К начальнику участка шла сразу с понурой головой. Уже узнала – геологов здесь рассылают. Часто по несколько дней не бывают они дома.
А она сразу с условием: так работать не сможет – дети.
Готовилась встретить разгневанное начальство.
Но Пётр Ильич, напротив, оказался очень спокойным, показалось даже чрезмерно – как будто был равнодушен к делу. Он просто констатировал факты, кивал. Определил ей фронт работ, направил к мастеру и партийному секретарю, чтоб помог с устройством детей.
Не успела она собрать свои бумаги, уйти, как он закурил, подошёл к окну, начал дымить в форточку.
В садик и школу детей определила без особого труда. Только за справкой пришлось идти через перелесок далековато. Странно как-то: городок разросся здесь, а поликлиника – в поселке.
Начала знакомиться с работой, с коллективом.
Было время, когда целыми подразделениями прибывал сюда народ с комсомольскими путевками. Такие, как правило, быстро вставали на должности, часто жили семьями, имели свои цели.
Но стремительный людской поток подхватывал и всякий мусор: бичи-тунеядцы, уголовники, ловкачи-прилипалы, которым все равно, какому Богу молиться, лишь бы хапнуть побольше безнаказанно.
Их просчитывали, увольняли, но были и зацепившиеся. Каменщики, маляры, буровики, вышкомонтажники, бетонщики, арматурщики, крановщики, бульдозеристы и еще бог знает кто отовсюду ехали сюда, летели, плыли.
Деньги манили, околдовывали, притягивали народ. Коэффициент, или, проще говоря, северная надбавка к окладу, и немалая, да плюс каждые полгода десять процентов прибавки за отдаленность, полевые ... колесные ...
В первый же рабочий день красивую Наталью освистели, охамили и даже попытались хлестнуть по заду. Она увернулась, посмотрела грозно, давая понять, что такое обращение не по ней.
– Ох-ох! Да мы городские гордые! Поня-атно!
Ее прикрепили к инженеру Васнецовой Лилии Филлиповне. Женщиной она была немолодой, боевой, даже злой, мужиков могла и обматерить.
Работа их была не только аналитической – обычной работой геолога. Много было и другой производственной мишуры: схемы, сметы, планы, сбор данных с буровых.
– Уйду! Надоело всё! Вот летом уеду в отпуск и не вернусь! – постоянно грозила Лилия Филлиповна.
Наталья оказалась на побегушках. Причем казалось ей, что Лилия придумывает для нее совершенно ненужные никому задачи, лишь бы отправить куда подальше, занять.
Вскоре Наталья поняла – не столь много было у Лилии должностных обязанностей, помощник ей был в тягость.
Она подружилась с мастером Николаем Васильичем Фоминым, приятным дяденькой, умным и деловым. Он ей о производстве рассказал куда больше Лилии. Он же ограждал ее от особо приставучих.
Наталья сменила юбку на штаны, приобрела себе резиновые сапоги. Но свою женственность под этим спрятать было трудно.
Уже через несколько дней пришлось отбиваться. Усатый буровик, приехавший с точки, вдруг закрыл дверь кабинета.
– Ну, неужели мужской ласки не хочешь? А, красавица?
Пришлось применять подручные средства. И никто особых мер к хулигану не принял, понятно же – скучают мужики.
Отработала она недолго – заболели дети. Акклиматизация или дальняя дорога... А может вагончик этот, держащий запах сырости...
И потянула она их опять в поликлинику в поселок к доктору. Через перелесок, по морозу. Хорошо хоть в перелеске было не так ветрено.
Сейчас она уже сомневалась в том, что поступила правильно, приехав сюда. Может нужно было вернуться домой, пожить у сестры, найти там хоть какую-то работу. Ясно, что не по специальности, но и сейчас – какой из нее геолог?
Геолог, это по сути, человек свободный. А у нее – дети. И никому, кроме нее, ее дети не нужны.
– Мам, а тут медведи живут? – Зоя озиралась по сторонам.
Шли они по дороге совершенно одни.
– Живут. Только спят сейчас. Зима же. Не волнуйся, Зой. Нос прикрой, – натянула дочке повыше шарф. Гошу, завернутого в одеяло, тянули на санках, взятых у соседей.
