Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 87
Рафаэль присвистнул:
– Вот это размах! Ты хочешь филиал «Врачей без границ» здесь открыть?
– Почему бы и нет? – пожала плечами Надя. – Людям нужна работа. Нам нужны помощники. Деньги на это нужны не настолько большие, чем кажется. Почему бы не совместить полезное с полезным?
– Ладно, – кивнул Рафаэль. – Лера приедет и поговорим. Кстати, о Лере. – Он вдруг спохватился, вспомнив главное. – Надя, а ты вообще в курсе, что тебе никуда ехать не надо?
Эпидемиолог замерла, не донеся бинты до контейнера с отходами:
– В смысле – не надо?
– В прямом. Лера прилетает сегодня ночью или завтра утром. Понимаешь логистику? Пока разгрузят борт в Бамако, пока соберут конвой – это же не только наш грузовик, там еще машины из Алжира идут, и из Чада техника подтягивается. Это два, а то и три дня минимум. Потом два дня пути по маршруту. Если ты поедешь с конвоем – считай, неделю тебя не будет.
Шитова подняла брови:
– Но как же оборудование? Оно же само не доедет. Его сопровождать надо, документы оформлять, таможню проходить. Там же бюрократии – вагон!
– Ковалёв сказал: груз пойдет с конвоем, – терпеливо объяснил Рафаэль. – Там будет охрана, вооруженное сопровождение, ответственные люди. Спокойно доедут, никуда не денутся. А специалистов отправят самолетом. Так безопаснее и быстрее. Лера в курсе и согласна. Она не одна летит, с ней еще пятеро. Я думаю, для такого груза наши в Бамако машину не пожалеют. Найдется транспорт.
– А здесь? – Надя уже переключилась на практические вопросы, отметая эмоции. – Где мы их разместим? У нас и так в жилых модулях яблоку негде упасть.
– Диму я уже отправил к Ковалёву, – отчитался Рафаэль. – Они сейчас модули осматривают, считают площади. Наверное, в той пристройке у склада будем обустраивать, если ее привести в порядок. Там раньше мастерская была, но можно переоборудовать.
– В пристройке? – Надя скептически изогнула бровь. – Там же крыша течет, и окна выбиты. Хозвзводу придется постараться, чтобы превратить это в жилье.
– Ничего, наши мужики привычные, – отмахнулся Рафаэль. – Главное, что люди будут. Остальное приложится.
Хадиджа, слушавшая разговор, вдруг подала голос:
– Доктор Надя, а можно я помогу? Не сама, конечно. Просто у меня в лагере беженцев есть родственники, двоюродные сёстры, тётки, племянницы. Они помогут навести порядок, будут стирать и гладить. Их даже можно сделать санитарками. Они недорого возьмут.
Надя и Рафаэль переглянулись. В глазах обоих читалось одно и то же: вот оно, то самое, ради чего они здесь работают. Местные не просто принимают помощь – они готовы помогать сами, вкладываться, участвовать.
– Хадиджа, – Надя подошла к девушке и положила руку ей на плечо, – ты умница. Правда. Давай так: сначала командование решит с финансированием. Пока ничего тебе сказать не могу, поскольку не имею права, хотя бы очень и хотела, платить из своего кармана. Но у нас тут не частная лавочка, армия. Но я обещаю, что поставлю перед руководством этот вопрос. Ты всё правильно сказала: нам обязательно потребуется не только средний, но и младший медицинский персонал. Я думаю, нам не откажут. Пока же можешь подумать над кандидатурами. Полагаю, что нам понадобится… Рафаэль, как думаешь?
– Полагаю, для начала пятеро, там видно будет. Можешь уже пока найти в лагере двоих. На оплату их труда найдём.
– Спасибо! – Хадиджа просияла, кивнула и выскользнула из модуля.
Креспо проводил ее взглядом и усмехнулся:
– Смотри, как загорелась. Прямо горит вся.
– Потому что понимает: это шанс, – серьезно ответила Надя. – Работа с русскими – это не просто деньги, это репутация, уважение в общине, будущее. Знаешь, как у нас в России говорят: «С кем поведешься – от того и наберешься»? Вот и здесь так же. Если девушка работала в русском госпитале, ее любая клиника в Бамако возьмет с руками и ногами.
– А если их учить, – подхватил Рафаэль, – то и клиника своя когда-нибудь появится. Инвестиция в будущее, да?
– Именно. То, чего все века страшно не хватало Африканскому континенту.
Они помолчали. Где-то снаружи загудел двигатель грузовика, залаяли собаки, послышалась арабская речь – обычная жизнь базы текла своим чередом.
– Так, испанец, – Надя вдруг перешла на деловой тон, – давай сюда Харитонова и Джакели. В свете новостей надо решить, как нам до них дожить.
