Я чуть не выпал за борт, когда днище лодки завибрировало от глухого удара снизу. Вода вокруг вскипела, и из черной бездны, прямо подо мной, начало всплывать нечто огромное, заслоняя собой звезды. Я вырос в Листвянке, я слышал все байки о байкальском чудовище, но в тот момент понял одну простую вещь: никто из рассказчиков не сталкивался с ним лицом к лицу. Иначе они бы не сидели сейчас у камина — они бы молчали, как я, боясь даже плеснуть воду на лицо, чтобы случайно не прикоснуться к тому, что плавает под килем.
****
Тот вечер выдался необычно жарким и тихим. Я вышел на лодке к любимому месту, где дно уходит уступами, заглушил мотор и забросил снасти метров на тридцать. Солнце село, горы обступили меня черными тенями, а вода стала похожа на расплавленное стекло. Я сидел в тишине, когда меня начало охватывать странное, тягучее чувство, будто за мной пристально наблюдают снизу.
Решив, что это нервы, я опустил руку за борт — умыться. В тот же миг я почувствовал толчок. Не рыба, а именно толчок в ладонь, будто теплая струя снизу. Я наклонился, но в темноте под лодкой лишь расходились широкие круги.
Снасти замолчали окончательно. Я хотел сменить место, когда в воде мелькнула огромная тень. Массивная, скользящая в толще. Я схватил фонарь, но луч выхватил лишь мутную взвесь. Сердце заколотилось. Я убеждал себя, что это крупный таймень, хотя сам понимал: таймень так себя не ведет.
Я отошел на десяток метров к более глубокому месту и встал на якорь. Ночь стала непроглядной. И вдруг за спиной раздался отчетливый плеск. Не рывок рыбы и не возня нерпы, а звук всплытия чего-то крупного и осторожного. Я обернулся — только круги на воде. Но минут через десять легкая вибрация прошла по днищу лодки. Кто-то коснулся киля снизу.
Меня прошиб холодный пот. Я потянулся выбирать якорь, и в этот момент прямо под лодкой, в метре от поверхности, проявился силуэт. Я направил туда фонарь. В дрожащем свете проступило нечто: массивное, вытянутое тело, гладкое, без видимой чешуи, с плавниками, расположенными совсем не так, как у обычной рыбы. Оно двигалось неторопливо, описывая круги, будто изучало меня.
Все байки детства — о гигантских осетрах, о древних монстрах, о духах озера — разом перестали быть выдумками. Я смотрел на эту тень и чувствовал, как во мне борются два зверя: жгучее любопытство и ледяной страх. Я всю жизнь прожил у Байкала, и только сейчас понял, что не знаю о нем ничего.
Наконец я решился освободить якорь, но делал это медленно, стараясь не шуметь, не спугнуть то, что скрывалось внизу. Когда я вытащил верёвку и начал осторожно отгребать вёслами, существо тоже двинулось следом, будто провожало меня. Мелькнула паническая мысль, что оно может перегородить путь, перевернуть лодку — ведь там, под водой, мощь, неизвестная мне. Но этот подводный гигант, похоже, не собирался атаковать. Он просто медленно скользил параллельным курсом, на некотором расстоянии. Я грёб, стараясь не плескать, и краем глаза следил, как гигантская тень перекатывается в глубине.
Глубокая ночь, тишина, я один на огромном озере, которое вдруг наполнилось присутствием чего-то древнего, возможно, куда более древнего, чем все наши посёлки и люди. Сердце колотилось где-то в горле, но я старался сохранять самообладание. Мне нужно было добраться до берега, но при этом не терять существо из виду. Если повезёт, я смогу хоть примерно описать его — такая встреча ведь редчайший шанс. Осмелев, я достал из-за пазухи телефон, надеясь подсветить и попытаться снять хоть что-то. И в этот миг из глубины донёсся странный, низкий рокот, который я ощутил не столько слухом, сколько всем телом — вибрацией, прошедшей сквозь воду и днище лодки. Прошло несколько секунд, и тёмный силуэт исчез, растворился, оставив после себя лишь лёгкую рябь. Я выдохнул с облегчением, решив, что гость уплыл.
Но спустя мгновение вода у самого борта внезапно всколыхнулась, будто всплывала подводная лодка, лодку качнуло. Я чуть не выронил телефон, вцепился в борт, и луч фонаря снова выхватил из темноты нечто громадное, приподнявшееся почти к самой поверхности. От ужаса в глазах потемнело — казалось, сейчас оно ударит, перевернёт утлое судёнышко. Но оно не делало враждебных движений.
