– Мам, мы что, бедные, да?
– Глупости, Зой. Просто добрая женщина. Давай, бери чемодан, пошли.
В приплюснутом, похожем на барак, одноэтажном дощатом доме сгрудились все аэродромные службы и зал ожидания для пассажиров. По зашарпанному кафелю пола, они вошли в зал.
"Бедные" – Наталья размышляла над вопросом дочки. Да может она и права. Все имущество их умещалось в большой и маленьком чемоданах и двух рюкзаках.
Женщина в самолёте, видя усталых детей, расщедрилась, угощала конфетами, а потом и вовсе вдруг сняла с себя пуховую шаль и повязала ее на Гошу.
– Возьмите. У меня ещё есть. Да и дома уж я, а вам ещё ехать и ехать.
Народу в зале аэропорта было немного. Какие-то мужики рабочие на чемодане шумно играли в карты, на лавках спал народ, дети. В громоздких меховых комбинезонах, в шлемах, проходили в боковую дверь пилоты.
За окном стойки, словно в зелёном аквариуме, как в ином мире среди зелени, томилась кассирша.
Наталья огляделась, нашла местечко. Бросила тяжёлый чемодан, велела Зое сесть и водрузила к ней на руки ещё тихого, недавно проснувшегося в самолёте Гошу.
Здесь было душно, она расстегнула пальто, стянула пыжиковую шапку и направилась к стойке. Только сейчас она увидела, что кассирша вовсе не дремлет, а вяжет. Неумело вяжет что-то красное, чуть ли не высунув язык, выводит петлю.
– Здравствуйте!
Кассирша с трудом оторвалась от своей работы, посмотрела на нее недовольно. Самолётов в ближайшее время не ожидалось, и она надеялась, что у нее перерыв в работе.
– Здрасьте.
– Скажите, мы вот только что прилетели. А как нам отсюда добраться до Мышеваховки? Ходит что-нибудь?
– Понятия не имею. Я ж не справочная. Я – кассир аэродрома.
Она отвернулась, принялась пересчитывать свои петли.
– Да? А у кого бы узнать?
– Да не знаю я.
Наталья явно мешала ее подсчёту, сбивала. Она посмотрела на вязание девушки.
– Вы ряд пропустили.
– Что? – кассирша подняла на нее глаза, – Где?
– Ну, вон же. Всё платочной идёт, а тут, – Наталья показала на неправильный ряд.
– Да я все лицевыми вяжу. А почему...
– Нитку может не с той стороны привязали, вот и вышло вместо платочной вязки – две лицевые. Хотите, я быстро исправлю?
– Как? Это ж... Это ...раз, два, три, четыре...четыре ряда распускать. Ох!
– Я быстро. Давайте сюда.
Девушка протянула ей свое рукоделие, со страхом смотрела на то, как лихо она распускает.
– Да Вы сюда ко мне идите. Чай, не отругают. Идите, идите ...
Наталья глянула на детей, махнула Зое, зашла к кассирше, быстро начала исправлять ошибку.
– Господи, как Вы это делаете. Ну, и скорость! – смотрела на мелькание рук и спиц кассирша.
– Ничего, повяжите ещё, и у Вас наработается. Только вы финальную петлю лучше изнаночной провязывайте, а первую снимайте – край красивей будет. Вот, смотрите...
– Да? Ага. Спасибо. Так вам на Мышеваховку надо? Нету ничего сейчас. Автобусы отменили туда, дороги плохие. Но грузовики ходят.
– Я с детьми.
– С детьми? Ого! Туда пилить часов шесть. Знаете?
– Шесть? Мне говорили около четырех.
– Ну, это летом. Там срезать можно, да и дороги... А сейчас-то ... Ладно, – махнула она рукой, – Вы мне помогли, ну и я. Посидите в зале, узнаю.
Она заперла свою кассу, оделась в рыжую пятнистую шубу, и направилась в ту дверь, куда уходили пилоты.
