну жениться на любимой девушке. Погнался за традициями, за «честью рода», а в итоге… — его голос дрогнул, — в итоге внук растёт без отца и без деда. Но я исправлю положение. Обещаю.
Я посмотрела на Хасана. В его глазах читалась неподдельная боль и искреннее раскаяние. Он говорил не как влиятельный человек, пытающийся замять скандал, а как дед, осознавший свою ошибку слишком поздно. Затем я перевела взгляд на Акмара. Он всё ещё не решался поднять глаза, но я заметила, как дрожат его руки. Я поняла: он не монстр, а слабый человек, который пошёл на поводу у амбиций отца и собственных заблуждений.
Лев, всё это время прижимавшийся ко мне, поднял голову:
— Мама, а он правда мой папа?
Этот простой вопрос словно прорвал плотину. Акмар резко вскинул голову, впервые за всё время посмотрел на сына — и в его взгляде мелькнуло что‑то новое: смесь вины, нежности и запоздалого осознания. Он сделал шаг вперёд, опустился на корточки перед Львом:
— Да, сынок, я твой папа, — голос его дрогнул. — Прости меня. Я был не прав.
Лев задумчиво рассматривал его, потом осторожно протянул руку и коснулся отцовской щеки:
— Ты больше не будешь забирать меня у мамы?
— Никогда, — Акмар сглотнул. — Обещаю.
Боль и обида ещё остались, но рядом со мной был мой сын, а перед нами стояли два человека, готовые признать ошибки и начать всё сначала.
— Хорошо, — тихо сказала я, глядя Хасану в глаза. — Я готова пойти на мировую.
Хасан кивнул, на его лице появилась благодарная улыбка:
— Обещаю, что сделаю всё, чтобы заслужить ваше доверие.
Акмар поднялся, выпрямился и впервые за долгое время посмотрел мне прямо в глаза:
— Спасибо, — прошептал он. — Я не подведу.
Через пару дней Хасан и Акмар провожали нас в аэропорту. Мы стояли у зоны регистрации — вокруг суетились пассажиры, звучали объявления на разных языках, мигали табло с информацией о рейсах. Лев бегал неподалёку, с любопытством разглядывая самолёты за окнами.
Хасан выглядел непривычно растроганным: он то и дело поправлял галстук, откашливался, стараясь скрыть волнение. Акмар же стоял чуть поодаль, опустив голову, — его поза выдавала крайнюю степень смущения и раскаяния.
Я подошла к Акмару, и мы отошли в сторону, чтобы поговорить наедине.
— Прости меня, Алёна, — начал он тихо, всё ещё избегая моего взгляда. — Я сам не знаю, как на такое решился. Всё время я прятался за спину отца, никогда не мог сам принять решение. А тут поругался с ним и решил, что больше не хочу зависеть от него. Я купил билет и поехал в Россию.
Он сделал паузу, глубоко вздохнул и продолжил:
— Сначала я хотел увидеться с тобой, поговорить, объяснить… Но потом подумал, что наверняка ты уже замужем и не позволишь увидеться с сыном. Тогда я решил его выкрасть. Сказал Льву, что ты велела его забрать и скоро приедешь за ним. Я думал, что с тобой он вырастет «размазнёй», а я воспитаю настоящего мужчину. Но ребёнку нужна мать, я это уже понял. Понял слишком поздно, но всё же понял.
— Если бы ты знал, Акмар, — тихо ответила я, — если бы ты знал, чего мне стоил твой поступок. Сколько ночей я не спала, сколько раз теряла надежду, как боялась за жизнь сына… Я прошла через ад по дороге к тебе. И не только я — моя мама тоже настрадалась, пока нас не было. Этот необдуманный поступок забрал и её годы жизни.
Я замолчала, пытаясь справиться с эмоциями. Лев подбежал к нам, потянул меня за руку:
— Мама, самолёт уже стоит! Пойдём скорее!
Я улыбнулась сыну, погладила его по голове и снова повернулась к Акмару:
— Прощай, Акмар. Я надеюсь, ты извлечёшь урок из всего этого.
Он кивнул, сглотнул и тихо произнёс:
— Спасибо, что выслушала. И прости ещё раз.