Вместо этого я разглядел обтекаемые, мощные формы, и по телу прошла волна холода, не имеющая отношения к ночному воздуху. Будто само пространство между мной и этим существом пропиталось глубинной, древней энергией. Может, это сыграло воображение, но в ту минуту я готов был поклясться, что слышу тяжёлое, размеренное дыхание, доносящееся из-под толщи воды. Меня охватил трепет. Я понимал, что нахожусь рядом с тем, о чём не знаю ничего. Может, я вторгся на его территорию, и теперь всё зависит только от его милости? В голове вспыхивали обрывками образы из бестиариев, мифических чудовищ, легенд о чёрных драконах Байкала — всё смешалось в вихре из суеверий и реальности.
Когда первые лучи фонаря снова скользнули по тому месту, где угадывалось огромное туловище, эта махина вдруг приподнялась ещё чуть ближе и… рванула вглубь с феноменальной, невероятной скоростью. Меня чуть не смыло за борт — волна ударила в нос лодки, окатив с головой ледяными брызгами. Я выругался матом, осел на скамью, глядя, как бурлит вода там, где мгновение назад пронеслась тень гиганта. Казалось, он просто растворился в недрах Байкала, будто его и не было.
Я посмотрел на своё жалкое, бесполезное оборудование — фонарь, телефон — и понял, что запечатлеть ничего не удалось. Всё случилось слишком стремительно, а я был слишком потрясён, чтобы действовать чётко. Сердце колотилось так, что я с трудом дышал, во рту пересохло. Первой мыслью было: уходить, немедленно уходить, пока оно не решило вернуться. И в то же время острое, щемящее сожаление кольнуло внутри: такая встреча может не повториться никогда, а я не оставил никаких доказательств. Знаю, это звучит пафосно, но я думал о том, что наука могла бы заняться этим, найти неопознанный вид байкальской фауны, провести исследования. Но все эти мысли разбивались о простой инстинкт самосохранения: лучше выжить, чем рисковать ради сомнительных снимков.
Я завёл мотор, моторка вздрогнула и послушно развернулась носом к редким огонькам Листвянки. Я шёл почти в оцепенении, изредка подсвечивая фонарём воду — боялся внезапного появления, но озеро хранило спокойствие. А тем временем небо на востоке начало светлеть, ночь пошла на слом, и Байкал, словно удовлетворённый странным, незваным визитом, постепенно погружался в обычные, привычные краски рассвета.
Когда я причалил, посёлок уже просыпался, рыбаки собирались на утренний клёв. Кто-то окликнул меня, спросил про улов. Я только неопределённо покачал головой, не зная, что и ответить. Какой там улов — все мои мысли занимал тот кошмарный и одновременно величественный силуэт. Мне не хотелось рассказывать, боялся, что примут за сумасшедшего, но и молчать я тоже не мог. В итоге, когда мы сели пить чай в маленьком закутке у причала, я выдавил из себя сбивчивое описание. Пара бывалых мужиков только сочувственно хмыкнули, кто-то бросил про сказки и усталость после бессонной ночи. Один правда заглянул мне в глаза и тихо заметил: «Байкал огромный, сынок. Не всё нам знать, что там в глубине». Я почувствовал, что он не насмехается, а будто сам верит в такие истории, хоть и не видел подобного своими глазами.
Сознание того, что, скорее всего, мне придётся жить с мыслью о том, что в Байкале есть те, кто может подняться из бездны и появиться рядом с одинокой лодкой под покровом ночи, — эта мысль не отпускала. И этот кто-то явно мощнее и хитрее, чем я мог предположить. Я целый день ходил оглушённый и взволнованный, не находил себе места, вспоминая каждую деталь встречи: размер, силу, грациозные движения, сходные с движениями древних морских обитателей.
При этом чудовище — как его ещё назвать? — не проявляло агрессии напрямую. Я думал о том, что, может быть, это был дружелюбный интерес, и какая-то неведомая сила дала нам возможность повидать друг друга. Но тут же проносилась мысль: а что, если в другой раз существо окажется не столь сдержанным? Кто бы мог описать, какая у него логика и есть ли в нём вообще что-то от привычных нам животных?
С тех пор минуло несколько недель, а я всё никак не решусь: возвращаться ли на ночную рыбалку? С одной стороны, Байкал — это часть меня, я без него не мыслю жизни. С другой — после той встречи меня не отпускает ощущение, что мы тут только гости, а хозяева — они, те, кто в глубине. Лодка моя теперь кажется скорлупкой: если то существо всплывёт где захочет, ни сетью, ни ружьём не отобьюсь. По ночам снятся глаза — огромные, светящиеся, хотя в реальности я их толком и не разглядел. Просыпаюсь в холодном поту и думаю: а что, если они там, за гранью моего зрения, всё-таки были?