– В смысле?
– В прямом. Смотри: раненые в реанимации – это одно. Здесь кто-то из нас постоянно должен быть, ты сам знаешь. Мы не можем оставить тяжелых без присмотра ни на минуту. А раненые на складе, легкораненые, которые на долечивании, – там можно девчонок посадить. Если они хотят научиться быть медсестрами, начать надо с должности санитарок.
Рафаэль кивнул, соглашаясь:
– Логично. База – она с фундамента строится.
– Вот именно. Сам знаешь: надо и горшки выносить из-под лежачих, и утки мыть, и раны обрабатывать, и кормить тех, кто сам есть не может. Это не самая приятная работа, но это основа. Если девчата через это пройдут и не сломаются, из них получатся отличные медсестры.
– А если сломаются?
– Значит, не их это, – пожала плечами Надя. – Лучше сразу понять, чем потом кто-нибудь из них недоучкой останется. Медицина – это не только романтика и спасение жизней. Это еще и тяжелый, грязный, часто неблагодарный труд. К этому надо быть готовым.
Она подошла к крану, тщательно вымыла руки.
– Хадиджа, кстати, молодец. Она это понимает. Была здесь, когда мы обожженных выхаживали. Не побрезговала, не сбежала. Такие люди – золото.
– Верю тебе на слово, – кивнул Рафаэль. – Ладно, я за коллегами. А ты с девчатами работай.
Он вышел из модуля, щурясь от яркого солнца. Не успел сделать и десяти шагов, как увидел Хадиджу, которая уже вела к реанимации группу из трёх девушек лет примерно 20-25, хотя Креспо так и не научился определять возраст африканок достаточно точно.
Переводчица шагала впереди, ее яркий платок развевался на ветру, а улыбка сияла так, будто она сама уже получила диплом медсестры и собиралась на первое дежурство. Девушки за ней перешептывались, поглядывали на модуль с любопытством и легкой опаской. Хадиджа собрала их в тени от стены склада, где было чуть прохладнее. Новенькие встали у стены. Переводчица что-то быстро говорила им на своем языке, жестикулировала, показывала на модуль, на проходящих мимо военных.
Дверь реанимационного модуля с шипением раскрылась, выпуская из своего стерильного нутра плотный, спертый воздух с запахом медицинского спирта и хлорки. Надя вышла, аккуратно придерживая створку, чтобы та не хлопнула за ней. Первое, что она ощутила, – это удар африканского зноя, который мгновенно смешался с прохладой кондиционированного помещения, обдав лицо влажным, тяжелым жаром.
Эпидемиолог стянула с плеч медицинский халат, под которым оказалась простая футболка цвета хаки и камуфляжные брюки, тщательно заправленные в высокие, разношенные берцы. Волосы, влажные после многочасового пребывания в шапочке, она собрала в тугой узел на затылке, открыв высокий лоб и усталое, но полное решимости лицо. Под глазами залегли тени, но взгляд серых глаз был ясным и цепким.
Она сделала пару шагов, привыкая к яркому солнцу, и остановилась напротив группы девушек, которые сбились в кучу под навесом из гофрированного железа. Хадиджа уже что-то тихо объясняла им, но при появлении Нади все разговоры стихли.
– Здравствуйте, девушки, – начала Надя по-русски, четко выговаривая каждое слово. Хадиджа тут же закивала и начала синхронный перевод. – Меня зовут Надежда. Я врач-эпидемиолог и координатор медицинской части нашей базы. Работаю здесь уже полгода.
Пока Хадиджа переводила, Надя внимательно вглядывалась в лица. Страх, надежда, недоверие, любопытство – весь спектр эмоций читался в этих молодых женщинах, одетых в яркие, но уже полинявшие от стирки одежды. Кто-то робко улыбнулся, кто-то, наоборот, оставался серьёзным.
– Хадиджа мне сказала, что вы хотите трудиться, – продолжила Надя, когда перевод закончился. – Это очень хорошо. Нам сейчас нужны помощницы. Но я сразу скажу вам честно: работа будет тяжелая, некрасивая. Вам придется убирать палаты, мыть полы с хлоркой, выносить и мыть судна, менять белье, обтирать лежачих больных, которые не могут подняться. Это трудно, грязно, иногда противно. Особенно поначалу. Кто из вас готов к такому?
Она сделала паузу, давая Хадидже время перевести. По рядам девушек пробежал ропот. Они заговорили все разом, переглядываясь. Одна, совсем молоденькая, с тоненькими косичками, не дожидаясь окончания перевода, вдруг вскинула руку вверх, как примерная ученица на школьном уроке. Ее глаза горели таким отчаянным желанием, что Надя невольно улыбнулась уголками губ. Остальные, помявшись и потоптавшись на месте, последовали ее примеру. Руки поднимали кто уверенно, кто с явным сомнением, но ни одна рука не осталась опущенной.