Дети температурили.
В городке у них строилась школа. Обещали, что на следующий год откроют, а пока приходилось тягать Зою далековато, в старое деревянное длинное здание. Детей тут было достаточно много, учились в две смены.
А в поликлинике встретила она Петра Ильича. Он стоял возле Уазика разговаривал с женщиной, из-под пальто которой был виден белый халат.
– Маша учиться должна, Петр Ильич. Вы же понимаете... , – говорила женщина.
Наталья поздоровалась. За вынужденный больничный свой она переживала: приехала – молодой специалист, а работать нормально не может. Неловко.
А когда спускались с лестницы обратно, увидела, что УАЗик ещё на месте. Она усаживала Гошу в санки и вдруг услышала окрик.
– Эй, забыл, как Вас звать.
– Наталья, – разогнулась она.
Начальник махал ей, звал в машину. Он уложил их санки в багажник.
В автомобиле на переднем сиденье сидела женщина в белом пуховом платке. Она не оглянулась, не поздоровалась, сидела тихо. Вероятно, жена.
– Заболели? – обернулся Петр Ильич, заводя мотор.
– Да. Дети температурят. Мне придется взять больничный, Петр Ильич. Но мы будем стараться быстро выздороветь. Я – медсестринские курсы закончила. Лечить умею.
– Выздоравливайте. А вас где поселили?
– В вагончике. Двенадцатый за вторым корпусом.
– В вагончике? Холодно?
– Когда возвращаешься. Но потом протапливаем. Ничего. Соседи нам ещё обогреватель дали.
– А у нас обои отвалились, – вставила Зоя.
Наталья покачала головой, нахмурилась. Зачем это знать начальнику комбината?
– Обои? Отсырел, значит, вагончик. Там не жил никто что ли?
– Нет. Но мы поклеим новые. Весны только надо дождаться. Сейчас бесполезно. Когда нас нет, приходиться отключать обогрев.
– Да уж ... Строим-строим, а квартир не хватает, – вздохнул он.
– Ну что Вы. Какая квартира? Мы и не претендуем. Я и месяца не отработала.
– А как Вас на производстве встретили?
– Хорошо. Очень даже приветливо, – вспомнила Наталья улюлюканья и свист в свой адрес, приставания, – Приветливей и не бывает.
– Ясно, – полуобернулся, кивнул, как будто понял.
Доехали они очень быстро.
***
Наталья лечила детей усиленно, но Гоша раскашлялся, пришлось сидеть дома десять дней. Важней всего для нее сейчас были дети.
– Мам, а мы совсем никогда домой не вернёмся? – спрашивала Зоя, лёжа вечером в постели.
Она начала вспоминать свой уголок в квартире, оставленные там игрушки, книжки. Эйфория от путешествия прошла, теснота вагончика давила, захотелось домой.
– Скучаешь?
– Ага. Там Ирка и Света.
– Ну, ведь и здесь новые друзья появились.
– Да. Но я домой хочу. Тут как-то не так.
– Потерпеть надо, Зой. Мне ведь тоже не все тут нравится. Но мы уехали, обратной дороги нет.
– А почему? Тебя так сильно обидел папа? Он подлец, да?
– Нет. Папа есть папа. Никакой он не подлец. Просто... просто... Мы не будем вместе уже, он и я. А вам с Гошей он так и останется папой. Только жить с ним мы не будем.
– Тогда нам нужен другой папа.
Наталья улыбнулась, поцеловала дочь в макушку, прижала к себе.
– Нет, Зой. Главное, что мы есть друг у друга. Спи. Все будет хорошо.
Зоя уснула. А Наталье не спалось эти дни. Она держалась ради них.
Утром просыпалась, шла за дровами, а потом хватала ведра и бежала по воду. Натягивала улыбку, устраивала веселые завтраки. Ещё потемну приходилось выходить, по морозу тянуть детей в учреждения.
Надо было держаться.
Весна, лето... А там... А что их ждёт дальше?
Квартиры здесь дают быстро. Особенно специалистам. Но год отработать надо. Следующую зиму в вагончике жить она не хотела. А значит все равно придется искать жилье.
Соседка рекомендует найти мужичка. Мол, легче, да и съемное жилье он оплатит. И ничего, если временный. Тут так многие живут, даже если где-то ждёт семья.