Но любопытство грызёт сильнее страха. Шепчет: выйди, проверь, не повторится ли встреча. Может, в следующую ясную ночь заведу мотор и двину к обрыву, где дно уходит в никуда. А в голове — слова старого рыбака: «Байкал — живой. У него есть стражи. Увидел их — жди перемен». Раньше я бы отмахнулся, а теперь понимаю: это не сказки, это опыт, вырванный из самой глубины. И кто знает, что там, под толщей воды, способно перевернуть наше представление о мире, если хватит смелости смотреть в бездну и не бежать.
Так и живу теперь — с ощущением, что окунулся в тайну и уже не могу смотреть на озеро по-старому. Каждый плеск, каждый ночной всплеск заставляет вздрагивать и оглядываться, надеясь, что это просто ветер или рыбья мелочь. Но та часть меня, что любит Байкал больше всего на свете, хочет верить: та встреча была не угрозой, а знаком. Знаком, что озеро хранит своих детей от чужих глаз, а мне выпало приоткрыть завесу над чем-то непостижимым. И всё же я думаю: а если оно решит показаться снова? Сможем ли мы ужиться рядом или лучше оставить озеро в его молчании? Гигантская тень и пугает, и манит. И тянет вернуться, взглянуть в бездну и, может, снова увидеть те размеренные движения, в которые я раньше не поверил бы никогда.
Сумерки опускались на восточный берег, где дикая природа встречает тебя лицом к лицу. В этот раз я решил остаться здесь до утра — проверить прибрежную тропу, мало ли выйдет зверь или браконьеры нагрянут. Место глухое, туристы сюда не суются: дорог нет, связи нет, только охотничьи тропы вьются по кручам да по лесам, где мох на камнях стелется. Вечером с воды всегда тянет холодом, я поставил палатку, хотя обычно обхожусь плащом и костром. Но здесь, в такой глуши, лишняя осторожность не помешает.
Но этот вечер с самого начала чувствовался иначе. Воздух будто набух чем-то невысказанным, висел надо мной тяжёло, пока угли разгорались, бросая багровые блики на камни. Скалы чернели на фоне заката, а Байкал на западе мерцал, словно живое древнее существо, хранящее тайны, мимо которых я все эти годы проходил с настороженностью, но так в них и не вглядывался. Когда сумерки сгустились в полноценную ночь, костёр стал моим единственным островком света. Я подкинул пару поленьев, сел на бревно, отхлебнул терпкого чая и втянул носом запах смолы и сырости.
Обычно в такие минуты меня накрывало глубокое спокойствие: лес и вода казались союзниками, отгораживающими от всего лишнего. Но не в этот раз. Тишина стояла такая густая, что я невольно начал вслушиваться в каждый шорох — хотя обычно не придавал им значения. Где-то далеко шуршали кроны, ветер был слабый, но деревья глухо переговаривались. Раз-другой мне почудилось, будто кто-то скользнул по кустам и замер. Я мысленно отмёл: косуля, заяц, может, лисица. Они редко подходят к огню. Но тут в тишине отчётливо хрустнуло — так ломается толстая ветка под весом. Я замер. Слух у меня намётанный, простой хруст звучит иначе. Костёр горел ровно, я заставил себя не дёргаться, подкинул дров и занялся ужином: поджарил хлеб на огне, сварил кашу, налил кипятку. Время от времени выпускал облачко пара от чая и смотрел, как оно тает в холодеющей ночи.
Но внутри свербило: за мной следят. Может, медведь — они тут изредка бродят, особенно севернее, но на мысе Рытом редкость. Да и зверь обычно выдаёт себя вознёй, сопением, а тут — мёртвая тишина. Закончив с ужином, я притушил костёр до тлеющих углей, подстелил спальник рядом с теплом и решил: надо отдохнуть, утром обход. Привычка к спокойствию взяла верх, тревога отступила.
Проснулся я через час или два от чёткого, негромкого шороха. Кто-то двигался вокруг лагеря, осторожно, но настойчиво. Ночь стала ещё чернее, дым тянулся медленно, угли едва мерцали, изредка выплёвывая искры. Я сел, протёр глаза, вслушался. Ружьё лежало в метре — стрелять без нужды не люблю, да и в заповеднике с этим строго, но рука сама легла на приклад. Я ждал, что из темноты выступит косолапый: медведи иногда приходят на запах еды. Но не было ни фырканья, ни тяжёлого дыхания. Только тишина и это крадущееся движение.
А потом в отблесках углей я увидел ЕГО.