Дочка смотрела вопросительно.
– Подождать надо, Зой. Сейчас уточнят, как ехать.
Наталья расстроилась. Дети и так устали, и эти шесть часов пути надо было ещё выдержать. В пути они уже вторые сутки. С пересадками: поезд, два самолёта... Осталась финишная прямая.
Наталья готовилась к пути этому тщательно. Впрочем, она ко всему в своей жизни готовилась основательно – такая натура старательная.
Но по впавшим глазам своей восьмилетней дочери уже видела: Зоя устала. Она так искренне радовалась этой перемене в начале пути, терла заиндевевшие стекло в вагоне, дышала в синий глазок, стараясь увидеть мир, а теперь и она очень ждала конечной точки.
И что их там ещё ждёт, в этой конечной точке? Неизвестно.
Девушки не было полчаса. Наталья подраздела детей, только начали они перекусывать. И тут прибежала и заторопила их кассирша.
– Давайте, давайте. Сказал, ждать не будет. Найдете вон в поле грузовик "двадцать шесть - шестнадцать". Быстрее, быстрее ...
В поисках машины они зашагали по заснеженной темной площади. Почти бежали, спешили. Машины стояли так далеко друг от друга – по разную сторону огромной площадки, и непонятно было, куда ж идти. Где та самая машина?
Тускло светили фонари. Гошка хныкал, сидеть на материнской руке ему было неловко. Наталья спешила, запыхалась, взмокла, торопила Зою.
И тут заработал мотор и зажглись жёлтые фары, оставляя длинный отсвет на снегу. Наталья направилась к бензовозу.
Да, те номера.
Водитель спрыгнул вниз. Взял у нее чемодан, потащил в грузовой отсек.
– А чё Любка не сказала, что вас трое! Вот стерва! Ну ладно, садитесь в кабину.
Тайгу прорезала заснеженная дорога, от села к селу тянулись телеграфные и телефонные провода. Темная девственная тайга пугала.
Подумать только: она ночью одна с детьми среди темных лесов с незнакомым мужиком, от которого тянет спиртным духом. Но отчего-то этот мужичок внушал доверие.
Был он кряжист, хмур, и казалось осуждал ее – такую непутёвую, отправившуюся в путь так поздно ночью с детьми.
Хныкал Гоша. Ему было тесно, он возился, требовал пить. Вода у Натальи осталась в чемодане – засуетилась. Водитель протянул бутылку водки.
– Вода это. Дай ему.
В бутылке, и правда, оказалась вода. Но Гоша не успокоился, пока мужичок на него не рявкнул. Гошка испугался, примолк и уснул.
Зоя тоже замолчала, косилась то на мать, то на водителя.
– Зой, дядя прав. Он уже капризничал. Устал просто.
Водитель посмотрел на Зою.
– Не бойся, малая. Я не злой. Порядок просто люблю. Да и устал тоже очень. Откуда вы?
– Из Новосибирска. Рядом там жили. А родом я из Вологды.
– А чего вдруг сюда?
– Обстоятельства. Я геолог. Вот и...
– Ааа, ясно. На работу, значит. А я думал – к мужу. Муж-то есть?
– Нету. Вернее... В общем, нету.
Он покосился на нее, помолчал, потом продолжил.
– Сейчас у нас жить можно. Понастроили ... А мы тут ещё с палаточного городка начинали. Кто в поселке устраивался, самыми счастливыми были.
– А что понастроили?
– Что... Общежития, дома, бараков много, магазины. И школа есть, и садик. Жить можно. Едут и едут ...
Это Наталья знала. Пресса, радио, телевидение и кино трубили о сибирском чуде, о строящемся заводе, славили на все лады первопроходцев.
Она закончила геолого-разведочный институт, читала взахлёб эти новости, и казалось ей, что все самое интересное проходит мимо нее.
Ей – не суждено. Сокурсница и подруга Нина с мужем по комсомольской путевке уехала туда сразу. Расписывала в письмах красоту дикой природы, присылала фотографии, хвасталась заработком.