Хасан подошёл к нам, обнял внука за плечи:
— Мы будем на связи, — сказал он мне. — Обещаю, что Акмар будет участвовать в жизни Льва.
И вот мы дома. Мама сильно сдала за время моего отсутствия: лицо осунулось, под глазами залегли тёмные круги, волосы заметно поседели. Но когда она увидела нас с Львом, её глаза засияли, а на губах появилась улыбка.
— Наконец‑то вы дома, — прошептала она, обнимая нас обоих. — Наконец‑то всё позади.
Немного успокоившись и придя в себя после всех потрясений, я решила разобраться с ещё одним важным вопросом — официально разорвать отношения с Раисом. Я наняла опытного адвоката, который начал бракоразводный процесс.
Но каково же было моё удивление, когда через несколько недель адвокат позвонил мне и попросил срочно приехать в офис.
— Алёна, — сказал он, раскладывая перед мной документы, — боюсь, у меня для вас не самые приятные новости. Свидетельство о браке, которое вы предоставили, — фальшивое.
Я замерла, не в силах поверить своим ушам.
— Как… фальшивое?
— Да, — подтвердил адвокат. — Подделка высокого качества, но экспертиза это подтвердила. Более того, в базе данных вашего брака вообще нет. Все эти разговоры о любви, свадьбе, семейной жизни… похоже, были разыграны для вас. Раису было удобно держать вас рядом в качестве любовницы, не неся при этом никаких юридических обязательств.
Мир на мгновение поплыл перед глазами. Но в глубине души я почувствовала странное облегчение — словно с плеч свалилась огромная тяжесть. Теперь я точно знала правду. И могла начать строить жизнь заново.
Прошёл год. Многое изменилось за это время — я наконец‑то чувствовала себя по‑настоящему свободной и счастливой. Мы с Львом завели лабрадора, ставшего полноправным членом семьи.
Я продолжала работу в местной поликлинике медсестрой — мне нравилось помогать людям, видеть, как после процедур им становится легче.
— Алёна, к тебе последний пациент на перевязку! — услышала я знакомый голос Ларисы из коридора.
— Пусть проходят! — крикнула я, откладывая журнал учёта процедур и поправляя халат.
Дверь приоткрылась, и в проёме показался Алишер. Моё сердце пропустило удар — он выглядел таким же, как раньше: те же добрые глаза, лёгкая улыбка, чуть растрёпанные волосы. Но теперь в его взгляде было что‑то новое — уверенность и какая‑то светлая решимость. В руках он держал большой букет.
— Перевязку сердца влюблённого мужчины делаете? — улыбаясь, сказал он, входя в кабинет.
Я не смогла сдержать ответной улыбки:
— Мы всё делаем, Алишер. И перевязку сердца, и перевязку души. Как тебе удалось вырваться от Раиса?
Он переступил с ноги на ногу, поставил букет на стол и провёл рукой по волосам:
— Любовь делает чудеса, Алёна. Раис меня выгнал за «плохую работу» — видите ли, я слишком часто отвлекался, думая о тебе. Но знаешь что? Я даже благодарен ему за это. Теперь я свободен и могу посвятить себя тому, что действительно важно.
Он сделал шаг вперёд, посмотрел мне прямо в глаза и опустился на одно колено:
— Алёна, ты выйдешь за меня замуж? Или мне сначала просить твоей руки у сына?
Я замерла, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. В этот момент дверь приоткрылась, и в кабинет заглянул Лев. Они с мамой ждали меня на улице. Щёки раскраснелись, куртка нараспашку, в руках — какая-то палка. Увидев Алишера на коленях, он остановился, удивлённо поднял брови, а потом расплылся в широкой улыбке:
— Ты что, маму замуж зовёшь? — деловито спросил он.
Алишер обернулся, подмигнул ему и серьёзно ответил:
— Да, Лев. И мне очень важно твоё мнение. Ты не против, если я стану твоим новым папой?
Лев на мгновение задумался, потом подошёл ближе, протянул Алишеру руку и торжественно сказал:
— Я не против. Но ты должен уметь запускать воздушного змея и строить шалаши!
Алишер пожал ему руку:
— Обещаю освоить оба навыка в кратчайшие сроки.
Я рассмеялась сквозь слёзы, подошла к ним и обняла обоих — сына и человека, который стал мне очень дорог.