Высокая тёмная фигура стояла у самого края света, там, где кончалось тепло костра. Не человек — пропорции другие, слишком вытянутые, плечи широченные, тело в густой шерсти или длинном меху, тускло поблёскивающем в полумраке. Я замер, даже дышать перестал, пытаясь понять: не игра ли это ночного света, не обман ли уставших глаз? Но фигура стояла реальная, плотная, и смотрела прямо на меня. Метров пять, не больше. От неё исходила тяжесть, давящая на грудь, заполняющая всё пространство вокруг. Мне даже почудилось, что я слышу дыхание — ровное, неторопливое, хотя ветер шевелил ветки и точно определить было нельзя.
Я боялся шелохнуться. Любое резкое движение могли счесть за агрессию. Сидел, вцепившись в ружьё, но не поднимая его, парализованный самим фактом встречи. В голову лезло: «снежный человек», «бигфут»… Глупости, мы на Байкале, у нас свои легенды. Но существо было реальным: ростом под два метра, мощное, но при этом двигалось абсолютно бесшумно. Мех — бурый или тёмно-серый, свалявшийся, с примесью грязи и коры. Ноги массивные, твёрдо стоящие на земле, готовые в любой момент унести хозяина в чащу. Хвоста я не заметил, да и откуда бы ему взяться.
А самое жуткое — взгляд. Холодный, пристальный, направленный в мою сторону. Может, свет играл, но мурашки побежали по коже. Я понимал: если выстрелю — только разозлю. Насколько оно выносливо? Как отреагирует? С медведями, кабанами, волками я сталкивался, знал их повадки. А тут — пустая страница в охотничьем справочнике. Медленно, очень медленно я потянулся к фонарю, стараясь не делать резких движений, ружьё держал под рукой. Фигура качнулась — то ли поняла мой замысел, то ли свет ей был неприятен. Раздался тихий, почти не слышный стон или выдох, и существо сделало шаг назад. Теперь я видел его чётче: невероятная ширина плеч, мощная грудина — словно у зверя, привыкшего передвигаться на двух ногах и не знающего равных в своей силе.
Моё сердце стучало в ушах. Я пытался убедить себя, что должен сохранить спокойствие: ведь если паника возьмёт верх, исход станет непредсказуемым. Я тихо произнёс что-то вроде: «Эй… кто ты?» — хотя сам понимал абсурдность вопроса. Конечно, я не ждал ответа, скорее пробовал заговорить, как иногда делают, встретив медведя, пытаются показать, что они не враги. Но ни звука не сорвалось в ответ. Лишь лес остался недвижимым свидетелем этой странной картины: я, сидящий у почти погасшего костра, и огромное существо в меху, которое, казалось, думало — приближаться ли снова или отступить.
Наконец я осмелел и включил фонарь, направив его вниз, чтобы не светить прямо в лицо существу — ведь резкий луч мог спровоцировать агрессию. Этого оказалось достаточно: фигура отшатнулась. Но двигалась она не как неповоротливый медведь или лось, а скорее как нечто почти человеческое. Я выпрямился, стараясь не упустить из виду очертания, и в это мгновение моя догадка подтвердилась: существо действительно держалось вертикально, как человек, но мощь в нём чувствовалась иная, звериная. Я уже готов был в любой момент прыгнуть в сторону, если оно решит напасть. Сквозь полумрак я видел, как оно будто бросило последний взгляд на костёр и на меня, а затем развернулось и двинулось вдоль опушки леса, скрываясь между тёмными стволами. Тишина тут же накатила, словно ночь облегчённо вздохнула, отпуская нас обоих из состояния напряжения.
Я стоял, всё ещё не веря, что происшествие могло быть реальностью. На месте, где стояла та фигура, тлели угли, освещая землю тусклым сиянием. Решив проверить, действительно ли всё это случилось, я подошёл к костру и посмотрел, нет ли там следов. В свете фонаря земля казалась серой и неоднородной, кое-где валялась хвоя и камешки, но по краю, ближе к влажному грунту, я заметил углубления — явные следы, больше похожие на отпечатки ступней, только намного шире и длиннее человеческих. Пальцев различить не удалось, но форма оставалась странной, будто ноги у этого существа были сродни громадному примату.
Каждый шаг оставлял глубокую вмятину, а значит, масса у него была внушительной. Я наклонился, потрогал почву — она была примята, словно под тяжёлым прессом. Сразу вспомнились рассказы о легендарных волосатых двухметровых существах, о которых время от времени шепчутся в глубинке. На Байкале я слышал немало легенд о духах леса, о шаманских поверьях, но никогда не видел ничего подобного. Теперь, глядя на эти отчётливые, почти свежие отпечатки, я понимал: столкнулся не с вымыслом и не с галлюцинацией.