А Наталья поехала тоже в Сибирь. Только – за мужем-военнослужащим. И тоже пожила в бараке с крысами и в общежитии с клопами, успела хлебнуть все прелести жизни офицерских жен того времени.
Родилась Зоя. Жили они в городке довольно дружно, по очереди ездили на ближайший рынок, да и военторг выручал. Они нянчились, ждали мужей со службы, растили детей.
Всем военным городком усиленно занимались модным вязанием на спицах. Обвязывали детей и мужей, менялись журналами по рукоделию, превосходили друг друга в этом мастерстве.
Работать в военном городке геологу было негде, и муж устроил ее писарем роты. А потом родился Игорь – Гоша. Им дали отдельную двухкомнатную квартиру – необычайная радость.
Казалось бы – жизнь налаживается.
Только отчего-то всё больше и больше разочаровывалась Наталья в своем собственном муже. Вот привез он из колхоза два ящика яблок – были на уборке. Она готова была угостить подруг, но Сергей вдруг попросил ее яблоки продать.
– Нам же нужны деньги. Чего ты, Наташ?
Она не смогла, тогда он начал продавать их сам. Однако, покупки для дома на накопления приобретать не спешил, юлил, скрывал доходы от Наташи, все время казалось, что он живёт своей какой-то жизнью.
А ещё он был очень трусоват, закладывал друзей, либезил перед начальством.
– Сереж, в части тебя не любят. Ты замечаешь?
– Кто? Эти недотёпы? Савельев и Дмитриев что ли?
– Ну, и не только. Но они же твои друзья?
– Да видел я таких друзей!
Дружить он не умел, это было ясно. А вскоре оказалось, что и любить не умел тоже. Военный городок, как деревня – слухи разносятся быстро.
Вот и доложили Наталье, что ходит ее муж налево. И совсем недалеко ходит – к живущей в их же доме красавице Алле, жене начальника штаба, находящегося в длительной командировке.
А вслед за этим, как это бывает, понеслись и другие подробности его бурной личной жизни вне семьи.
Было нестерпимо больно. Но плакала только тогда, когда рядом не было никого – главное держаться при дочке.
С Сергеем поговорила. Сначала он уверял, что всё это ложь. А потом признался, клялся, что больше не повторится.
Но она не верила ему. Закусив нижнюю губу, она рассеянно и отрешенно смотрела перед собой, и казалось, вот-вот расплачется. Но не расплакалась. Но и не поверила. Он так плохо врал. Жить с ним вместе она уже не могла.
А куда ей бежать? Мама болеет, живёт у старшей сестры. Да и не хотелось расстраивать близких.
Вот тогда и вспомнила Наталья о вербовщиках, сулящих баснословные заработки, о романтике и о своей основной профессии. Написала Нине, созвонились.
И вскоре Наталья, не сказав ничего мужу, поехала из военного городка в Новосибирск – в управление буровых работ за направлением. Деньги начала откладывать, кое-что продала, но даже не думала, что получится так быстро. Нина помогла.
О том, что едет с детьми, она в управлении не заявила.
– Вы лучше в поселок жить устраивайтесь, – советовал водитель.
– Почему?
– Обжитость. Да и с хозяевами там живут. А у вас дети.
– Спасибо. Там видно будет, – вздохнула она.
Мелькающие лес и однообразие дороги укачивало. Наташа уснула. Уже в поселке водитель разбудил ее.
***
– Какие дети? Тут не указано про детей!
Пышная блондинка с кудрявым сооружением на голове из отдела кадров толкнула листок в ее сторону.
– Двое, – опустила голову Наталья, – Вообще-то, я писала сюда о детях.
– Девушка-а! – с оттенком еле приметного полуиронического снисхождения нараспев ответила кадровичка, – Такие вещи обговаривать надо, в заявлении указывать. Мы ж вам место в общежитии на четверых девок приготовили. А больше у нас ничего нет, – развела она руками.