— Да, Алишер, — тихо сказала я. — Я выйду за тебя замуж. И пусть это будет началом нашей настоящей семьи.
Лариса, всё это время стоявшая в дверях со шваброй и ведром, с умилением наблюдавшая за происходящим, громко захлопала в ладоши:
— Ну наконец‑то! Я уж думала Алёна не дождётся своего счастья!
За окном сияло солнце, в окно доносились голоса детей с игровой площадки, а где‑то далеко-далеко гудел поезд, увозящий пассажиров в новые путешествия. Но для меня самое главное путешествие только начиналось — путешествие в новую жизнь, рядом с людьми, которых я по‑настоящему люблю.
PS: Я спросила у Алишера, что было, когда Раис узнал, что я сбежала. Он рассказал мне всё в деталях — и от его слов по спине пробежал холодок.
Оказалось, Рустам очень скучал и постоянно звал меня. По словам Алишера, мальчик целыми днями ходил по дому с игрушечным телефоном, «звонил» маме и шептал в трубку:
— Мама, когда ты придёшь? Я скучаю… Давай поиграем в прятки?
Однажды он даже устроил «побег»: собрал в рюкзак свои машинки и плюшевого медведя, а потом попытался открыть входную дверь. Няня еле успела его перехватить. Раис, узнав об этом, лишь раздражённо махнул рукой: «Ребёнок капризничает. Пусть его займут чем‑нибудь». Но в глазах Рустама читалась такая тоска, что даже слуги не могли смотреть на него без боли.
А вот Раис был не просто зол — он рвал и метал. В тот день, когда он узнал о побеге, в доме поднялась настоящая буря. Алишер рассказывал, как Раис метался по кабинету, швырял бумаги, разбил хрустальную пепельницу о стену. Его лицо побагровело, жилы на шее вздулись.
— Найти её! — кричал он, стуча кулаком по столу. — Живо! Я хочу знать, где она, с кем, куда направилась!
Он бросил несколько телефонных звонков, отдавал распоряжения своим людям — те тут же кинулись выполнять приказы. Раис даже подключил какие‑то свои связи в полиции, велел проверить вокзалы и аэропорты.
Но всё изменилось, когда ему доложили, что я обратилась в российское консульство. Лицо Раиса в тот момент, по словам Алишера, изменилось мгновенно — ярость сменилась настороженностью, а потом и тревогой. Он замолчал, сел в кресло, провёл рукой по лбу и тихо произнёс:
— Стоп. Никаких поисков. Забудьте, что она вообще существовала.
Причина была очевидна: брак, который он так красиво разыгрывал, оказался фальшивым. Любая проверка — и вся его афера всплывёт наружу. Репутация, связи, положение — всё могло рухнуть в один момент. Раис слишком дорожил своим статусом, чтобы рисковать из‑за меня.
Чтобы хоть как‑то успокоить ситуацию и загладить вину перед Рустамом, Раис принял неожиданное решение: вернул мать мальчика из Франции. Та, судя по всему, и не подозревала обо всех махинациях бывшего мужа. Она приехала, обняла сына, расплакалась — и с тех пор почти не отходила от него. Рустам сразу оживился: начал чаще улыбаться, стал играть, даже попросил устроить пикник во дворе.
Что касается Алишера, то Раис его отпустил — но не просто так. Оказалось, что родственники Алишера заплатили Раису немалые деньги за «свободу» молодого человека. Сумма была внушительной. Раис, хоть и скрипел зубами, согласился.
— Он сказал мне: «Ты больше мне не нужен, — вспоминал Алишер. — Но помни: если проболтаешься о том, что видел и слышал, я найду способ напомнить о себе».
Алишер говорил это с лёгкой дрожью в голосе — видимо, угроза до сих пор его тревожила. Но он тут же улыбнулся и добавил:
— Зато теперь я здесь, рядом с тобой. И больше никуда не уйду.
Дедушка Хасан открыл счёт на имя внука и исправно перечислял деньги. Умер он в 2003 году. Перед смертью он завещал Льву крупную сумму денег. Акмар не участвовал в жизни сына. Дальнейшая его судьба неизвестна.
Вот и закончился еще один рассказ. Надеюсь вы не зря потратили время, прочитав его. С уважением ваша Любовь "Набережная, 14"