Меня трясло от холода и волнения одновременно, хотя ночи тут редкостью не назовёшь. Я взял телефон, попробовал сделать пару снимков следов, но ночная съёмка выходила нечёткой. Стараясь зафиксировать хоть что-то, я сделал несколько фотографий, затем осветил место получше и увидел: направление следов ведёт прямо в густую чащу, к не слишком крутому, но заброшенному склону.
Туда не ведут ни тропы, ни пути, и тем более там не ходят люди — разве только если не хотят заблудиться. Я взвесил свой страх, любопытство и долг егеря. С одной стороны, вся моя натура кричала, что лучше не лезть в глубь леса за этим созданием: неизвестно, как оно отреагирует на преследование. С другой — я осознавал, что должен понять, куда оно пошло и не представляет ли угрозы для людей, случайно забредших на мыс. Пусть туристов тут мало, но всё же. В итоге решил обождать до рассвета: ночь была слишком тёмной, а я не в том состоянии, чтобы бросаться в погоню в одиночку.
Я вернулся к костру, подбросил пару поленьев, чтобы поддержать огонь, и сел, сжимая ружьё, будто оно способно защитить от силы, превосходящей меня вдвое, а может, и втрое. Я пытался унять дрожь и обрести рассудок. Действительно ли я видел нечто необъяснимое или это был необычайно крупный зверь, чей вид при лунном свете показался фантастическим? Но память об этих огромных отпечатках ступней и о том осмысленном взгляде, которым оно смотрело на меня, не давала сомневаться.
Я провёл остаток ночи в полудрёме, периодически вскакивая, когда ветер шевелил кусты. Костёр пару раз почти затухал, но я спешил подбросить ещё веток. Сновидения были тяжёлыми и отрывочными: мне казалось, я слышу, как где-то вдали стонет тот самый лесной гость, словно испуская странный зов. На рассвете, когда небо начало светлеть, я всё же собрался с духом и пошёл по следам, которые существо оставило в ночном лагере. Сначала обследовал место, где оно стояло, — действительно глубокая вмятина.
Передвигаясь вдоль цепочки отпечатков, я увидел, что они уходят за ряд сосен, где кустарник растёт плотной стеной. Я старался ступать тихо, чтобы не спугнуть существо, если оно ещё скрывается где-то рядом. Сердце билось громко, и я держал ружьё наготове. В голове крутились мысли: а может, оно уже далеко или, напротив, затаилось и сейчас наблюдает за мной? Но выбора не было: я должен понять, что происходит на моей территории. Шаг за шагом я углублялся в чащу, отмечая, что отпечатки продолжались какое-то время, а потом странным образом на каменистой почве, где они уже не прорезались, следы исчезали.
Существо двигалось аккуратно, без лишнего шума, словно привыкло ходить по таким сложным участкам. Я прошёл метров сто, пока тропа окончательно не пропала, выведя меня на запутанную поляну с валунами. Там все следы терялись среди хаотичных камней и высокой травы. Я прикинул, что дальше расположен крутой подъём, ведущий на отрог сопки, а за ней начинаются глухие места, где редко ступает нога человека. Возможно, мой ночной гость предпочёл именно эту сторону, избегая мест, где его могут увидеть.
Я походил кругами, ища хоть намёк на ветки, сломанные чем-то высоким, но лес казался безмолвным. Тварь словно растворилась. Ведь порой говорят, что некоторые духи могут не оставлять следов, но я-то своими глазами видел эти огромные отпечатки. Значит, это не эфемерная сущность, а нечто из плоти и крови. Я присел на валун, ожидая, что вдруг станут слышны шаги или шум удаляющегося зверя, но тишина не нарушалась — лишь дятел вдалеке стучал по сухому дереву. Постепенно я начинал успокаиваться, хотя нервы были на взводе, а голова пульсировала от непонимания, что делать дальше. Я просто осмотрел окрестности, стараясь наметить координаты, чтобы потом передать информацию коллегам. Ведь такой случай нельзя замалчивать, несмотря на то что мне, возможно, никто и не поверит. Но у меня оставались снимки следов, пусть и не самые чёткие.
Я вернулся к лагерю, разобрал палатку и задумался: стоит ли оставаться на мысе Рытом? Одна часть меня говорила, что это слишком рискованно, а другая настаивала, что нельзя бежать от своей работы и, может, повторная встреча прольёт больше света на природу этого существа. Ведь если оно не нападало, возможно, оно не агрессивно. Я знал одно: нужно тщательно осмотреть территорию и выяснить, не видел ли кто-нибудь ещё подобное. Редкие рыбаки из соседних деревень иногда рассказывают о хождении лохматого зверя, который уводит домашний скот или оставляет громадные следы, но всё это выглядит легендами, пока сам не столкнёшься.