Наталью никто не ждал, хоть печать в паспорте ещё стояла – замужем. Но этот вариант точно был – не ее вариантом.
Даже в голове не укладывалось, как можно жить с мужчиной без дальнейших совместных планов, временно. Да и последние мужские взгляды, скорее отталкивали.
Нет, ей – только самой.
***
Но вот угомонилась, вытряхнула последний снег зима, первые лучи весеннего солнца весело растапливали твердый наст, выжимая из оплывших сугробов остатки воды. Заголубело небо, звонко затренькала капель.
Весна в Сибири медленная, ленивая, но её все ждут, как перемену – школьники, как зарплату – работники, как любовь. Ждут, хотя знают – будут долгие непроходимые лужи, вязкая грязь и дожди.
Но человек ко всему привыкает. Привыкала к жизни здесь и Наталья с детьми. Она обзавелась хозяйством: тазами, корытами, ведрами, посудой. Застелила холодные полы тремя слоями дорожек и ковров, утеплила, как могла, стены.
Вместе с женщинами стояла в очередях за колбасой, бегала на ближайший рынок. Она даже купила пряжи и теперь вязала вечерами Зое новую кофту, удивляя соседку Лену витиеватым орнаментом.
Жить было сложно, но можно.
Ее активно зазывали в клуб, предлагали открыть кружок вязания, но она отказывалась. Нет, сейчас первоочередной задачей были дети.
Одно плохо – работа. Она по-прежнему была на побегушках у Лилии, и та показывала себя во всей красе. Желания работать у нее не было, часть обязанностей она свалила на Наталью, но, несмотря на ее старания, ни разу не похвалила, а наоборот – ещё и жаловалась на нее.
– Иди к начальнику, – советовал Николай Васильевич, – Безумная она баба.
Но Наталья жаловаться не привыкла.
Наверное, зря.
Случилось, что однажды из-за лени и безалаберности Лилии Филлиповны, за несданный вовремя анализ проб горных пород, влетело ей по полной.
Да только она умело перевела стрелки на помощницу. Плакала, жаловалась, сидя в начальства, и утверждала, что молодежь нынче совсем распустилась. Вот и девка эта только "только задом крутить и умеет".
Наталью вызвали к начальству. А она, вместо того, чтоб возмутиться такому обману, вдруг опустила руки. Отчего-то расхотелось доказывать свою правоту. Больше хотелось – подать заявление об уходе.
Вот и зашла в кабинет с такими словами.
– Разрешите я сразу уволюсь, Петр Ильич. Не могу я так работать.
– Как? – в кабинете сидел Петр Ильич и главный инженер комбината, молодой, но уже лысый Олег Саблин.
– Ну, вот так. Бестолково и бесполезно. Я училась, и неплохо училась, ехала сюда – опять за учебники взялась, забыла же многое. А сейчас – девочка на побегушках, да ещё и вечно виноватая.
– Так Вы не виноваты, – спросил инженер.
– Нет, – уверенно ответила Наталья.
– Вот, Петр Ильич, завидую я такой уверенности. Мне бы, – инженер улыбнулся и покинул кабинет – дела.
Петр Ильич протянул ей докладную, попросил прочесть.
Ложь чистой воды.
– Нет, она не давала мне этих заданий. Но как это доказать, я не знаю. Одно знаю – все, что меня просили делать, я делала. Поэтому прошу принять от меня заявление.
Вместо ответа Петр Ильич вдруг спросил.
– Как дети Ваши, Наталья?
– Дети? А... Дети – хорошо. К садику Гоша привык.
– А вагончик? По-прежнему мокнет?
– Нет. Сейчас лучше. Скоро обои купим и... , – она замолчала: вдруг вспомнила, что увольняется, а значит – уезжает.
Пока не укладывалось это в голове.
– Наталья, а Вы, кажется, говорили, что курсы медицинские заканчивали.
– Да. Я медсестра гражданской обороны. И даже военнообязанная.
– У меня предложение к Вам. Совсем не по Вашей специальности. Ведь геология – это на буровых дежурства, а у Вас дети.
– Да, это так.
Он встал, подошёл к окну. Ему было чуть больше сорока. Говорили, что он тут с самого начала. Широкоплечий, крупный, с сильными руками и глубоким взглядом.