– А мне и не надо, – Наталья оживилась, она так и думала, поэтому ничуть не удивилась, – Вы только подскажите, где устроиться можно. Я пока сниму комнату.
– Так откуда ж я знаю, – пожала плечами блондинка, – Я ж вам не квартирное бюро.
– Ну и ничего. Найду. Оформляйте.
Кадровичка посмотрела на нее внимательней.
Красивое лицо новенькой было бледно и пасмурно, пожалуй, даже печально. Но держалась она с достоинством.
Блондинка покачала головой, взялась за ее бумаги, посмотрела исподлобья.
– Чё? Совсем девать их некуда, да?
– Некуда, – качала головой Наталья.
– Большие ли?
– Восемь и почти три.
– О Господи! А муж? Объелся груш?
– Их самых.
– Не дрейфь. Я, когда разводилась, тоже боялась. А потом жизнь неимоверно быстро стала меняться к лучшему.
– Я и не боюсь. Только вот устроиться бы. Мы третьи сутки уж едем. А подруга сейчас в тайге на буровой. Перевели их с мужем. Не к кому нам тут ...
– А дети где?
– В коридоре, – кивнула Наталья.
Женщина встала, выглянула в темный коридор, как будто не верила. Возле стульев и большого чемодана стоял малыш, рядом сидела худенькая девочка – оба посмотрели на нее, ждали маму.
– А ну-ка, заводи брата, – кивнула она детям, – У меня чай вкусный и бутерброды. Смелей-смелей.
Они попили чаю вместе ещё с одной сотрудницей, а потом кадровичка, звали которую Валентина, побежала в профком.
Вернулась с такими вестями: можно – в вагончик. Есть такой, пустой сейчас, оплата мизерная. А можно – на квартиру в поселок. Есть бабулька, желающая взять квартирантов, но прижимистая – просит немало.
Наталья выбрала вагончик. Не хотелось ни от кого зависеть, хотелось самостоятельности.
В профкоме ей дали ключ, предупредили, что вагончик промерз.
Вагончики стояли прямо на территории комбината. Стояли на кирпичах. Оборудованы буржуйками, с электроплитками. Вода – в трубе позади одного из вагончиков. Туалет – общий там же.
– Так, Зой. Погуляйте. Его прогреть надо.
Вход в их новое жилище – с торца. Тесная прихожая с вешалкой. Направо что-то типа кухоньки с печкой буржуйкой, столами. Тут и посуда имелась. А прямо – комната. Почти всю её занимал разложенный потрепанный диван, в торце – шкаф, у стены стол.
Но изнутри вагон был оклеен светлыми очень симпатичными обоями. Потолок подбит фанерой, на окне – шторки.
Тут можно устроить уют. Вот только... Только промерз вагончик насквозь. Она ещё долго топила буржуйку, прежде чем завела детей. Благо – дрова кучей валялись возле ряда вагонов. Их ей показал сосед.
– Меня Сашей звать. Жена на работе, но вечером познакомитесь.
Вечером выяснилось, что на диване спать нельзя. Он был сырой. Маша и Саша помогли - притащили панцирную кровать и сухой матрац с одеялами.
Наталья сбегала в магазин, кое-что сварила. Ей дали завтрашний день на обустройство. Спали все трое на узкой койке.
Утром пластами повисли со стен обои ... Вспомнила совет водителя – наверное, надо было все же устроиться в частном секторе.
Но ..., время покажет. Сейчас главное – определить детей. В первый класс – Зою, и в детский сад – Гошу.
Наталья сцепила зубы ... дрова, вода ...
А дети есть дети. Им все нравилось. Этакое приключение – когда разрешают есть прямо ложками из кастрюли, когда можно прыгать на непросохшем диване, рисовать на обоях картины и загонять местную кошку под вагончик.
Только туалета оба побаивались. Пришлось оборудовать ведро фанеркой – сооружать домашний туалет.
***