Я снарядил рюкзак, оставил костёр догорать и отправился через лес к ручью, чтобы заодно пополнить запас воды. В пути я видел обычные следы лисы, ещё кое-где попадались заячьи, но не наблюдал никаких новых отпечатков, похожих на ночные. Обойдя участок, где недавно останавливались туристы, я не нашёл никаких улик, а свидетелей не было — все они уехали ещё вчера. Получалось, что в округе почти никого нет, а стало быть, если лохматая фигура действительно жила здесь, она давно привыкла к уединению, поднимаясь по склону.
Я размышлял, какие у меня варианты. Связаться по рации с ближайшим кордоном и попросить подмогу, чтобы обследовать район? Но опасался, что мне либо не поверят, либо, наоборот, приедут с шумом и оружием, желая поймать или убить нечто, что пока не показало враждебных намерений. В голове пульсировала мысль: а вдруг я действительно встретил редчайшее существо, о котором люди не знают, и это часть природы, которую стоит оберегать?
В конце концов я выбрал компромисс: сообщить коллеге, старому егерю по имени Антон, который работал в другом секторе, но относился к историям о подобных загадочных явлениях с пониманием. Обнаружив подходящее место, я вышел на связь, но сигнал был слаб. Я лишь коротко сказал, что видел нечто крупное, покрытое шерстью, что оставляет огромные следы, и попросил подойти в район мыса Рытого ближе к вечеру следующего дня, если будет возможность. Антон не задавал лишних вопросов, пообещал, что постарается.
А я тем временем решил продолжить патруль по близлежащим тропам. По дороге я не переставал оглядываться на звуки: каждый раз, услышав хруст ветки, я вздрагивал от страха, что за мной следит владелец этих следов. Но всё оставалось буднично: птицы порхали в ветвях, то тут, то там под ногами метались ящерицы. Я начал уже думать, что происшествие минувшей ночи могло быть единичным контактом, возможно, он сам не хотел повторной встречи со мной. Ближе к полудню я вышел на небольшую поляну, откуда открывался вид на Байкал.
Безграничная водная гладь сверкала под солнцем, а ветер трепал кроны сосен. Красота пейзажа была захватывающей, и я на мгновение забыл о недавнем страхе. Она давала возможность вдохнуть полной грудью и вспомнить, ради чего я выбрал работу егеря: близость к дикой природе, возможность сохранять эти нетронутые участки ради будущих поколений. При этом где-то на задворках сознания всё ещё сидела мысль, что в этих лесах есть существо, которое может бросить вызов всему моему пониманию местной фауны.
Когда я подкрепился сухим пайком и запил водой, то почувствовал, что энергии прибавилось. Ночь прошла в тревоге, но днём обычно я полон сил. Я решил вернуться к мысу Рытому и посмотреть, не вернётся ли мой ночной гость. Хотя страх грыз меня, любопытство и необходимость понять, что за зверь обитает рядом, брали верх. По пути обратно я набрёл на массивный валун, вокруг которого земля была влажной, и заметил более старые следы — возможно, нескольких дней давности.
Они выглядели очень схожими с теми, что я видел у костра. Значит, это создание уже не впервые проходило здесь, видимо, оно осваивает свою зону, как обычный зверь со своим ареалом. Я попытался высчитать примерную длину шага — и вышло, что шаги очень длинные, под метр и более, что соответствует росту за два метра. Это подкрепляло мысль, что это не сбежавший бурый медведь, не человек в костюме и не рысь. Я сфотографировал следы и снова прочувствовал, как внутри вскипает трепет: столь явно загадочное присутствие в моём родном лесу — и никакой настежь двери к ответам, только догадки и шорохи.
До вечера я успел добраться до лагеря, где, казалось, всё было по-прежнему. Я развёл костёр заблаговременно, устроил стоянку получше, с мыслью, что, может быть, этой ночью существо придёт вновь. И сам не знал, радоваться этому или бояться. Наступал вечер, ветер успокаивался, будто зная, что снова наступят часы, когда лес погрузится в молчаливую стражу. Я сидел у костра, время от времени поглядывая на телефон, на снимки следов. Качество было плохое, но факт оставался: слишком большие отпечатки, чтобы быть человеческими, слишком человекоподобные, чтобы быть любым из местных зверей.