– Хорошо, – кивнула Надя, чувствуя, как в груди разливается тепло. – Вижу вашу смелость, и это правильно. Но это еще не всё. Я хочу, чтобы вы понимали перспективу. Сейчас сюда едут русские врачи. Это будет не просто маленькая медчасть, как сейчас, а настоящий госпиталь. Больница с операционными, с рентгеном. Там будут разные отделения, сложные операции, тяжелые пациенты со всей округи.
Она сделала паузу, давая информации уложиться в головах, и продолжила, понизив голос, но сделав его еще более проникновенным:
– И если вы будете хорошо работать, если проявите старание и желание обучаться, вас начнут учить. Вместе с теми девушками, которые уже трудятся на базе. Вы сможете стать настоящими медицинскими сестрами. С дипломом, который котируется. С работой. С будущим. Не просто выживать, а строить свою жизнь.
Эффект от ее слов был сильный. Глаза у слушательниц вспыхнули неподдельным огнем. Та самая активная девушка с косичками даже подпрыгнула на месте, хлопнув в ладоши, и что-то быстро-быстро затараторила на своем языке, жестикулируя и показывая на Надю.
– Говорит, что всегда мечтала стать медсестрой, – перевела Хадиджа, и в ее голосе тоже звучала улыбка. – Что готова работать день и ночь, только бы научиться.
– Это очень хорошо, такая страсть, – улыбнулась Надя. – Но учиться придется действительно много. И начинать обучение мы будем прямо сегодня. Без раскачки. Хадиджа, – она повернулась к помощнице, – отведи их пока в складское помещение, которое мы переоборудовали под палату для легкораненых. Пусть посмотрят, как работают наши санитарки, постоят рядом. Если после этого зрелища не передумают – пусть помогают. Начнут с самого простого: подать воды, поправить подушку, подержать инструмент.
Хадиджа кивнула и, повернувшись к девушкам, быстро и энергично заговорила, жестами подкрепляя слова. Новенькие зашумели, засобирались, подхватывая свои немногочисленные пожитки – кто полиэтиленовый пакет, кто видавшую виды сумку. И тут произошло неожиданное. Девушка с косичками, та, что первой подняла руку, вдруг отделилась от группы и быстрыми шагами подошла к Наде. Прежде чем та успела что-либо сказать, девушка схватила ее ладонь своими тонкими, но цепкими пальцами и, низко склонив голову, прижала к своему лбу.
Креспо, стоявший чуть поодаль и наблюдавший за этой сценой, понял, что это жест глубочайшего уважения и благодарности. Девушка замерла так на несколько секунд.
– Спасибо, доктор, – сказала она по-русски, с трудом, почти по слогам выговаривая незнакомые слова, но вкладывая в них неимоверное старание. Ее голос дрожал. – Я работать. Хорошо!
Надя на секунду растерялась от такой непосредственности и силы эмоций. Мягко высвободила свою руку и, вопреки всем правилам субординации, легко погладила девушку по голове, коснувшись тугих косичек.
– Умница, – тихо сказала она. – Я верю. Иди работай. А там посмотрим, что ты умеешь.
Новенькая, сияя улыбкой, побежала догонять подруг. Те увлекли ее за собой, и вся группа скрылась за углом склада, откуда доносились оживленные голоса. Надя осталась стоять в тени, провожая их взглядом. Мысли ее унеслись далеко от этой палящей жары и выжженной земли.
Она настолько погрузилась в свои мысли, что не заметила, как Креспо бесшумно подошел и встал рядом, тоже глядя в ту сторону, куда только что ушли девушки.
– О чем грустишь, начальник? – тихо спросил он.
– Не грущу, – покачала Шитова головой, убирая прядь волос, выбившуюся из узла. – Думаю. Просчитываю. О том, как много нам еще предстоит сделать, Рафаэль. И как катастрофически мало у нас на это времени. Самолет приземлится довольно скоро, а у нас почти ничего не готово.
– Успеем, – сказал Креспо, и в его голосе звучала такая уверенность, что Надя невольно усмехнулась. – Мы же русские, – он подмигнул, – привыкли делать невозможное. А новенькие, – кивнул подбородком в ту сторону, куда ушли девушки, – помогут. Мне кажется, будут работать не за страх, а за совесть. Я в них верю. Вон та, с косичками, она горы свернет.
– Я тоже в них верю, – улыбнулась Надя, чувствуя, как спадает внутреннее напряжение. – Ладно, философию на потом. Пошли. Надо готовиться к встрече, раздать задания, проверить… Ты почему до сих пор не сходил за ребятами? Я же попросила.
– Прости. Уже бегу! – и Креспо побежал к жилому модулю.