Заговорил не сразу.
– У меня жена разболелась. Ей сиделка нужна. Дочка – школьница. А жена уже лежачая. Нет, у нас была сиделка – женщина местная, но она ... как бы это сказать... Она с Машей совсем не поладила, с дочкой. Ссорились они часто.
– Я? Но ...
– Останетесь на той же должности со всеми льготами. Убегать домой можно будет. Жену колют, она спит много. Дочка – из школы, и, в принципе, Вы свободны. И в выходные. Вам удобно будет, вот увидите. Опять же, если дети заболеют, что-нибудь придумаем.
Наталья вышла из кабинета немного ошарашенная. Она дала согласие только потому, что предлагал это начальник комбината, и ему она не смогла отказать.
Но чем больше думала, тем больше сомневалась.
Какая из нее сиделка? Она никогда подобным не занималась.
– Да ты чё! Это ж отлично! – успокаивала соседка Лена, – Они вон в том доме живут. Там всё начальство живёт. Говорят, у него четыре комнаты в квартире. Дочка классе в восьмом. Привыкнешь, научишься.
Но Наталья ко всему подходила основательно. Она достала свои конспекты по медицине, пролистала их.
Ох! Казалось, все забыла.
***
– Здравствуйте! – школьница в форме встретила ее чуть сжав губы, смотрела оценивающе.
– Здравствуйте, Маша. Я – Наталья. Можно тетей Наташей звать. Я у вас сиделкой буду.
Наталья шагнула в прихожую, как в другой мир. Ей казалось, что все тут живут, примерно, как они в вагончике. Но в этой квартире был отличный ремонт, паркет на полу, темно-зеленые ковровые дорожки, золотистые обои. Запах лекарств висел в воздухе.
– Да? Но я не смогу сейчас Вас учить. Я в школу опаздываю.
До занятий было больше часа, Наталья специально пришла пораньше.
– Хотя бы основное покажи: лекарства, процедуры.
– Хорошо, – как-то надув губы, вероятно проецируя свой предыдущий конфликт с сиделкой и на нее тоже.
Наталья спросила, где ванная, помыла руки, шагнула в спальню к больной.
– Вот тут я приготовила. Но мама знает. Эти таблетки...
– Погоди, Маш, – перебила Наталья, – Мы познакомимся.
Наталья все равно не слышала, что говорит девочка, она смотрела на больную.
Женщина лежала на высоких подушках, почти сидела. На голове – красный платок, какой носят старушки. С одного уха платок съехал, волос не было.
От этой красноты лицо казалось каким-то голубым. Черные впавшие, все понимающие глаза, худые скулы, поверх одеяла – тонкие обтянутые кожей руки. Она больше напоминала больного подростка, чем женщину.
– Здравствуйте, – Наталья присела на край койки, взяла руку больной.
– Здравствуйте, – голос был намного лучше, чем мог бы быть.
– Меня Наташей зовут.
– А я Тома.
Наталья тонула в этих глазах, таких глубоких, умных и страдающих.
– Иди, Маш. Мы сами тут...
А когда дочка ушла, тихо сказала:
– Вы простите ее, она просто переживает за меня очень. Прошу-прошу Петю в больницу меня отправить, а он ..., – покатилась слеза на беззащитную улыбку.
– Дома будем справляться. Никаких больниц. Только у меня условие – помогите мне. Я никогда не ухаживала за больным человеком.
– Да? Тогда почему Вас Петя позвал? – удивилась она.
– Наверное, пожалел. На работе у меня неприятности, – ответила честно.
Вскоре она знала о болезни Тамары все. Приходила медсестра, поговорили. Очень долго Петр Ильич жену возил по докторам. Пытались победить болезнь, были и в Москве – оперировались.
Но, увы...
Тома доживала, и полностью отдавала себе отчёт в том, что скоро умрет.
Медсестра, рассказывая, плакала. Говорила, что женщина Тамара прекрасная, что не заслужила такого.
И по специальности она тоже была геологом, первопроходцами тут с мужем были, приехали совсем молодыми. Одной из версий ее болезни было как раз – отравление газом.
Бурение шло на болотах, возможно так подействовал метан.
***