Я спрашивал себя: возможно, это одичавший человек с какой-то редкой болезнью или особым строением тела? Но вспоминал густой мех на плечах и ширину плеч, неподъёмную для обычных людей. Нет, это что-то из ряда вон выходящее. Я поймал себя на желании увидеть его снова, на этот раз при более благоприятных условиях, но эта же мысль вызывала в груди холодную дрожь. Вряд ли я смогу вести себя хладнокровно, если оно подойдёт вплотную.
Тем не менее я продолжал сидеть, бросая дрова в огонь, и рассуждал: возможно, существо умнее, чем кажется. Оно видело, что я не нападаю, не поднимаю ружьё, и само не проявило агрессию. Может, почувствовало моё намерение не вредить ему. Часы шли, звёзды вновь зажглись над Байкалом, склоны, тянувшиеся вдоль мыса, погрузились в густые тени. Ночная прохлада обступила меня, костёр трещал, выбрасывая тёплые искры, и в их пляске иногда мерещились звериные лица — будто сами духи природы выглядывали из темноты.
Я сто раз оглядывался, стараясь уловить движение, но вокруг не было и намёка на присутствие, как в ту роковую ночь. Лишь один раз вдалеке послышалось урчание, и я насторожился — похоже на рычание, но затем понял: где-то в болотистой низине мог перекликаться изюбрь или вепрь. Время шло, и появлялось чувство разочарования, будто я пришёл на свидание с неведомым существом, а оно не явилось. Смешно сказать, но ощущение было странное: я жду чего-то, что по идее должен бояться.
В итоге около полуночи я решил, что оно либо не покажется, либо уже здесь, и принялся устраиваться на ночлег. Однако я оставил костёр на более-менее активном горении, чтобы круг света был побольше, а сам задремал, сжимая ружьё наготове. Часть меня всё ещё надеялась, что существо придёт и я смогу проявить себя рассудительным, не вызывая конфликта, может, даже что-то узнать. Но ночь скользнула однообразно: то ли зверь не решился появиться, то ли я от лёгкого шороха хватался за фонарь, но всё оказывалось обычным — мелкие зверьки, упавшие ветки. Я снова засыпал и видел странные сны, в которых огромная фигура что-то говорила мне без слов, указывая на лес, словно призывая следовать. Я просыпался в поту, не улавливая смысла, но никто так и не вышел из темноты.
Ранним утром я проснулся разбитым. Так и не произошло новой встречи. Решив, что мне нужна поддержка, я стал ждать Антона, обещавшего подойти ближе к полудню. Занялся подготовкой лагеря, собрал часть вещей, приготовил завтрак из крупы и чая. Туман с Байкала начал наползать, слегка накрыл землю — всё это придавало обстановке призрачный налёт, будто реальность и сновидения слились. Ближе к обеду за деревьями наконец послышались шаги, и сквозь листву пробился знакомый силуэт.
Это был Антон — невысокий коренастый мужичок, хороший товарищ. Он посмотрел на меня прищуренно и сказал, что уж больно я бледен. Я поддался эмоциям, стал объяснять, что видел прошлой ночью, и показал снимки в телефоне, а также рассказал про свежие следы, которые заснял днём. Антон выслушал, крякнул, почесал затылок и сказал, что слышал краем уха подобные байки, только никто не имел доказательств. Мы вместе пошли к тому месту, где ещё виднелись выцветшие отпечатки, а я рассказал, насколько чётко они тогда отпечатались в земле. Антон уважительно молчал, лишь сказал, что это невозможно выдумать, да и нарисовать такие формы подошвы в глинистой почве не так просто.
Я почувствовал, что у меня появился союзник, и это дало сил. Мы с ним решили обойти лес по периметру в надежде найти новые следы или улики. Вдвоём уже было спокойнее, хотя и у него, и у меня внутри звенела тревога. Мы ходили довольно долго, углубляясь в лес, порой приходилось раздвигать заросли, переходить через бурелом. В одном месте заметили, что кусты сильно примяты, как будто что-то крупное прошло. Однако отпечатков не разобрать — одни смазанные полосы. Вдобавок на небольшой осыпи мы наткнулись на волоски бурой шерсти, зацепившиеся за ветку.
Я сразу подумал о медведе, но Антон, приглядевшись, сказал, что медвежья шерсть всё же выглядит иначе: более жёсткая и обычно выпадает пучками. Здесь же пряди были длинные и мягкие, с тёмными кончиками — что-то совсем не похожее на волосяной покров известных нам зверей. Мы аккуратно срезали эти волоски, убрали в пакетик, решив, что позже покажем кому-то из специалистов, может, биологам. Атмосфера сгущалась. Мы шагали будто ведомые скрытой нитью, которая тащила нас к разгадке, но ни звука, ни чёткого следа мы больше не видели. Словно существо понимало, что вдвоём мы становимся опаснее, и предпочитало не высовываться.
