В 1984 году всё будет совсем не так.
Тёмная лошадка «1984»
Я приступил к чтению «1985» сразу после «1984» и «Скотного двора» — мне хотелось как-то дополнительно модернизировать свой мыслительный аппарат для написания достойных статей по Оруэллу. Статьи получились шикарные, и, должен признать, свою лепту внёс и Энтони Бёрджесс — первой частью «1985».
Почему именно первой?
Первая — публицистика на тему мрачного и знакового творчества Оруэлла.
Вторая — сомнительный роман, в который свален гурьбой ворох идей… По крайней мере, такое впечатление складывается у обычного современного читателя, так как социальная и политическая проблематика Великобритании 70-х нам чужда, а в самом романе не хватает художественной плавности и, соответственно, глобальной философии политического виденья.
Поэтому и оценочных впечатлений будет два.
Часть 1. Разбор страшилок и актуальность
Человек — двойственное существо, в котором плоть противостоит духу, а инстинкт — устремлениям.
Океания, Евразия, Остазия, ангсоц, война как образ жизни, коллективная память, пролы, Партия, Голдстейн — вся эта база выдаётся практически сразу. И далее по ходу книги отлично разобраны лозунги мира «1984». Понятие «новый человек» я тоже почерпнул отсюда для своей статьи. Полностью солидарен с определением «мятежной любви» как политической акции протеста Партии.
По большому счёту, вся первая часть старается сделать слово «оруэлловский» более взвешенным и осмысленным — эссе, воображаемые интервью, диалоги.
Бёрджесс копает глубже, чем уже набившее оскомину «Оруэлл предсказал». А может, «1984» — это не пророчество, а «комическая транскрипция послевоенного Лондона»? Или попросту нереалистичный идеал тоталитаризма?
Пророческим, если уж на то пошло, больше веет от самой «1985», нежели «1984».
Например, насчёт прямой войны сверхдержав у «1985» другое мнение: «Великие державы боятся действовать прямо, разве только от имени других или совершая локальные карательные операции в собственных сферах влияния; малые страны воюют у ног неподвижных гигантов». Красиво.
Или: «Американские военные эскапады идут рука об руку с радостями потребительства». Ну совсем как сейчас — идёт СВО, полноценная война, но параллельно ТЦ всё также полны радостей потребительства, а известные улицы не стихают от гулянок и прочих увеселений. Бёрджесс прав — ничего оруэлловского тут нет.
А главная страшилка «государство»? «Отдайте нам наличность, не то пойдёте в тюрьму; а что до того, что мы с ней делаем, это наша забота, братишка». Справедливо, налог это один из основных рычагов влияния на обывателей. А кого же тогда бояться?
Опасность представляет собой не только государство, но также и любая группа влияния, которая знает, чего хочет.
Верно, что старость стремится ограничить свободу молодости, но только потому, что эта свобода на самом деле вседозволенность.
Государство в принципе выдаёт обычно достаточно свобод, но всё равно страшный огр… Особенно для молодёжи, как верно подмечено в книге. Пусть причин слепо доверять «Партии» нет резона и у взрослых, но всё же — в руках взрослых агитаторов молодёжные группы удобны в качестве таранов — сразу вспоминается Навальный.
Как видите, актуальное пробивается сквозь время — в этом и есть сила литературы.
Я не всё подметил и не всё тут перескажу, разумеется. Автор скажет и про свободу воли, и про свой «Заводной апельсин», и про известные утопии, антиутопии, какотопии, и про рабочий класс… В контексте антиутопий это и правда интересно: 8/10.
Важно то, что человеку не следует действовать без полного понимания смысла своего поступка. Это условие его свободы.
Часть 2. Синдикализм
История человечества — это история долгого исхода из Эдемского сада в царство Сна, а по дороге — ничего, кроме пустошей несправедливости.
Банды подростков с латынью, несовершенная медицина, социальная деградация, упадок коммунальных служб и государственных структур, арабы, нефть, потребительство, противостояние между работодателем и работником…
Вторая часть — карикатура, а не пророчество. Если посмотреть на неё как на слепок британских страхов 70-х (забастовки, арабы с нефтью, уличное насилие, развал образования), то атмосфера похожа на ту, где взяли газеты того времени и спроецировали: «А что, если всё это станет ЕЩЁ хуже?». P.S. Я не историк, но даже беглого взгляда на хронику 70-х достаточно, чтобы узнать эти сюжеты.
С точки зрения обычного читателя запомнилось что? Синдикализм. Рабочее самоуправление. Профсоюзный террор. То, что началось как самозащита, превратилось в безнравственный рычаг давления на общество. Вот он и перемалывает все свободы выбора героя заместо Партии из «1984».
Потому что иметь и проявлять власть — самый пьянящий наркотик.
Было тяжко. Профсоюзный ад — это будто не то, что я ожидал от романа. Всё доведено до абсурда, но как-то импульсивно, без, повторюсь, художественной плавности. Слабая художественная часть — не вовлекает, не верится. Потому что история про власть рабочих во времена сурового капитализма… В этом надо всё же убедить. 4/10.
Вывод
Вывод очень простой. Роман как диагноз эпохи, но не как литература в полном смысле этого слова.
Я думаю, те, кто хотят лучше понять 70-е, могут найти тут интересные заметки для себя, как я нашёл в первой части по Оруэллу. Если вам интересна концепция «1984», то первую часть очень рекомендую к чтению, помогает взглянуть намного шире; не мучайтесь над второй.
Если вам не нужны ни 70-е, ни антиутопии — сами понимаете, лучше тогда честно прочитать «Заводной апельсин» на тему свободы выбора между добром и злом. Чем в скором времени обязательно займусь я сам и обязательно вам отпишусь.