Часам к пяти вечера мы вернулись к лагерю, уставшие и изрядно промокшие, так как морось иногда переходила в мелкий дождь. Мы развели большой костёр, чтобы просушить одежду. Я чувствовал, что уже не могу оставаться в этом подвешенном состоянии между страхом и любопытством.
Я предложил коллеге остаться на мысе Рытом — быть может, даже удастся заснять существо, не напугав его. Антон согласился, хотя по его лицу я видел: он тоже не слишком горит желанием столкнуться с такой необъяснимой силой. Но чувство долга егеря оказалось сильнее страха. В конце концов, наша задача — знать всё, что происходит в заповедных местах. Мы подготовили место, откуда можно было наблюдать за костром с двух точек, поставили фонари на более удобной площадке, сориентировав их так, чтобы освещать окружность лагеря в случае надобности. К вечеру дождь прекратился, и лес словно затих, готовясь к новой ночи. Я молча перекинулся с Антоном парой тревожных фраз, мы договорились действовать аккуратно, не стрелять без крайней необходимости — только если существо само нападёт.
Ночь опустилась плотная, как на Байкале бывает только в глуши: облака то открывали звёзды, то снова заволакивали небо. Мы с Антоном сидели у костра, ружья и камера наготове. Лес затаился так, что собственное дыхание казалось оглушительным. Ветка хрустнула где-то в стороне — мы оба дёрнулись, но снова стихло. Так прошёл час. Ни птиц, ни зверя, будто всё живое ушло подальше от этого места.
Когда надежда почти угасла, из чащи донёсся тяжёлый хруст, а следом — низкий, утробный звук, не то рык, не то стон. Мы вскочили. Антон полоснул прожекторным фонарём по кустам, и в луче на миг проявилось нечто тёмное, массивное. Он чуть поднял фонарь — фигура стояла на двух конечностях, чуть пригнувшись, заслоняясь от света.
Я вскрикнул, Антон выругался. Существо было выше его на полголовы, плечи — неправдоподобно широкие, шерсть свисала, скрывая лицо. Виднелись лишь массивные надбровья. Оно коротко рыкнуло, предупреждая. Я сжал ружьё, не поднимая, Антон застыл. Дыхание перехватило: вот оно, то самое, что стояло у моего костра неделю назад, и теперь мы видим его при свете.
Время остановилось. Существо вдруг выпрямилось, и я разглядел руки — длинные, в шерсти до запястий, кисти напоминали человеческие, но с толстыми пальцами. Оно ещё миг смотрело на нас, потом прыгнуло в сторону, исчезнув в зарослях. Антон чуть не выстрелил, я крикнул: «Не надо!» Мы рванули следом, но услышали лишь удаляющийся топот и треск. В кустах — только примятая трава и сломанные ветки. Существо ушло.
Вернулись к костру, тяжело дыша. В глазах Антона — смесь восторга и ужаса. Мы видели одно и то же: рост под два метра, руки ниже бёдер, тёмно-коричневая шерсть. Лицо разглядеть не успели, камера тоже — всё случилось слишком быстро. Но главное: мы двое подтверждаем друг другу, что это не галлюцинация.
Просидели остаток ночи, обсуждая, что делать. Рассказать всем — навлечь насмешки или охотников за «монстром». Молчать — рисковать, что неожиданная встреча кончится трагедией. Решили доложить начальству заповедника узким кругом, предложить аккуратное исследование. У нас есть фото следов, образцы шерсти и два свидетеля.
На рассвете собрали лагерь. Стоя на тропе, я поймал себя на странном чувстве: это не монстр. Скорее хранитель леса, сумевший выжить в краю людей, оставаясь невидимым. Сколько их? Один или малая популяция, скрывающаяся в непролазных дебрях Прибайкалья? Может, под защитой суровых ветров и глухих скал им удалось сохранить свою древнюю ветвь.
Мы уходили, оно оставалось. Туман рассеивался, Байкал сверкал вдали, напоминая, сколько ещё тайн хранят его берега. Я знал: теперь никогда не буду смотреть на мыс Рытый прежними глазами. Вспоминая тот молчаливый силуэт у костра, стоящий на границе света и тьмы, я испытывал почти священный трепет. Будто коснулся забытого мира, где природа всё ещё прячет свои древние секреты, показывая их лишь тем, кто в нужную ночь не побоится заглянуть за грань.
#мистика, #страшнаяистория, #байкал, #реальныеистории, #чудовище, #ночнаярыбалка, #необъяснимое, #хоррор, #таёжныеистории #тайга #выживание #рассказ #охотник #природа #сибирь #истории #рассказы #животные